Никаких обещаний, никакой лжи

Рори

Мы едва успеваем войти в клуб, как телефон Петра снова звонит. Он подносит его к уху, прикрывая микрофон ладонью.

«Отведите её в офис», — кричит он по-русски двум парням, которые сопровождали нас внутрь здания, после чего разворачивается и снова исчезает на улице.

Я смотрю ему вслед. Мне сразу становится не по себе от того, что меня оставили с двумя незнакомыми мужчинами в тёмном, томном свете мужского клуба. Солнце едва успело зайти, но в Elements уже вовсю кипит работа. Клуб рассчитан на состоятельную публику. Однако неважно, сколько у тебя денег, — мерзкие мужчины остаются мерзкими мужчинами. А деньги лишь делают их опаснее.

Пока мы пробираемся через заполненный людьми зал, я сразу осознаю, насколько коротка моя юбка. Она ниспадает треугольником, полностью открывая верхнюю часть бёдер. Я сжимаю пальцами рукава своей толстовки и изо всех сил удерживаюсь от желания одёрнуть подол вниз, пока мы пробираемся сквозь переполненный зал клуба.

Я чувствую на себе чужие взгляды, но не поднимаю головы, избегая зрительного контакта с посетителями и танцовщицами, мимо которых мы проходим. Манящий ритм музыки лишь усиливает мою тревогу.

Ускорив шаг, мы направляемся прямо к дальней лестнице — той самой, которую охраняет огромный вышибала. Он коротко кивает нам в знак приветствия, когда мы проходим мимо; двое мужчин в костюмах ведут меня наверх, к задним офисам и VIP-комнатам.

Уже сам факт того, что мы здесь, — огромный тревожный сигнал. Раньше я бывала в Elements, чтобы увидеться с отцом, но только тогда, когда клуб был закрыт или рано утром. Никогда — во время его работы.

Сколько бы отец ни старался оградить меня от своего мира, уже сам факт того, что я здесь, говорит о том, что всё происходящее сейчас в городе — очень, мать его, серьёзно. Но каким бы странным ни было наше путешествие на машине, внутри Elements, похоже, всё идёт как обычно.

Двое мужчин передо мной быстро переговариваются по-русски, пока я следую за ними по узкому коридору, мимо ряда пронумерованных дверей. Я молчу, прислушиваясь к каждому их слову. Мне приходится тщательно контролировать выражение лица, чтобы не выдать своей реакции, но они почти не обращают на меня внимания.

Я понимаю, что этой ночью по всему городу произошло несколько нападений на опорные пункты Братвы — в самых разных местах. Пока никто не знает, кто за этим стоит. Это были скоординированные атаки, целью которых стали важнейшие каналы снабжения и склады.

Я не могу сдержать вздох облегчения, когда они подтверждают, что, по последним полученным ими сведениям, и мой отец, и Нико всё ещё живы. Я не представляю, что со мной произошло бы, если бы они погибли.

«Твой отец уже едет сюда».

Более высокий из двух мужчин поворачивается ко мне и впервые обращается непосредственно ко мне. Его внезапный переход на английский застает меня врасплох, и в ответ я лишь коротко киваю.

Мужчины заводят меня в кабинет отца, после чего закрывают за мной дверь и остаются в коридоре.

В пустом кабинете верхний свет выключен, но вспышки света и мягкое неоново-розовое сияние окутывают комнату. Напротив двери расположена целая стена из звуконепроницаемого стекла — окна, из которых открывается вид на весь первый этаж клуба.

Я медленно подхожу к ним, и мои глаза расширяются при виде скудно одетых девушек, вращающихся на шестах или вызывающе танцующих в клетках, подвешенных к потолку.

Я окидываю взглядом толпу, и чувство отчаяния во мне лишь усиливается. Я всегда знала, кто мой отец, но знать — это одно, а столкнуться с этим лицом к лицу — совсем другое.

Жизнь внутри Братвы по-прежнему кажется сюрреалистичной. Словно это дурной сон, от которого мне никогда не удастся проснуться.

Я скучаю по тихой жизни в пригороде, которую мы делили с мамой. По личному пространству, свободе… безопасности.

