17 ТОМОВ ПОНИМАНИЯ ВСЕГО

ТОМ 1 ЕДИНСТВО

Я сидел на кухне.

Третий час ночи. Чай остыл — не просто остыл, а стал тем самым бурым, с плёночкой сверху, который пить уже нельзя, но выливать жалко, потому что ты его заваривал с надеждой. Холодильник гудел. Не просто гудел — гудел так, как гудит только в три часа ночи, когда весь дом спит и этот гул становится единственным доказательством того, что электричество ещё существует, что мир не выключили, что тебя не забыли.

Соседи сверху наконец перестали сверлить. Я не знаю, что они сверлили. Третий месяц. Может, они сверлили дыру в другое измерение. Может, у них там ремонт, который никогда не кончится, потому что ремонт — это тоже форма, которая не хочет умирать.

Москва спала. Только я — нет.

На столе лежал лист бумаги. Чистый. Белый. Страшный. Знаете, есть такой страх — не темноты, не высоты. Страх чистого листа. Потому что чистый лист — это вопрос, на который ты обязан ответить, а ответа у тебя нет.

Я смотрел на него уже час. Может, два. Строчка, которую я написал первой, была зачёркнута. Вторая — тоже. Третья. Четвёртая.

«В начале был...»

Не получалось. Потому что «был» — это уже прошлое. А «в начале» — это уже время. А время — это потом. В начале не было времени. Был... что?

Я заварил новый чай. Посмотрел в окно. За окном — звёзды. Москва, конечно, не даёт увидеть Млечный Путь. Оранжевый смог висит над городом, как крышка над кастрюлей. Но несколько звёзд всё-таки пробивались. Упрямые. Как и я.

Я смотрел на них и думал: если в начале не было времени — что было?

И тогда я вспомнил: «В начале было Слово».

Это не богословие, сказанное нараспев в храме, где пахнет ладаном и воском. Это физика. Сказанная за три тысячи лет до коллайдера. Человек, у которого вместо детектора была палка-копалка, а вместо телескопа — небо над головой, увидел то же, что видим мы, глядя на распределение галактик: различение первичнее вещества.

Слово — это не ярлык. Не бирка, которую вешают на вещь в магазине. Слово — это нож. Которым мы вырезаем форму из бесформенного.

Я взял ручку. Рука дрожала — не от страха, от того самого чувства, когда ты знаешь, что сейчас скажешь что-то, чего ещё никто не говорил. Или говорил, но не так. Или так, но не тебе.

Я написал: «В начале было Слово».

Это была не первая строчка книги. Это была первая строчка — всего.

С чего начинается мир?

Ты смотришь на небо и видишь звёзды. Но звёзды — это уже следствие. Уже результат. Уже ответ. А я спрашиваю: что было до ответа?

До звёзд была материя. До материи — кварки. До кварков — поля. До полей — сингулярность. А до сингулярности?

Вопрос, на который у физики нет ответа. Потому что физика начинается с того момента, когда есть что измерять. А до этого — нечего измерять. Линейка не работает. Часы не тикают. Даже «ничего» — это уже что-то, потому что ты сказал «ничего», а значит, различил.

Поэтому физика молчит. И правильно делает. Молчание — это честность.

Но я не физик. Я — онтолог. И я не молчу. Я спрашиваю: что было до сингулярности?

И отвечаю: «?^?».

Не «слово». Не «мысль». Не «бытие». А ?^?. Вопрос в степени вопроса.

Знаете, я раньше писал иначе. Раньше я писал: ноль в степени ноль. 0. Красиво. Математично. Холодно. Предел икс в степени икс при иксе, стремящемся к нулю, равен единице. Самосохранение. Гравитация. Стягивание.