Никаких обещаний, никакой лжи

Рори

Похоже, Нико действительно не пытался в очередной раз жестоко меня разыграть… Адрик Косталов и в самом деле ждал нас в своём кабинете. Русский криминальный авторитет даже не удосужился поднять взгляд от бумаг на столе, когда мы вошли.

Нико придерживает для меня дверь, и, проходя мимо, я бросаю на него испепеляющий взгляд. Он отвечает мне не менее холодным.

А потом мы просто ждём.

Ни один из нас не осмеливается прервать работу русского Пахана.

Кабинет окружают стены из тёмного дерева. Воздух пропитан запахом кожи и сигар. Я была здесь всего один раз — в свой самый первый день после возвращения в Бостон.

Я с тоской поднимаю взгляд на великолепные книги в кожаных переплётах, заполняющие всю стену позади массивного письменного стола из красного дерева.

Адрик — из тех людей, кто признаёт только редкие издания. Наверняка на этих полках хранится немало первых изданий. Я уже давно мечтаю рассмотреть его библиотеку поближе, но ни разу не решилась попросить. Вход в этот кабинет был строго запрещён, и если уж тебя сюда вызвали…

— Присядь, Аврора, — старший Косталов наконец отрывает взгляд от бумаг, которыми завален его стол. — Николай.

Он коротко кивает моему брату, стоящему позади меня.

Я медленно опускаюсь в одно из кожаных кресел перед его столом, изо всех сил стараясь вести себя так, будто всё происходящее совершенно нормально.

Хотя в моей жизни за последний год не было ничего нормального.

Адрик складывает руки перед собой и устремляет на меня пристальный взгляд. Я борюсь с желанием съёжиться под тяжестью его внимания.

Мой отец — очень влиятельный человек. Мужчины куда сильнее и храбрее меня теряли самообладание всего лишь от одного сурового взгляда Адрика Косталова.

— Аврора, ты хорошо выглядишь. Несмотря на не слишком удачное выступление на льду сегодня...

Я стискиваю челюсти и тщательно сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Всё ещё испытываешь последствия сотрясения?

— Со мной всё хорошо, папа, — отвечаю я слишком поспешно. — Новые лекарства помогают, и мне почти не приходится их принимать...

Мой взгляд мечется между братом и отцом. Они оба смотрят на меня одинаково непроницаемо и холодно.

— Сегодня просто был неудачный день. Не о чем беспокоиться.

Я улыбаюсь, хотя эта улыбка так и не достигает глаз.

Отец внимательно изучает меня. Я сглатываю комок, вставший в горле, не понимая, что именно он пытается разглядеть.

Со вздохом он откидывается на спинку кресла.

— Нападение на тебя и твою мать... — начинает он, но замолкает, не в силах продолжить.

На мгновение сквозь его каменное выражение лица прорывается тень скорби.

— Вам уже удалось выяснить, кто организовал то нападение? — тихо спрашиваю я.

Адрик редко говорит о моей матери. А о нападении, которое стоило ей жизни, — ещё реже.

Но этот вопрос не даёт мне покоя, не позволяя уснуть по ночам.

Почему именно она?

Не было никаких сомнений, что это было мафиозное покушение. Автомобильная бомба сама собой под машину не попадает. У мамы не было ни единого шанса.

Картины того дня навсегда выжжены в моей памяти.

Меня вообще не должно было там быть.

Всё это до сих пор не имеет для меня никакого смысла. Она не имела ничего общего с этим миром. Но никто так и не взял на себя ответственность за её убийство.

— К сожалению, нет, — отвечает Адрик, покачав головой и вновь овладев собой.

Крошечная искра надежды внутри меня гаснет.

— Именно поэтому вопрос твоей безопасности становится ещё более важным. Сегодня я позвал тебя сюда, Аврора, потому что пришло время обсудить твоё будущее в этой семье.

Меня охватывает страх.

Я прекрасно понимаю, к чему он ведёт.

Я знала, что этот разговор однажды состоится, с того самого дня, как год назад переступила порог этого особняка. С того дня, когда отец отменил мои планы поступить в колледж, сославшись на соображения безопасности, и заставил меня вернуться в Бостон…

— Хорошо, — тихо отвечаю я, не поднимая глаз.

