Никаких обещаний, никакой лжи

Рори

Несмотря на свои сомнения, я не сопротивляюсь Эйдану, когда он выводит меня из кабинета.

Мы быстро идём по коридору, спускаемся по лестнице и пробираемся зигзагами через клуб, обходя перевёрнутые столы, стулья и… тела.

Так. Много. Тел.

Тела бойцов Братвы и окровавленные тела клиентов клуба разбросаны по всему полу, вперемешку с осколками стекла и гильзами.

Из моего горла вырывается сдавленный всхлип, и Эйдан оборачивается, глядя на меня. Его взгляд становится жёстче.

— Не плачь о них. Они это заслужили.

Я едва успеваю осмыслить его слова, как мы уже оказываемся за барной стойкой и проходим через кухню.

Когда мы выходим через заднюю дверь, меня обдаёт прохладным воздухом.

Задний переулок заполнен людьми.

Я смотрю на семерых или восьмерых мужчин: кто-то уже сидит на мотоцикле, кто-то как раз садится на него. Их лица скрыты.

Я не заметила, но перед выходом из кабинета Эйдан и Джимми снова натянули балаклавы на лица — вероятно, на случай, если здесь установлены камеры.

— Что это ещё такое? — окликает нас мужчина, стоящий ближе всего к двери. Его бостонский акцент такой же густой, как и его рука, которой он указывает в мою сторону.

— Чёртова заложница, что же ещё? Идиот, — рычит Джимми, качая головой. Он проходит мимо мужчины и забирается на гладкий красный Yamaha.

Образ крови, растекающейся по полу среди разбитого стекла, всё ещё стоит у меня перед глазами, и я чувствую себя совершенно потерянной.

Ошеломлённой.

Эйдан на секунду отпускает мою руку, чтобы взять свой шлем и надеть его. Его тёмная толстовка задирается от движения, на мгновение обнажая рельефные мышцы.

Я тут же чувствую себя неловко, пытаясь совместить в голове увиденные только что кровь и смерть с мотоциклом и этими мышцами.

— Мак! — Эйдан окликает кого-то у меня над головой и указывает на меня.

Секунду спустя в воздухе появляется чёрный шлем. Он легко ловит его и протягивает мне.

— Садись на мотоцикл.

Его глаза — тёмные, непроницаемые — с тревожащей интенсивностью впиваются в меня, но сейчас страх борется с шоком, и я едва способна связно думать, не говоря уже о том, чтобы произнести хоть слово.

Я нервно оглядываюсь, оценивая свои варианты.

Вокруг воют сирены, полиция приближается. Мотоциклы один за другим заводятся и вырываются из переулка.

Эйдан отпускает мою руку.

Я могла бы убежать. Это практически гарантировало бы пулю в голову. Хотя её я вполне могу получить и в том случае, если подчинюсь.

Когда я по-прежнему не двигаюсь, Эйдан достаёт пистолет и прижимает холодный металл к нежной коже за моим ухом.

— Я больше не повторю.

Голос у него мягкий, но в нём слышится смертоносная угроза.

Я верю ему.

Я вздрагиваю, когда мотоцикл рядом с нами резко стартует, двигатель издаёт глухой, звериный рёв, а шины с визгом скользят по асфальту.

Руки дрожат, когда я забираюсь на заднее сиденье мотоцикла, слишком остро ощущая, насколько открыты мои ноги под короткой юбкой для фигурного катания.

Я позволяю Эйдану надеть мне на голову шлем, и, к моему удивлению, он делает это очень бережно.

Внутри меня зарождается маленькая искра надежды при мысли о том, что нашим транспортом для побега оказался мотоцикл, но начало какого-то плана тут же рушится, когда Эйдан защёлкивает металлический браслет на моём левом запястье.

Я инстинктивно дёргаю руку назад, но он уже пристегнул второй конец к своему ремню.

Цепочка натягивается и становится короче, и я вскрикиваю — от неожиданности или боли, сама не знаю.

Я яростно смотрю на него, одновременно испытывая страх и злость.

Эйдан не теряет времени и заводит мотоцикл.

Оглушительный рёв выхлопа разрывает тишину переулка — теперь здесь остались только мы вдвоём.

Грубый, оглушительный звук вибрацией проходит по всему моему телу.

Наши тела слишком близко… он… слишком близко.

Его запах становится невыносимо сильным. Мне хочется вырвать его из собственных ноздрей.

