Семь процентов надежды
- -
- 100%
- +
Пролог
Вторник, 13 яблонца 200... г., 22:01
Римевец, перекрёсток неподалёку от
бывшего Римевецкого грузового порта
Лейтенант римевецкого Патруля Карчи Рокуш остановил служебный внедорожник на светофоре, глянул на рацию в медиа-панели. Рация работала, моргала красным индикатором, но молчала с самого начала смены.
Может, повезёт. Покатаемся до утра, сдадим машину и домой, отсыпаться. В конце концов, всем завтра на работу, кто вообще будет безобразить среди недели?!
Светофор тоже горел красным, таймер отсчитывал секунды — до зелёного чуть меньше минуты. Целая вечность, когда ты на маршруте, а старший в экипаже даже музыку включить не даёт!
Карчи постучал пальцем по рулю, посмотрел на светофор. На уровень топлива. Опять на рацию. Снова на светофор. Поёрзал на сиденье, наблюдая за потоком.
Если во-он тот грузовик успеет на свой зелёный, загадал Карчи, смена будет спокойной.
Сорок секунд.
Грузовик приближался к перекрёстку.
Ожила, захрипела рация:
— Сорок второй, как слышите меня? Сорок второй, приём!..
Старший, капитан Мирен Тархов, снял с крепежа тангенту:
— Сорок второй на связи.
— Тархов, ты? Вы рядом со стрелкой?
— Минуты три ходу. Что там?
— В Угольном проезде ограбление, мотоциклист. Ушёл в Третий Хлебный, дальше потеряли.
Карчи, не дожидаясь команды, врубил «люстру» и сирену, нажал на газ. Сверху завыло, внедорожник утробно зарычал, с усилием набирая ход. Поперечный поток остановился, пропуская патрульных.
Грузовик, так и не проехавший перекрёсток, грустно моргнул поворотником.
— Принял, едем!
Мирен установил тангенту на место. Махнул рукой вперёд, указывая Карчи направление.
— Через два съезда направо. Попробуем перехватить. Давай, ходу, ходу!
Без подсказок Мирена Карчи потерялся бы после третьего поворота. Шеф отрывисто командовал: гони прямо!.. направо!.. а теперь налево!.. да газу, газу, не ссы!.. — и через несколько минут машина уже неслась по узким проулкам бывшего грузового порта, еле вписываясь в повороты.
— Налево!..
Карчи вдарил по тормозам, резко выкрутил руль; машина взвизгнула шинами, залетая в узкую кишку проулка, и наконец впереди мелькнул стоп-сигнал на хвосте мотоцикла.
— Гони!
— Знаю! — сквозь зубы бросил Карчи.
Покосился на старшего: Мирен подался вперёд, стиснул ремень безопасности в кулаке, но лицо оставалось спокойным, только губы сжались в тонкую линию.
Стопарь на хвосте мотоцикла издевательски моргнул и начал стремительно удаляться. Карчи фыркнул и тоже прибавил ходу. Врёшь, не уйдёшь!..
Мирен сорвал с крепежа микрофон и врубил матюгальник.
— Немедленно остановитесь!.. — громыхнуло в переулке. — Сбавьте скорость и прижмитесь к обочине!..
Зачем, подумал Карчи. Ведь даже не притормозит, скотина!..
Тот, впереди, увидел, что его догоняют, резко дёрнулся влево. Слишком быстро — может, всё-таки хлопнется?!.. — но, чуть не чиркнув подножкой по асфальту, вредитель выровнялся, скрылся в подворотне.
— Ничего, — сквозь зубы пробормотал Мирен. — Давай, гони!..
Тяжёлый внедорожник, казалось, изогнулся в середине, как автобус с «гармошкой», и чудом ввинтился в проулок следом за мотоциклистом.
— Остановитесь!.. — снова потребовал Тархов.
Мотоциклист подчиняться и не думал. Карчи показалось, что тот ещё поддал газу... хотя куда уж!
— Тарань его. Не остановится. Догоняй и под зад!