— Все эти годы ты жила под чужим именем, поэтому для посторонних твоя роль в этой семье почти оставалась незаметной.

Я молча киваю.

Ради моей безопасности? Или ради защиты репутации Адрика?

У Пахана Братвы множество врагов, и многие из них без колебаний использовали бы единственную дочь Русского Льва как средство для кровной мести.

Моё настоящее имя — Аврора Адрикова Косталова — звучит внушительно, но одновременно стало бы для меня смертным приговором.

Для всего остального мира я была всего лишь Рори Аннабель Коллинз — восходящей звездой фигурного катания из Канады.

— Ты должна понимать, что как дочь Пахана ты обязана соответствовать определённым... ожиданиям.

Адрик делает короткую паузу, внимательно изучая меня взглядом.

— Мы уже обсуждали это раньше...

Обсуждали. И тогда он дал мне обещание...

— Я рассчитываю официально представить тебя как дочь Адрика Косталова на праздновании моего дня рождения, — говорит он с улыбкой.

Эта улыбка пугает меня куда сильнее, чем его хмурый взгляд.

Я до боли прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать.

До праздника осталось всего две недели.

Это будет главное светское событие сезона. Строгий дресс-код — black tie. На вечере соберутся самые влиятельные люди города.

Мой отец умел держать в кулаке преступный мир Бостона, но не меньше наслаждался вниманием и признанием высшего общества.

— Тебе уже девятнадцать, и твой собственный день рождения тоже не за горами.

Я удивлённо смотрю на него. Не ожидала, что он вообще помнит. Хотя до моего двадцатилетия ещё несколько месяцев — нельзя сказать, что оно уже совсем скоро.

Нико, прислонившийся к окну в нескольких шагах от нас, слегка меняет позу. Он открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но в последний момент передумывает и лишь с силой сжимает челюсти.

— В твоём возрасте в нашей… культуре, — осторожно подбирает слова отец, — девушка уже должна быть замужем. Или, по крайней мере, обручена.

Я резко выпрямляюсь в кресле, мгновенно занимая оборонительную позицию.

— Но вы же сказали…

Отец поднимает руку, и я тут же замолкаю.

Ёрзая в кресле, я изо всех сил подавляю желание вскочить и с криком выбежать из кабинета.

— Я помню, о чём мы тогда говорили, Аврора. Однако…

Взгляд Адрика на мгновение скользит к Нико, который по-прежнему стоит с плотно стиснутыми челюстями.

Отец даже не пытается выглядеть виноватым.

— Обстоятельства изменились. В городе назревает война, а Братва в последнее время столкнулась с рядом серьёзных проблем.

Он недовольно кривит губы.

— Помолвка более чем вдвое усилит твою защиту. Сейчас для города наступили очень опасные времена.

— Тогда отправьте меня обратно в Канаду! — слова вырываются сами собой.

Отец бросает на меня предупреждающий взгляд.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки, и говорю уже спокойнее:

— Я сделала всё, о чём вы просили! Меня включили в список участников отборочных соревнований. Я попаду на национальный чемпионат. Обязательно! Карина…

— Да, — перебивает меня Адрик, — но это было до твоей аварии. До сотрясения мозга. У Карины есть серьёзные опасения.

Его хмурый взгляд становится ещё тяжелее.

— И после того, что я увидел сегодня на тренировке, ангел, вынужден с ней согласиться.

Я невольно поднимаю глаза, когда он использует своё ласковое прозвище для меня.

— Возможно, пришло время признать, что твоя карьера фигуристки может закончиться.

В его глазах читается жалость.

— Карина ни черта не понимает! — выпаливаю я прежде, чем успеваю прикусить язык.

Его взгляд мгновенно становится холодным, словно сталь. Кажется, будто мне только что отвесили пощёчину — пусть и без единого прикосновения.

— Следи за манерами, Аврора, — холодно произносит он. В его голосе нет ни капли сочувствия или тепла.

Я киваю, стараясь выглядеть как можно более раскаявшейся.

— Простите, папа. Но вы обещали, что пока я остаюсь конкурентоспособной спортсменкой, любые договорённости о браке будут отложены.