Суета на этаже внизу привлекает моё внимание. Я вижу вспышки света и слышу громкие хлопки — настолько громкие, что они проникают даже через звуконепроницаемое стекло.

В следующую секунду начинается настоящий ад.

Посетители клуба бросаются на пол. Танцовщицы с криками бегут в подсобное помещение, скрытое за баром.

Мужчины врываются через вход в клуб, выделяясь среди толпы людей в костюмах своей тёмной одеждой и скрытыми лицами, вступая в жестокую перестрелку с Братвой, уже находящейся внутри клуба.

Я заворожённо смотрю на происходящий передо мной кошмар, застыв словно камень, испытывая какое-то приглушённое оцепенение перед этим ужасным зрелищем. Один из стоящих впереди мужчин в маске стреляет в мужчину-посетителя, стоящего на коленях, в упор. Он умирает ещё до того, как его тело касается пола.

Я чувствую, как страх и ужас пронизывают меня, но не могу заставить себя хоть как-то на них отреагировать. Ошеломлённая, я смотрю на тело посетителя. Вокруг его головы растекается кровь, а глаза застыли широко открытыми от страха.

Звон разбитого стекла выводит меня из состояния шока. В окно, выходящее на зал, попадает шальная пуля, и стекло осыпается передо мной сплошным потоком осколков. Внутрь врываются крики, вопли и выстрелы. На фоне музыки, которая всё ещё гремит на полной громкости, этот шум становится невыносимым.

Я падаю на пол и несколько минут закрываю уши руками, пока наконец стрельба не стихает. Теперь я вздрагиваю от каждого хлопка — они раздаются примерно раз в тридцать секунд. Они добивают выживших.

Ладони покрываются потом. Наступает зловещая тишина. Кто-то наконец выключает музыку.

С бешено колотящимся сердцем я осторожно приподнимаю голову ровно настолько, чтобы взглянуть вниз, на зал, и при этом не привлечь к себе внимания. По помещению ходят незнакомые мне мужчины. Мужчины в масках.

Братва проиграла перестрелку.

Ничего хорошего.

Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чё-ё-ёрт.

В панике я отползаю от края, пятясь назад на животе, чтобы снова оказаться вне поля зрения. Я всё сильнее ощущаю жгучую боль в левой щеке. Прикладываю к ней пальцы и морщусь от острой боли, когда слегка касаюсь раны. На кончиках пальцев остаётся кровь.

Должно быть, я порезалась, когда разбилось окно. Несколько пальцев тоже кровоточат, а теперь, когда я об этом думаю, вероятно, и колени — от того, что я ползла по осколкам разбитого стекла.

Понимая, что просто сидеть здесь я не могу, я оглядываюсь по сторонам. Мне нужно двигаться, спрятаться, сделать хоть что-нибудь…

В почти полной тишине снизу раздаются звуки сапог, хрустящих по стеклу, и тяжёлый скрип двери, ведущей наверх, когда её с силой распахивают.

Скорее всего, вышибала лежит среди окровавленных тел внизу. Мой взгляд мгновенно устремляется к двери кабинета. Она закрыта, но не заперта.

Я ползу к двери так быстро, как только осмеливаюсь, тянусь вверх и нажимаю на маленький штифт, запирая её, после чего прислоняюсь к ней спиной. Я дышу часто и поверхностно. Бежать уже слишком поздно.

Мафии совершенно плевать на правила пожарной безопасности, поэтому лестница — единственный путь вниз. Между мной и этими большими, опасными мужчинами с оружием теперь лишь маленький замок с кнопкой.

Сдавленный смешок срывается с моих губ, и я снова оглядываю кабинет в поисках чего-нибудь, что могла бы использовать, — оружия, например? Чего угодно. Для кабинета главаря мафии здесь на удивление мало полезных вещей.

Чтобы не попасться на глаза тем, кто всё ещё находится внизу, я остаюсь на коленях и переползаю на другую сторону стола, надеясь найти внутри спрятанный пистолет. Я дёргаю ящики и чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, когда обнаруживаю, что каждый из них заперт.

Быстрый осмотр аккуратно убранного стола не показывает, что где-то поблизости есть ключ. Даже ножа для вскрытия конвертов, который можно было бы использовать вместо самодельного ножа, нет.