Карчи покосился на напарника:
— Размажем ведь, шеф!.. Узко здесь...
— Тарань, говорю! — рыкнул Мирен.
Погоня влетела в длинный и прямой проезд. Карчи вдавил педаль газа в пол, тяжёлая машина послушно прыгнула вперёд. Мотоциклист оглянулся; Карчи врубил дальний.
Яркий свет ослепил мотоциклиста, он завилял, чуть сбросил скорость. Приник к баку, попытался выровняться, но не хватило каких-то пары секунд — Карчи всё-таки его догнал. Мотоциклист вылетел из седла, прокатился несколько метров и замер. Мотоцикл прокувыркался ещё немного, ударился о столб и замер возле хозяина. Заднее колесо ещё крутилось. Фара моргнула пару раз и погасла.
Карчи затормозил поодаль от лежащего навзничь. Отвести глаза от распростёртого на асфальте тела не получалось никак. Преследуемый погиб при задержании, похолодел лейтенант Рокуш.
Всё, хана.
— Сирену выруби, — негромко посоветовал Мирен.
Карчи послушно нажал на кнопку, надрывный вой смолк. Тишина упала на патрульных, надавила на уши — Карчи даже показалось, что он оглох.
— Он что... всё?
Мирен молчал, сжимая в кулаке микрофон. Пластик тихо похрустывал. Наконец Мирен разжал пальцы. Как-то очень аккуратно положил тангенту в крепление.
— Встанет. Не так сильно упал... сейчас встанет. Должен встать.
Карчи перевёл взгляд на лежащего мотоциклиста.
Что это?.. Показалось?.. Или...
Карчи прищурился, всматриваясь. По чёрному силуэту словно пробежала дрожь. Мелкая, едва заметная — в темноте такое никак нельзя было разглядеть, тем более — в разноцветных сполохах патрульной «люстры», да ещё и под толстой кожаной курткой. Но...
— Шеф?.. Ты тоже это видишь?.. — выдохнул Карчи.
Тёмная фигура шевельнулась. Начала вставать — рывками, словно кто-то сверху дёргал упавшую марионетку за ниточки. От вида рваных, резких движений внутри всё смерзалось, но отвести взгляд не получалось никак.
...почему он не снимает шлем?!.. Почему?!
Мирен глухо выругался сквозь зубы, вырывая из кобуры табельное. Бросил:
— Рокуш, прикрой!
Карчи вылез из машины, взял пистолет на изготовку. Затвор жадно щёлкнул, от стен переулка отразилось эхо, щёлкая, лязгая... чавкая.
Тархов выскочил наружу:
— Встань перед машиной и положи руки на капот!
Уставная фраза ободрала горло, под конец сорвалась на фальцет.
Мирен вытянул руку вверх. Грохнул выстрел.
— Следующий — на поражение!
Карчи перехватил пистолет. Руки дрожали, в ушах гулко бухала кровь.
Как барабаны. Барабаны на концерте.
Ледяной камень внутри подпрыгнул, застрял где-то в горле.
Мирен шагнул вперёд:
— Встань перед машиной. Руки на капот. Слышишь, чтоб тебя?!
Этот... это по-птичьи склонило голову набок. Дёрнулось влево, вправо, вперёд; полушагнуло-полупрыгнуло; ледяной камень заплясал в такт, и Карчи не выдержал — выстрелил.
— Твою м-мать... — через пару секунд выдохнул Мирен.
...пыль. Пепел и пыль.
Пепел тёк из чёрной дыры на чёрном плече, крохотным смерчем закручивался у ног, поднимался выше, выше...
За тонированным стеклом шлема Карчи не мог разглядеть не то что лица, даже блеска глаз стоявшего напротив человека, но откуда-то знал — эта паскуда ухмылялась.
Невидимую ухмылку стёр серый смерч, как-то разом окутавший всего мотоциклиста и разом опавший на землю.
На месте столба пыли — пусто. Ни преступника, ни его мотоцикла. Только серый пепел на сером асфальте.
— М-Мирен?.. Это... это что?