Адрик поднимается из-за своего стола, обходит его и останавливается перед ним. Я отодвигаюсь на стуле настолько далеко, насколько это возможно.

— Ты получила серьёзную травму, Аврора. Доктор Джейкс говорит, что тебя до сих пор мучают головные боли и приступы головокружения.

Я отвожу взгляд, не в силах спорить с очевидными фактами, одновременно мысленно добавляя доктора Джейкса в список людей, которым нельзя доверять.

— Ты даже тройную комбинацию приземлить не можешь! — отец вскидывает руки, с явным разочарованием качая головой.

Я не осмеливаюсь посмотреть на Нико. О, должно быть, он наслаждается этим. Все те годы, когда я выигрывала одну золотую медаль за другой, теперь ничего не значат. Если я больше не могу быть предметом гордости для отца на льду, значит, меня просто используют по-другому — чтобы набивать его карманы деньгами и укреплять выгодные союзы.

Адрик небрежно машет рукой, и я невольно слежу взглядом за этим движением.

— Это уже не имеет значения. Всё меняется, а ты — Косталова. А с теми привилегиями, которыми ты так наслаждаешься, приходят и определённые ожидания.

Желание смерить его презрительным взглядом почти стоит той пощёчины, которую, я уверена, тут же получила бы. Почти. Его слова лишь показывают, как мало он на самом деле знает обо мне. Он не даёт мне достаточно свободы, чтобы пользоваться хоть какими-то радостями жизни. Каждый день — только на каток и сразу домой. И всё. У заключённых свободы больше, чем у меня.

— Появилась одна возможность.

Я быстро бросаю взгляд в сторону Нико. Он встречается со мной глазами, но выражение его лица остаётся совершенно непроницаемым.

— Союз, — отец гордо выпячивает грудь, явно довольный тем, что ему удалось устроить.

Я крепко вцепляюсь в подлокотники кресла, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не выбежать из кабинета.

— Но фигурное катание…

— Если это действительно так важно для тебя, уверен, твой будущий муж позволит тебе продолжить спортивную карьеру в этом году. Если хочешь, мы даже можем включить это отдельным пунктом в брачный контракт.

Я ошеломлённо смотрю на него.

Вот оно.

Будущий муж, который будет контролировать каждый мой шаг. Принимать решения за меня.

Точно так же, как это происходит сейчас. Во мне вспыхивает гнев, а щёки начинают пылать от бессильного раздражения. Острая боль пронзает ладонь — я так сильно впилась ногтями в мягкую кожу, что почти не замечаю этого.

У Братвы проблемы. Меня всегда держали подальше от деловой стороны семейных дел, но даже я чувствую это. Война, о которой ранее говорил Адрик, разгоралась, словно тлеющие угли, между главными силами города. Итальянцы, ирландцы и русские. Каждый считал Бостон своей территорией, но король может быть только один.

Это не моя война. И я не хочу иметь к ней никакого отношения.

— Если вам так нужен союз, почему бы не преподнести Нико на серебряном блюде? — резко бросаю я, указывая рукой на брата. Следующего наследника Братвы.

— Разве у какого-нибудь итальянского капо не подрастают дочери?

Знакомые голубые глаза Нико — такие же, как у меня, — вспыхивают в ответ на мою вспышку. Он медленно качает головой из стороны в сторону, и я безошибочно понимаю смысл этого взгляда:

«Да заткнись ты, чёрт возьми.»

Отец тяжело, раздражённо вздыхает. Проводит ладонью по лицу, пропуская мимо ушей очередную мою вспышку.

— Если бы существовал хоть какой-то другой выход, Аврора, я бы им воспользовался. Но я не стану рисковать твоей безопасностью. Пока ты никому не принадлежишь, ты находишься в большой опасности.

«Никому не принадлежишь».

Будто я не человек, а всего лишь ценная вещь, которую кто-то может заполучить.

— У меня будет право голоса? — начинаю я, и отец тут же сужает глаза, предупреждая, что я захожу слишком далеко. — В выборе… жениха, — продолжаю я, сама поражаясь тому, насколько дико и архаично это звучит. — У меня будет право голоса? — повторяю я, требуя ответа.