Из коридора доносятся голоса, и мне кажется, что я перестаю дышать. Я яростно дрожу, поворачиваясь обратно к двери. Они говорят по-английски, но через дверь всё ещё слишком далеко, чтобы разобрать хоть какие-то слова.

В их голосах нет ни русского акцента, ни итальянского…

Они ирландцы.

Рори

Голоса приближаются, и это окончательно приводит меня в панику. Мне нужно спрятаться. Спрятаться и надеяться на лучшее.

Для кабинета ночного клуба помещение довольно маленькое. Вариантов немного: я могла бы забиться под стол, но, учитывая, что любой ворвавшийся сюда человек наверняка первым делом полезет именно к нему, это, скорее всего, не самый разумный выбор.

Остаётся либо спрятаться прямо за дверью, либо забиться за большой металлический шкаф для документов. Ни один вариант не кажется хорошим, и в любом случае с какой-то стороны я останусь на виду.

Дверная ручка кабинета дёргается, и всё моё тело словно цепенеет. За этим следует сильный грохот — дверь яростно содрогается на петлях.

Я спотыкаюсь о собственные ноги, бросаясь к шкафу для документов, и вжимаюсь в маленький уголок пространства за ним.

Снова раздаются громкие хлопки — на этот раз гораздо громче и ближе, чем раньше.

Выстрелы.

Дверь кабинета с грохотом распахивается, с силой ударяясь о стену позади неё.

Я мгновенно радуюсь, что не выбрала укрыться там.

Я затаиваю дыхание, понимая, что теперь в кабинете я больше не одна.

Тот, кто появляется в дверном проёме, входит осторожно. Шкаф для документов полностью скрывает меня от любого, кто стоит у двери.

Но если он обойдёт стол, я окажусь у него как на ладони.

Я сильнее прижимаюсь спиной к стене, надеясь, что смогу просто слиться с ней. Может быть, они решат, что кабинет пуст, и уйдут. Может, вообще не станут заходить.

Если бы я могла перестать дышать, я бы это сделала, потому что мне кажется, будто он слышит каждый мой вдох.

Сапоги хрустят по разбитому стеклу. Он приближается.

Как я и боялась, он направляется к столу. Тёмная фигура появляется из-за дальней от меня стороны стола. Он настолько близко, что я могла бы коснуться его, когда он проходит мимо, но он не смотрит в мою сторону.

Теперь он стоит ко мне спиной, полностью сосредоточившись на столе моего отца. Я так сильно прикусываю губу, что чувствую металлический привкус крови.

Я словно олень, застывший в свете фар.

Если он посмотрит налево, то увидит меня прямо перед собой.

Но, к счастью, он сразу направляется к ящикам. Обнаружив, что они тоже заперты, он разражается потоком отборной ругани. Густой ирландский акцент невозможно спутать ни с чем.

В раздражении он швыряет пистолет на стол, и я вздрагиваю. Ударив обеими кулаками по столу, он на мгновение замирает, обдумывая ситуацию.

Я совершенно неподвижна. Не двигаюсь. Едва дышу.

Ирландец срывает с себя капюшон, открывая рыжевато-блондинистые волосы, коротко подстриженные почти по-тюремному. Когда он стягивает чёрную маску, скрывавшую его лицо, я подавляю изумлённый вздох.

Неудивительно, что я его не узнаю. Отец держал меня подальше от дел Братвы.

Ему где-то от тридцати пяти до сорока лет. Холодные голубые глаза, лицо покрывает грубая щетина. На шее вытатуирована выцветшая пара игральных костей.

Я ещё сильнее вжимаюсь в стену и бок шкафа, не сводя глаз с опасного мужчины передо мной.

Мне отчаянно хочется убежать, но я знаю, что, стоит мне пошевелиться, он меня заметит.

Раздражённо он снова хватает пистолет со стола, отступает на два шага и стреляет несколько раз в замок.

Мне приходится изо всех сил сдерживать желание закрыть уши — я боюсь, что даже это движение привлечёт его внимание.

Если он посмотрит налево…

Опустив пистолет, он делает шаг вперёд, чтобы осмотреть результат. Ему удалось открыть как минимум один ящик — выстрелом он расколол замок.