Тархов убрал пистолет в кобуру. Сел обратно в машину. Достал из кармана пачку сигарет. Прикурил, наплевав на то, что казённый салон пропахнет дымом.
— Охренеть... — протянул.
И замолк до конца дежурства.
По счастью, молчала и рация.
Только утром, часов в семь, Мирен наконец разлепил губы:
— На Львиный Зев, Рокуш. В архив.
Карчи послушно свернул куда сказали.
В архиве Мирен запросил записи из Третьего Хлебного. Карчи не удержался, застыл за плечом шефа.
Камера поймала только дорогу и их с Миреном машину. Мотоциклист, рассыпающийся серым пеплом, в кадр, конечно, не попал. Мирен, отсмотрев записи, буркнул что-то о новых технологиях, от которых никакой пользы, кроме вреда, и пошёл на стоянку за карточкой из регистратора. Камера там была, откровенно говоря, дерьмо, ночные записи шли жутким зерном, но главное различить всё же удалось: вот мотоциклист. Вот он удирает, вот падает, вот встаёт.
Вспышки выстрелов сбивают ритм мигающей «люстры».
Вот столб пыли, вот нет никого.
Всё, пустой асфальт.
Посмотрев запись, Мирен несколько минут молчал, жестом обрывая пытавшегося заговорить Карчи. Потом наконец вздохнул:
— Значит, так. Недостачу патронов объяснишь тем, что стреляли по колёсам, пытаясь задержать. Промахнулись — ночь, темно, хрена с два ты в узкое колесо попадёшь ночью на ходу. Объяснительными замучают, может, выговор объявят, но...
— А как же... ну... запись?
— Запись... — Мирен вздохнул. Глянул на монитор, скривился. — У нас какие-нибудь кондитерки работают с утра пораньше?
Карчи моргнул.
— Тодин. Архивариус. Сейчас попрошу, пусть эту дрянь положит куда подальше. После смены зайду с чем-нибудь повкуснее. Месяца через два-три про то, что мы карту памяти не сдали, все забудут.
Карчи знал, что уж кто-кто, а он точно не забудет. Хотя очень, очень хотел бы.
Выходя из кабинета архивариуса, он оглянулся.
Мирен всё так же сидел у экрана, вертел в пальцах зажигалку и щёлкал мышью. По отсветам на лице Карчи видел — шеф пересматривает запись с регистратора. Раз за разом.
Часть 1
Глава 1. Золотые струны
Четверг, 9 лиственя 200... г., 17:53
Римевец, Шёлковый переулок, 3/12,
клуб «Прибой»
Мартон опаздывал.
Опять.
Ивка уже не удивлялась, но... Сегодня-то Март мог бы прийти вовремя!
На сцене всё было почти готово. Дзенек собрал установку, настроил ритм-секцию с Андрашем; Вит спел несколько фраз сначала один, потом с ритмачами и успел даже немного поругаться со звукарём.
Мартона всё не было.
— Ив, твоя очередь!
Вит со сцены махнул ей рукой — давай, поднимайся!
— Сейчас! Пять минуток, ладно?
Ивка пошла через весь зал к выходу. Три десятка шагов вдоль, столько же — поперёк по когда-то тёмному, а теперь вытертому паркету. Зал человек на триста, если не больше.
Все билеты проданы.
Ивка толкнула тяжёлую дверь, вышла на крыльцо. На улице было прохладно для начала осени; ветер пробрался под тонкую блузку. Ивка поёжилась, но осталась на крыльце. Отступила на шаг, глянула на стену у входа.
На красном кирпиче светилась афиша. Ивка сама выбирала фотографию, рисовала макет, бегала в типографию... разве что клеила не сама. Четверо парней — Вит загадочно улыбается, Дзенек сжимает в руках палочки, Март с гитарой наперевес, Андраш с басом... и тёмный силуэт чуть сбоку.
Размашистый, рукописный логотип «Акцента» внизу. Красная подпись, как печать: «Особый гость».
Ивка медленно выдохнула.
— Особый гость, — негромко пропела. — Осо-обый го-ость...