Одного взгляда, которым обмениваются двое мужчин семьи Косталовых, достаточно, чтобы всё понять.

— Вы уже сделали выбор.

В моём голосе отчётливо звучит скрытое обвинение в предательстве.

— Да, Аврора. Я уже сделал выбор. Сейчас готовятся документы для твоего брака с Маттео Каррозой, консильери итальянской мафии. Правой рукой самого Коула ДеЛуки.

Комнату заполняет напряжённая тишина.

Я прекрасно знаю, кто такой Коул ДеЛука.

Бостонский Мясник.

Самый молодой глава итальянской мафии, которого когда-либо видел Бостон. Он закрепил свою власть насилием и кровопролитием после внутренней войны, едва не уничтожившей Семью.

А Маттео — его правая рука.

Хороших вариантов и так не было, но этот…

Этот оказался самым ужасным.

Рори

Отвлечение — последнее, что мне сейчас нужно.

Прошлой ночью я не спала. Я только и делала, что снова и снова прокручивала эту ситуацию в голове, укрепляя свой план побега. До сих пор мне удалось припрятать пару тысяч наличными, которые я заработала на работе в Chill Zone.

Этого недостаточно.

Даже близко недостаточно.

Если я собираюсь бежать, мне нужны деньги. Документы. Мне придётся скрываться не только от всей русской Братвы, но теперь, ради полного веселья, добавим сюда ещё и итальянскую мафию — организацию, которая, пожалуй, гораздо более связана и влиятельна, чем мы. У меня начинает кружиться голова.

Отец уже сам распорядился приставить ко мне дополнительных охранников, поскольку ему необходимо защитить свои вложения. Не дать мне сбежать. Сегодня утром, когда я вышла на тренировку, снаружи меня уже ждали двое вооружённых мужчин.

Алексея, что было особенно заметно, среди них не было.

Моя хмурость становится ещё сильнее, когда я вижу Петра, стоящего у дверей внедорожника и курящего сигарету. Одного из самых преданных людей моего отца. Конечно, отец назначил бы Петра на эту работу.

Это напоминает мне, что мне нужны не только средства для побега, но и возможность осуществить его. Избавиться от закалённых русских солдат, чья единственная задача заключалась в том, чтобы не дать мне исчезнуть, будет далеко не простой задачей.

Примерно через полтора часа особенно тяжёлой тренировки те мужчины, которых отец приставил ко мне, чтобы они повсюду следили за мной, появляются у двери катка и громко стучат по стеклу, пытаясь привлечь наше внимание. Алексея по-прежнему нигде не было видно. Я спрашивала, но мне лишь ответили, что сегодня он нужен в другом месте. Теперь Пётр стоит в дверях хоккейной скамейки и жестом подзывает меня к себе. Карина скользит рядом со мной на коньках.

— Тебе лучше пойти, девочка. Вот с этим человеком тебе лучше не переходить дорогу.

Она бросает на меня ироничный взгляд, а я строю гримасу и медленно направляюсь на коньках к Петру, вовсе не торопясь узнать, чего он хочет. Пётр что-то кричит Карине по-русски через моё плечо. Я резко оборачиваюсь к своему тренеру, ожидая спора, но она стоит ко мне спиной. Она уже уезжает. Какого чёрта?

Стиснув зубы, я не спеша подъезжаю к скамейке, где оставила чехлы для коньков, а вместе с ними и сумку с бутылкой воды и телефоном. Пётр хмуро смотрит на меня всю дорогу. Я отвечаю ему таким же взглядом, раздражённая тем, что он не переводит, что только что сказал Карине по-русски. Вместо этого он лишь на английском рявкает на меня, чтобы я шевелила задницей.

Хотя на самом деле мне и не нужен его перевод. Я свободно понимаю и говорю по-русски, а также в совершенстве выучила итальянский и испанский. Это был навык, которым мать настояла, чтобы я овладела и держала в секрете. Раньше меня раздражало хранить эту тайну, и я даже подумывала раскрыть её. Отец был бы на седьмом небе от счастья, узнай он, что его дочь выучила русский. Тогда всё, чего я жаждала, — это его одобрения.