Он начинает перебирать его содержимое, вываливая бумаги на поверхность стола.

— Нашёл?

Из дверного проёма, но уже ближе — прямо из комнаты — раздаётся голос другого мужчины.

Я напрягаюсь всем телом, когда по позвоночнику пробегает холодок. Я даже не заметила, как вошёл кто-то ещё, и теперь знаю, что в комнате со мной их двое.

У нового мужчины ирландский акцент едва заметен и смешан с чем-то знакомым. Он говорит совсем не так грубо и резко, как его напарник.

— А ты как думаешь? — огрызается Коротко Стриженный.

— Было бы полезно, если бы я, мать его, знал, что именно ищу, — снова ругается он.

Резким рывком он открывает ещё один ящик и начинает перебирать его содержимое.

Краем глаза я замечаю движение — новый мужчина подходит к столу.

Я замираю, но уже слишком поздно.

Его взгляд останавливается на мне.

Проходит несколько долгих секунд, и какое-то мгновение ничего не происходит.

Как и у первого мужчины, его лицо скрывает балаклава, натянутая до самых глаз. Любопытные глаза цвета морской волны скользят от моих глаз к волосам, а затем задерживаются на моих губах.

Я приоткрываю рот, и, должно быть, он решает, что я собираюсь закричать, потому что он подносит палец к губам, призывая меня молчать.

В его глазах мелькает веселье, а затем он снова переводит взгляд на своего напарника, который заканчивает обыскивать второй ящик.

Я судорожно выдыхаю, находясь на грани истерики.

Новоприбывший откидывает капюшон и стягивает балаклаву. Он моложе первого — возможно, всего на несколько лет старше меня.

Он кажется мне странно знакомым, но я никак не могу понять, откуда.

— У нас заканчивается время, — предупреждает он первого мужчину.

Словно меня вообще здесь не существует.

Я ошалело моргаю, глядя на него.

— Чёрт, — Коротко Стриженный проводит рукой по бритой голове, явно раздражённый. — Я знаю, знаю, но он сказал, что это будет здесь.

Он уже принимается за последний ящик.

— У нас ещё есть несколько минут. Проверь шкаф с документами.

Впервые он поднимает голову и смотрит в мою сторону.

Я тяжело сглатываю, когда его взгляд встречается с моим.

Не проходит и секунды, как он уже оказывается на ногах, а я смотрю прямо в ствол его пистолета, направленного мне точно между глаз.

Я медленно выдыхаю.

Перевожу взгляд с него на оружие.

Его лицо непроницаемо — ни единой эмоции, — а глаза сужаются, когда он внимательно осматривает меня.

В панике я смотрю на второго мужчину, надеясь на… помощь? Я сама не знаю. Но он заметил меня первым и ничего не сказал.

Теперь он тоже смотрит на меня — с совершенно безразличным выражением лица и слегка наклонив голову.

— Эй, Эйс. — Коротко Стриженный обращается ко второму мужчине и взводит курок пистолета.

Я не могу сдержать испуганного всхлипа, сорвавшегося с моих губ.

— У нас проблема.

Рори

Отвлечение — последнее, что мне сейчас нужно. Прошлой ночью я вообще не спала. Я только и делала, что снова и снова прокручивала в голове всю ситуацию, укрепляя свой план побега.

Пока мне удалось отложить пару тысяч долларов наличными, заработанных на работе в Chill Zone. Этого недостаточно. Даже близко недостаточно. Если я собираюсь сбежать, мне нужны деньги. Документы. Мне придётся скрываться не только от всей русской Братвы, но теперь, ради полного комплекта, добавим ещё и итальянскую мафию — организацию, которая, пожалуй, связана с другими куда теснее, чем мы.

У меня начинает кружиться голова.

Отец уже сам позаботился о том, чтобы приставить ко мне дополнительных охранников, желая защитить свои вложения. То есть не дать мне сбежать.

Сегодня утром, когда я вышла на тренировку, снаружи меня уже ждали двое вооружённых мужчин. Алексея, что было особенно заметно, не было.

Моя хмурая гримаса становится ещё мрачнее, когда я вижу Петра, стоящего у дверей внедорожника и курящего сигарету. Один из самых преданных людей моего отца.