За спиной хлопнула дверь; на плечи легло что-то тяжёлое, тёплое; пахнуло знакомым одеколоном. Вит. Ивка закуталась в наброшенное пальто, чуть подалась назад.
— Нервничаешь?
— Ещё бы!..
Вит положил руки Ивке на плечи. Она прикрыла глаза. Стоять бы так и стоять, чувствовать спиной чужое тепло, и не думать ни о чём... Особенно о том, что начнётся через пару часов.
— Мы так долго готовились... и вот оно!.. А мне до самого конца — только ждать. И Март ещё!.. Ну сегодня-то хотя бы мог не опаздывать?
— С Мартом я потом поговорю, — в бархатном баритоне Вита прорезалась сталь.
Ивка вздохнула:
— Ты только его совсем не съешь, ладно? Я всё понимаю, он и с нами играет, и в «Ритмах», Йорга ему покоя не даёт... Но сегодня-то!
Вит за её спиной что-то негромко хмыкнул. Ивка решила не вслушиваться.
— Вон он, похоже.
Ивка повернула голову. По тротуару быстро шёл, почти бежал высокий рыжий парень — волосы горят в закатном солнце, по спине бьёт чехол с гитарой. Наконец добежал, остановился перед крыльцом «Прибоя», глянул на Ивку и Вита, откидывая выбившуюся прядь со лба:
— Отстроились уже, что ли?
— Тебя только ждём, — сухо ответил Вит. — Март, ты долго ещё надвое рваться будешь?
Мартон дёрнул плечом, поправляя чехол. Глянул Виту прямо в глаза.
— Как нормально зарабатывать будем, тогда и перестану. Ладно, я в зал. Вит, ты Ивку тут не морозь, а?
Ивка стиснула зубы, сжала кулаки; глаза обожгло злыми слезами.
— Перестаньте, оба! Хватит собачиться! Поговорите уже нормально хоть раз, а?!
Март опустил глаза, Вит за её спиной тяжело вздохнул.
— Прости, Ив.
— Прости, Рыж, — потупился Мартон. — Я... отстраиваться. Пора.
— Нам тоже пора, — тихо сказала Ивка, когда за Мартом хлопнула дверь.
Вит молча кивнул, разжимая руки.
Внутри уже звучало резкое, быстрое, нервное соло, закончившееся пронзительным аккордом, больше похожим на резкую брань. Последняя нота повисла в тишине, как эхо от чего-то вроде «...мать!».
Но когда Март поднял глаза от грифа, лицо у него светилось.
— Звук отпад! — крикнул он. — Вит, прогоним вместе что-нибудь?
И, наклонившись со сцены, протянул вокалисту руку.
Ивка впилась в них глазами — примет? Не примет?..
Вит, опёршись на протянутую руку, легко вскочил на сцену; Ивка выдохнула.
Пока ещё играем.
Наконец-то «Акцент» на сцене в полном составе. Переглянулись, Вит кивнул, и они заиграли первую песню из сегодняшнего списка. Ивка тихо подпевала знакомому мотиву.
Может, сегодня действительно всё получится.
Звукорежиссёр в «Прибое» был на высоте: всё звучало ровно так, как «Акцент» и хотели. Не зря, подумала Ивка, звукаря у Ядзы переманить пытались... так и не переманили, получается.
Закончив песню, Вит спрыгнул со сцены. Подошёл к Ивке:
— Твоя очередь.
Она обхватила себя за плечи. Нервно выдохнула:
— Мне страшно. Я не смогу. Я выйду, забуду текст, сфальшивлю, и на «Акценте» можно будет ставить крест. Мало нам проблем с басистом и Мартона, которого «Ритмы» почти сманили...
— Андраш пока не уходит. Если соберётся, то скажет заранее, он парень обязательный. А Март... Думаешь, он вот так нас бросит? Ещё немного, и Йорге с его «Ритмами» уши на нос намотаем...
Ивка прижалась к Витольду, уткнулась лбом ему в плечо.
— Да. Да, наверное... ты прав. Просто... Я со школы не пела перед людьми, понимаешь? Так... на посиделках в универе, да и то редко, а тут...