Но во время моих коротких поездок домой, в Бостон, на протяжении многих лет я быстро поняла, что между тем, что мужчины говорили вслух, и тем, что мне впоследствии переводили, часто существовала разница. И именно поэтому хранить тайну оказалось для меня преимуществом.

Только что Пётр сказал Карине, что произошла какая-то ситуация и что теперь ему нужно забрать меня с улицы по приказу Пахана. Такое случается нечасто, но это уже не впервые. Они отвезут меня обратно в особняк и приставят ко мне усиленную охрану. А мы будем ждать столько, сколько потребуется, пока мужчины не вернутся домой. Обычно — окровавленными.

На тёмной стороне Бостона явно что-то происходило.

Я только успеваю надеть второй чехол на лезвие конька, как Пётр протягивает руку через хоккейную скамейку и грубо стаскивает меня со льда.

Ошарашенная таким грубым обращением, я вскрикиваю и отдёргиваюсь назад. Я пытаюсь вывернуться из его хватки, но он держит меня крепко. Он почти вдвое больше меня, и я практически ничего не могу сделать, чтобы оттолкнуть от себя этого русского громилу. Он тащит меня мимо раздевалок, направляясь к запасному аварийному выходу арены. «Мне нужно переодеться!» — возмущённо протестую я, указывая на женскую раздевалку, когда мы проходим мимо, и пытаясь упереться ногами, чтобы остановить его. «Нет времени, Принцесса». Вторую часть он произносит насмешливо — достаточно громко, чтобы я его услышала, но достаточно тихо, чтобы при желании надавить на этот вопрос он всё ещё мог всё отрицать. «Двигайся!» — рявкает он, теряя терпение и практически заталкивая меня через аварийную дверь катка в боковой переулок.

Я перестаю сопротивляться главным образом потому, что всё ещё на коньках и неустойчиво балансирую на неровном бетоне под ногами. Нас ждёт чёрный внедорожник, его окна настолько сильно затонированы, что внутрь ничего не видно.

«Садись». Пётр рычит на меня так, будто я глупый маленький ребёнок, которого он должен держать за руку, чтобы перевести через улицу, и меня раздражает этот тон.

Считается большой честью охранять дочь Пахана Братвы, но Пётр ненавидит обязанности телохранителя. Разумеется, он предпочёл бы проводить свои дни совсем иначе, а нянчиться со мной в его планы точно не входило.

Когда я не двигаюсь, Пётр открывает дверь заднего сиденья, и я нехотя забираюсь внутрь, всё ещё в своём платье для катания, колготках и гетрах, доходящих выше колен. Он бросает следом маленькую спортивную сумку и рюкзак, которые стащил со скамейки, и захлопывает дверь, отчего машина содрогается. Тут же он открывает переднюю пассажирскую дверь и садится внутрь. Я даже не успеваю толком осознать, что дверь за ним закрылась, как машина уже трогается.

Увидев Вана за рулём, я испытываю облегчение. Он хороший человек — или настолько хороший, насколько это вообще возможно по меркам Братвы. Я была дружна с его дочерью Кайей, пока в прошлом году её не выдали замуж за рядового бойца Братвы из другого штата.

Но сегодня для меня нет даже улыбки. На лице Вана напряжение, когда он выпускает густое облако сигаретного дыма через приоткрытое окно, а затем без труда выруливает внедорожник из переулка на Мейн-стрит. Когда он снова резко сворачивает на боковую улицу, моя задница скользит по гладкому кожаному сиденью.

Пётр рассеянно смотрит в окна во всех направлениях — вперёд, назад и по сторонам. И снова повторяет это. Я смотрю в своё окно, когда мы проезжаем поворот, ведущий обратно к особняку Косталовых. Не домой — этот дом никогда не был и не стал бы моим домом.

«Куда мы едем?» — наконец набираюсь смелости спросить я, когда мы перестаём так резко поворачивать и выезжаем на шоссе, набирая скорость. Эти мужчины мне знакомы, но я не выросла в Братве. И я бы солгала, если бы сказала, что люди моего отца ни капли меня не пугают. С их долгими, оценивающими взглядами и похотливыми разглядываниями Алексей — единственный из них, кому я доверяю… до некоторой степени.