Конечно, отец назначит именно Петра.

Это напоминает мне, что для побега мне нужны не только средства, но и возможность.

Избавиться от закалённых русских солдат, чьей единственной задачей было следить за тем, чтобы я никуда не делась, будет совсем непросто.

Мои щёки вспыхивают от злости и смущения. Мне ужасно хочется поставить его на место, но я прикусываю язык. Лучше пусть они считают меня стриптизёршей, чем догадаются, кто я на самом деле.

До меня из окна кабинета доносится вой нескольких далёких сирен, и напряжение в комнате заметно возрастает.

— Пора уходить, Джимми.

Глубокий бархатный голос Эйса и его ирландский акцент прямо у моего уха заставляют меня вздрогнуть всем телом. Клянусь, я слышу, как этот ублюдок тихо усмехается себе под нос.

— Чёрт.

Джимми быстро оглядывает кабинет, а затем снова направляет пистолет на моё лицо. Он взмахивает им в сторону разбитого окна.

— Поставь её туда. Я разберусь.

Он бросает на меня почти виноватый взгляд и слегка пожимает плечами.

— Извини, девочка, но ты видела наши лица. Ничего личного — просто бизнес.

Я широко раскрытыми глазами смотрю на него, переваривая его извинения.

Ничего личного?

Нет. Это просто моя ЖИЗНЬ.

Я упираюсь пятками в пол, но это лишь заставляет меня ещё сильнее вжаться в твёрдую, неподатливую грудь Эйса.

Почти сразу я резко бросаюсь вперёд, но его рука, обхватывающая мой живот, удерживает меня на месте, а ладонь, всё ещё сжимавшая моё горло, становится сильнее, запрокидывая мою голову назад к нему.

Он высокий — только сейчас я замечаю это. Его подбородок едва касается макушки моей головы. Я чувствую, как он проводит им по моим волосам, и слышу его вдох.

Он что, только что меня понюхал?

Его хватка снова усиливается, заставляя меня тихо ахнуть, когда дыхательные пути сдавливает ещё сильнее. Я тяжело сглатываю, понимая, что он чувствует это движение своими пальцами.

Я пытаюсь игнорировать Эйса и сосредоточиться на Джимми.

Я всё ещё смотрю прямо в ствол его пистолета.

Но Эйс не толкает меня к разбитому окну. Не ведёт меня навстречу смерти.

Если я прыгну с края до того, как он выстрелит, переживу ли я падение?

Дышать становится всё труднее, голова кружится. Возможно, мне даже не придётся выбирать между пистолетом Джимми и прыжком — Эйс может просто задушить меня прямо здесь.

Пульс грохочет у меня в ушах и в горле — прямо под его большим пальцем.

— Хватит, мать твою, возиться, Эйдан, — резко бросает Джимми, становясь всё более раздражённым из-за приближающихся сирен.

Эйдан?

Джимми не может выстрелить в меня с того места, где стоит, не рискуя попасть в своего напарника, находящегося у меня за спиной.

Закатив глаза, он снова переводит внимание на стол, просовывает руку в один из открытых ящиков и сгребает пачки наличных в чёрную сумку.

Сирены становятся всё громче — полиция приближается к Elements. Но это меня совершенно не успокаивает. Я почти не верю, что полиция сможет меня спасти. Чёрт, мне повезёт, если я вообще переживу ещё одну минуту в этой комнате.

Эйс — или Эйдан — внезапно разворачивает меня в своих руках лицом к себе.

Я широко раскрытыми глазами, напряжённо приподняв подбородок, смотрю на мужчину, который собирается лишить меня жизни.

Он разглядывает меня.

В его взгляде переплетаются тени; зелень его глаз завораживает своей тихой, почти пугающей сосредоточенностью, пока он изучает моё лицо. Чего именно он пытается в нём найти, я не знаю.

В глазах Эйдана на мгновение вспыхивает что-то, а затем выражение его лица меняется — черты приобретает самодовольная надменность.

— Какая жалость. А ведь она чертовски хорошенькая.

Он подхватывает прядь моих волос рукой, которой до этого сжимал моё горло, и позволяет шелковистым волосам струиться сквозь пальцы.