Упираясь ногами в подножки, я ёрзаю дальше по сиденью, пытаясь создать между нами хоть немного пространства.

— Тебе нужно держаться за меня! — кричит он через плечо.

Мотоцикл вздрагивает под нами, когда он поддаёт газу, но мы остаёмся на месте.

Я качаю головой, не желая к нему прикасаться.

Я вижу, как он наблюдает за мной в боковое зеркало. Теперь он кричит — иначе его просто не услышать за рёвом двигателя.

Это стремительный гоночный мотоцикл, гладкий, матово-чёрный, созданный для скорости.

— Поверь мне, милая, упасть с мотоцикла на большой скорости — совсем не то, как тебе хочется закончить этот день.

Я всё ещё отказываюсь двигаться, и он снова резко газует.

Мотоцикл неожиданно дёргается вперёд, и Эйдан резко тормозит.

Внезапная остановка бросает меня вперёд, и я от неожиданности задерживаю дыхание. Я врезаюсь в спину Эйдана, мои пальцы судорожно хватаются за всё, что могут найти, и я крепко цепляюсь за его толстовку, чтобы не свалиться с мотоцикла.

— Держись крепче, — предупреждает он.

В его голосе слышится самодовольная усмешка, которую мне даже не нужно видеть, чтобы понять, что она там есть. Секунду спустя он отпускает сцепление.

Мне ужасно неловко от того, насколько сильно я за него цепляюсь, впиваясь пальцами в ткань его толстовки мёртвой хваткой. Мои бёдра плотно прижимаются к его бёдрам, когда мы вылетаем в поток машин.

Мы едва успеваем выехать на дорогу, как пуля просвистывает возле моей правой щеки.

Мы оба бросаем взгляд назад и видим чёрный внедорожник, преследующий нас по пятам.

Из окон высовываются двое мужчин с оружием, выкрикивая ругательства.

Русские.

Они снова открывают огонь, ещё не понимая, кто именно сидит на заднем сиденье мотоцикла.

Эйдан переключает передачу и начинает лавировать между автомобилями так, словно они стоят на месте.

Он взлетает по съезду на шоссе, а Братва неотступно следует за нами.

Час пик. В городе плотное движение.

Проходит совсем немного времени, прежде чем они снова оказываются на расстоянии выстрела.

Позади раздаётся новая очередь, и я кричу, но благодаря резким манёврам Эйдана мы оба остаёмся невредимы.

Уклонение от пуль отнимает у нас скорость, и внедорожник почти догоняет нас.

Я закрываю глаза, ожидая, что пули впьются мне в спину, или что неизбежная огненная авария случится, если сначала они подстрелят Эйдана.

Но ничего не происходит.

Я нерешительно приоткрываю глаза и оглядываюсь назад.

Внедорожник отстал, всё ещё преследуя нас, но больше не стреляя.

Кто-то, должно быть, заметил…

Я цепенею от осознания.

Эйдан мгновенно пользуется возможностью и ускоряется, рассекая поток между полосами, чтобы получить немного пространства, а затем резко выскакивает прямо перед фурой.

Водитель грузовика яростно сигналит, но проходит едва ли секунда, прежде чем Эйдан резко уходит вправо, пересекает ещё одну полосу, едва не задевая другую машину, и в последний момент успевает свернуть на съезд.

Мы на полной скорости проносимся по крутому повороту съезда, но Братва теряет нас за грузовиком и проезжает мимо нужного съезда.

Мы оторвались.

Эйдан лавирует по забитым улицам центра города, пока не находит объездной путь из города. Вскоре мы уже спокойно едем по тёмной пригородной дороге.

Я выдыхаю, сама не понимая, что чувствую — облегчение или ужас.

В какой-то момент я вцепилась в нижний край толстовки Эйдана, и теперь отчётливо ощущаю, как кончики моих пальцев касаются тёплой кожи под ней.

Осень в самом разгаре, и ветер ледяным потоком бьёт по нашим телам. На мне лишь порванные колготки, которые почти не защищают от холода, поэтому я оставляю руки там, где они есть, стараясь забрать себе хоть немного тепла.

Несмотря на то что нам удалось уйти от преследующей Братвы, Эйдан не сбавляет скорости, и я не решаюсь рисковать, меняя положение рук.

Я переключаю внимание на планирование того, что буду делать, когда мы остановимся.

Если мне удастся сбежать от него тогда, возможно, это будет мой единственный шанс.