— Ты справишься. Я тоже поначалу боялся. А потом понял: надо в зале кого-то одного выбрать. Для одного петь проще, чем для всех. Давай. А я послушаю, всё ли хорошо.
...со сцены пустой зал казался огромным, а Вит в середине танцпартера — маленьким-маленьким.
Ещё немного, и в клубе погаснет свет. Парни выйдут на сцену. Как всегда, зажгут — уж это они умеют. И под самый конец, на последней песне, перед полным залом появится она, Ива Вранеш. В перспективе — второй голос «Акцента».
Ох.
Ивка тряхнула головой, шагнула к микрофону. Запела, и её голос в колонках прозвучал на весь зал — громче, тише... ещё чуть громче; вступила ритм-секция, потом гитара, и наконец песня зазвучала во всю мощь. Ивка допела куплет.
— Ив, молодец! — крикнул Вит из зала. — Всё получится!
Ивка кивнула в ответ и медленно направилась в гримёрку следом за парнями.
Мартон подстраивал гитару — третья струна опять куда-то уплыла; Дзенек перевязывал волосы в хвост, короткие светлые пряди никак не хотели подчиняться, лезли в глаза; Андраш негромко наигрывал басовую партию первой песни. Вит вошёл вслед за Ивкой, достал из сумки распечатки с текстами песен, устроился в кресле перед зеркалом.
Дзенек, бросив своё бесполезное занятие, обнял Ивку:
— Хорошо поёшь, Ив!
— Не бойся, Рыж, — поднял голову от гитары Мартон. — Не слажаешь. Мне-то веришь?
Ивка выбралась из лап барабанщика, шагнула к Витову креслу. Витольд дёрнулся было подняться, но девушка махнула рукой: сиди, всё нормально, — и устроилась на подлокотнике.
— Если сегодня людям зайдёт, можно будет поговорить с Альмошем из «Мануфактуры». Если...
Вит отложил свои бумаги на пол, потянулся к Ивке, легонько её приобнял:
— Обязательно поговорим. Как по-другому!..
Действительно, как по-другому. Зря, что ли, пятый год карабкались вверх: сначала по маленьким клубам и сборным концертам, потом — первый сольник, первая сотня проданных билетов... теперь уже под триста человек собирают, даже в четверг!
Ещё с год назад Ивка в первый раз договаривалась с Ядзой, хозяйкой «Прибоя», а теперь вот...
Вот.
А всего-то и стоило, когда Вит переслушивал очередную запись «Ритмов кофе», заклятых друзей и вечных соперников, предложить: Вит, а может... дуэтом? У «Ритмов» женского голоса нет, а у нас... И показать.
Может, два голоса — это именно то, чего не хватает «Акценту»?..
Ну, сегодня и узнаем.
— Пора, что ли?
— Пора, — кивнул Дзенек.
Март подхватил гитару и направился к выходу из гримёрки. Открыв дверь, кивнул наружу:
— Слышите?..
Даже в гримёрке было слышно, как зал гудит. Кто-то свистит, аплодируют, кричат... что именно — не разобрать, но явно предвкушают.
Ивка проводила парней до самого выхода на сцену. Поцеловала Вита, шепнула негромко:
— Удачи!
Аплодисменты захлестнули весь зал, и только через минуту, не меньше, из них прорезались первые аккорды; через несколько тактов вступил синт, и вскоре в «Прибое» звучала только музыка «Акцента»: огненная гитара Марта, ровный, надёжный ритм Дзенека и Андраша и, конечно, Витов голос...
Всё в порядке.
Вернувшись в гримёрку, Ивка рухнула в любимое Витово кресло. Ох, мамочки, страшно-то как!.. Даже и не вспомнить, когда в последний раз Ивка так боялась. Ну не выпускной концерт в музыкалке же вспоминать!
Ивка на секунду закрыла лицо руками, провела пальцами по глазам. Встряхнула руками, будто сбрасывая страх, выпрямилась и потянулась за сумкой. Порылась в ней, доставая рассыпавшуюся косметику и повернулась к зеркалу.
Оттуда глянули насмерть перепуганные глазища. Ивка выдохнула и потянулась за тушью. Когда наконец закончила, в зеркале отразилась, кажется, какая-то незнакомая девушка...
Хотя нет. Всё та же Ива Вранеш из крохотного Кёльце, просто теперь ждёт своего выступления не в коридоре музыкальной школы, а в небольшой гримёрке всамделишного клуба.
И которая через... через сколько? через час выйдет на сцену, глянет на зал, в котором собрались триста человек, встанет рядом с Витом и споёт.
Ивка отложила косметичку, ещё раз глянула на часы над входом. Стрелки, кажется, стояли на месте. До выхода париться в душной гримёрке? Лучше уж, пока есть время, послушать, как играет «Акцент». Пусть уже с полсотни концертов вместе — наверное, никогда не надоест.
Ивка вышла из гримёрки, прошла по тёмному коридору. Остановилась на самой границе света со сцены, прислонилась к стене. Видно было только небольшой кусок сцены, но «Акцент» как-то очень удачно встали так, что со своего места Ивка видела почти всех. У задней сцены расположилась ритм-секция; Дзенек царил за ударной установкой, задавая быстрый ритм; белая майка стала серой от пота, взмокшие волосы слиплись в тонкие пряди, ритм барабанов грохотал во всём Ивкином теле. Андраша не видно, но мерный стрёкот баса переплетался с ритмом барабанов, добавляя объёма, и каждая нота вставала точно на отведённое ей место. А если глянуть чуть вперёд, то можно разглядеть край плеча Марта, рыжие кудри, горящие в свете софитов, и услышать, как старая гитара то плачет, то смеётся, то вполголоса что-то рассказывает...
И Вит. Конечно, Вит — с этой его белоснежной рубашкой и острым воротом, убранными в хвост волосами, прямой спиной. Почти не двигается, только руки летают над клавишами. И — голос. Тот самый «бархатный голос „Акцента“», забирающийся под кожу, сворачивающийся тёплым где-то у сердца.
Ивка даже забыла о времени, потерявшись в знакомых мелодиях. Но вот музыка стихает, и на зал падает тишина, чтобы через секунду разбиться криком, аплодисментами, свистом.
— Спасибо! — крикнул Витольд в зал. — Но напоследок мы приготовили кое-что особенное. Встречайте: Ива Вранеш!.. И новая версия «Неоновых снов» — этого вы ещё не слышали!
И Ивка, коснувшись — на удачу! — занавеса, вышла на сцену.
...свет. Яркий свет заливает всё вокруг. Ивка немного щурится — привыкла к полумраку, глаза пока не успели перестроиться. Из света на сцену плещут аплодисменты. Кто-то свистит.
Шаг. Другой. Третий. Сердце, кажется, птицей трепыхается где-то у горла. Ивка встаёт у второго микрофона — когда только успели поставить?.. — рядом с Витом.
Зал молчит.
Ждёт.
Глаза наконец-то привыкли к яркому свету. Ивка глянула на Вита. Поймав её взгляд, вокалист улыбнулся, кивнул в зал — давай!..
Март уронил первые несколько нот; барабаны Дзенека отозвались медленным гулким ритмом.
...на первых двух строках голос не слушался, Ивка опиралась на протяжные гитарные аккорды, шарила глазами по залу, пытаясь уцепиться хоть за что-то, найти того человека, который... которому...
Наконец нашла: парень чуть старше её самой, кудрявый, с тёплыми глазами, проталкивается чуть ближе к сцене. Шевелит губами в такт: подпевает?.. не услышать, но это и не нужно, просто смотри на меня, смотри мне в глаза, пока я пою здесь, пока я пою для тебя...
Наконец на припеве знакомый голос подхватил мелодию и повёл, перехватывая ведущую роль. Ивка отступила на шаг, выдохнула и через несколько секунд пропела финальные строки вместе с Витом.
Последние аккорды постепенно затихали в зале, но тишина длилась секунду или две, не больше.
Танцпартер вспыхнул аплодисментами, и...
...звуки, цвета, свет — всё спуталось, смешалось между собой; неизвестным, несуществующим чувством Ивка видела?.. слышала?.. как от каждого сердца, бьющегося там, под сценой, словно протянулись к сцене туго натянутые, гудящие струны; Ивка видела их сквозь закрытые глаза, прикоснулась к ним, и в неё хлынул чужой восторг, уколы сожаления от того, что концерт закончился, звенящее удивление от нового голоса...
Ивке казалось, что она сейчас взлетит; или разобьётся на кусочки; или всё сразу...
...она сжала эти струны в кулаке и отпустила по ним всё, что клокотало внутри, обратно.
В зал.
Затаившие дыхание люди под сценой откликнулись приливной волной, водопадом восторга; Ивка купалась в нём, дышала им, задыхалась — тишины, скорее!
Путь до гримёрки стёрся, как не было его. Только когда дверь сухо щёлкнула за спиной, море чужих эмоций там, за спиной, зазвучало тусклее, и почти тут же Ивке на плечи рухнула каменная усталость, вышибла из лёгких последний воздух.
Ивка осторожно опустилась в кресло перед зеркалом, поджала ноги к груди, сжимаясь в комок. Спрятаться бы на секунду, перевести дух...
Вит обнял её чуть ли не вместе с креслом.
— Ива, ты... зажгла!..
Чуть отстранился. Кисловато-стальным вкусом на языке отдалось беспокойство, перебивая ещё бьющийся под кожей пульс сцены.
— Эй, ты вся дрожишь...
На плечи легла, обнимая, тёплая тяжесть, пахнуло машинным маслом. Кожанка Дзенека.
— Ну, после такого «Ритмам» точно придётся потесниться, — ухмыльнулся Мартон. — Эй, Рыж, ты как? Народ, у Ядзы вроде был чайник в кабинете, может, кто сбегает хоть за кипятком?
— Давай я схожу, — откликнулся Дзенек.
Вит склонился к ней:
— Как ты?.. Всё в порядке?
Ответь. Надо что-то сказать... давай, соберись с силами!..
— Отлично, — она откинулась на спинку. — Но устала очень!.. Это всегда так?
— Привыкнешь, — откликнулся Мартон. Потянулся, сцепил руки в замок. — Я после первого концерта кружку с пивом держать не мог, так руки дрожали, а сейчас часа два нормально выдерживаю. Нормально всё будет, Рыж — вон, слышишь, что там творится? Сейчас ещё Дзен чаю притащит...
Ивка глянула на него. На Вита.
...в каждом, в каждом из них ещё бродит хмельной кураж сцены, эхом отражается от стен, звучит последней нотой в переполненном зале, оглушает, лишает разума...
Ивка скорчилась в кресле, потёрла виски.
— Ты... Рыж, что не так? — вскинулся Март.
Ивка натянула на лицо улыбку:
— Душно... и устала я что-то. Я... пойду, наверное.
Вит накрыл её руку своей.
— Может, чуть подождёшь? Закончим, проводим...
— Нам ещё надо будет выйти. Требуют!.. — покачал головой Март. — Посиди пока... вон, хоть через служебный выйди, посиди...
Она отмахнулась, уже не заботясь, как это выглядит со стороны.
— Дойду, не переживайте.
Оказавшись наконец на улице, Ивка глубоко вдохнула. Оглянулась на приземистое здание «Прибоя».
...из клуба выплёскивались на улицу волны тёплой радости и растекались по улице.
Ивка слышала, как невидимый свет заливает окрестности и гаснет вдали.
Стук каблуков по тротуару — и какофония чужих чувств. Откуда-то брызжет острой, чёрной злостью, режет уши неслышным криком; пахнет мёдом и корицей; алыми вспышками в темноте сверкает чьё-то желание, рассыпается искрами фейерверка. Закрыть глаза не поможет, даже под веками сами собой возникают вспышки, разноцветные, разновкусные сполохи, в ушах звенит всё сразу...