По следам старой охоты
- -
- 100%
- +
— По какому поводу? — постаралась она изобразить строгость и, по возможности, убрать дрожь в голосе.
Бывший участковый, словно вспомнив о цели визита, мгновенно посерзьенел — все-таки с его непосредственностью сложно было работать в полиции, должна была признать пожилая дама.
— Мы получили окончательные результаты экспертизы, — проговорил он, пока она возилась с ключом, открывая тяжелую металлическую дверь. — Возможно, в какой-то мере они вас обрадуют.
— Обрадуют? — удивилась Римма Борисовна.
— Ну, как сказать, — смутился юноша. — Помните, вы переживали, что могли не услышать Анну, пока она звала на помощь?
Римма Борисовна медленно кивнула, забыв про ключ в скважине.
— Так вот, это было невозможно, — на автомате оптимистично продолжил он. — Когда вы пришли в музей, она уже была мертва.
Римма Борисовна вздрогнула от неожиданности и от несоответствия тона и полученной информации.
Юноша опомнился, смутился и начал судорожно одергивать недорогую куртку. Римма Борисовна тем временем нашла ключи от вверенного ей учреждения.
— Сомнительный повод для радости, — проговорила она, распахивая перед ним дверь музея.
— Да, конечно. Я имел в виду, может быть, вы захотите знать, что вы ничем уже не смогли бы ей помочь.
Римме Борисовне стало жаль непосредственного парня. А еще ей было очень интересно, что же такого они узнали, что решили немедленно нанести визит в музей.
— Конечно, я понимаю. Проходите.
— Спасибо. Но, я не один.
Участковый обернулся и махнул рукой в сторону машины. Оттуда как по команде появилось еще два сотрудника — в руках у них были чемоданчики, а на лицах — маски.
— Видите ли, — проговорил он, когда они расселись у нее в кабинете с предложенным ею чаем. — В организме погибшей были обнаружены крайне токсичные вещества. Судя по всему, настоящей причиной смерти стал паралич сердца, закрытая дверь никакой роли не сыграла. Наш эксперт ошибся с изначальным выводом.
— Токсичные вещества? — Римма Борисовна аккуратно постучала ложечкой о бортик чашки. — Она была отравлена?
Полицейский развел руками.
— Ну, этого мы пока не знаем. Могла быть и халатность, и трагическая случайность. Но для выяснения причин нашим экспертам необходимо изучить место преступления на предмет наличия токсинов. Вы позволите?
Римма Борисовна кивнула.
— Разумеется.
Иван обернулся к топтавшимся позади него сотрудникам и сделал широкий жест рукой.
— Начинайте, ребят.
Двое из ларца, точнее, из уазика, кивнув, исчезли в коридоре. Римма Борисовна растерянно проследила за ними взглядом, только сейчас начиная понимать, суть происходящего. Она с опаской посмотрела на полицейского, с аппетитом жевавшего вафлю из стоявшей на столе вазочки, и осторожно отодвинула свой чай. Получается, они подозревают, что уборщица получила смертельную долю токсинов в здании музея? Что, если помещение отравлено? Или у них произошла утечка неизвестных веществ? Ей захотелось немедленно выйти на улицу. Участковый, заметив ужас на ее лице, легкомысленно махнул рукой.
— Не волнуйтесь! Большинство веществ за несколько дней уже частично выветрились бы.
Частично? Большинство? Все это Римму Борисовну никак не успокаивало. Но сбежать из здания на глазах у полицейского ей казалось глупым — и недостойным звания сотрудника музея.
— Лучше расскажите мне побольше о погибшей, — попросил Иван. — Что вы о ней знали, как часто она бывала в музее?
— Ну, — протянула Римма Борисовна. — Она работала у нас на полставки. Когда я пришла, она уже была в музее. Мы нечасто с ней встречались — Анна Павловна приходила вечером, когда я уже заканчивала рабочий день.
— Были ли у нее какие-то враги, недоброжелатели? — дежурно уточнил Иван.
Римма Борисовна уставилась на него с удивлением.
— Крайне сомневаюсь. Кажется, она жила одна, на Соловьиной улице. У нее там была половина дома. Знаю, что у нее был сын. Он работал в другом городе, но иногда приезжал — сейчас кстати тоже, — сказав это, Римма Борисовна поняла, что так и не заглянула к нему со словами соболезнования и сделала себе пометку непременно зайти.
Иван кивнул.
— Да, мы с ним уже пообщались.
Римма Борисовна растерянно развела руками.
— Боюсь, больше ничего интересного я вам не расскажу.
— Может быть друзья, знакомые?
Римма Борисовна растерянно покачала головой — без сомнения, они были у женщины, которая всю свою жизнь провела в маленьком городе. Но ей о них ничего не было известно. В комнате повисла неловкая пауза. В этот момент в коридоре вновь появились два человека в маске. Они жестом показали Ивану, что закончили работу, и тот стал собираться.
— Ну, если вдруг что-нибудь вспомните, позвоните мне, хорошо? — без особой надежды попросил он.
— А остальные помещения музея вы проверять не будете? — со слабой надеждой спросила она, скорее, у людей с чемоданчиками. Те помотали головой.
— Не волнуйтесь, — светло улыбнулся бывший участковый. — Если бы тут тоже что-то было, уверен, у нас было бы уже два тела. Или, по крайней мере, одно тяжелое отравление, — подумав, добавил он.
Сказать, что это ее не успокоило, было бы преуменьшением. Но возразить ей было нечего. Поэтому Римма Борисовна растерянно кивнула, не без опаски глядя, как он подцепил из вазочки еще одно печенье. В то, что она может вспомнить что-то еще, кажется, не особо верилось ни ему, ни ей.
Когда дверь за полицейскими захлопнулась, пожилая дама поднялась и аккуратно, двумя пальцами, отнесла чашки в мойку. Конечно, она шла сюда с намерением перевернуть все документы, чтобы составить точный список всех пропавших экспонатов. Но сейчас остро осознала, что никакого желания оставаться в этом здании на более длительный срок у нее не было.
Что ж, видимо, сейчас было самое время навестить сына погибшей и выразить ему соболезнования и поддержку от лица музея. К счастью, она знала адрес, потому что, бывало, завозила туда ключи, и задерживаться в кабинете, чтобы найти личное дело, ей не пришлось.
Едва приняв решение, Римма Борисовна захлопнула дверь кабинета и по возможности быстро прошла по коридору — только на улице она поняла, что невольно прикрывала нос воротником пальто. Что ж, предосторожность никогда не бывает излишней, особенно в ее возрасте.
Приземистый домик на Соловьиной улице, 2, стоял обособленно. Римма Борисовна прошла в скрипучую калитку, надеясь, что память ее не подвела и она правильно выбрала половину дома, и постучала. Внутри было тихо, ответа не было. Но в палисаднике стояла серая «Гранта» — значит, сын был дома. Она постучала вновь — за дверью раздались тяжелые, откровенно стариковские шаги. Римма Борисовна с удивлением посмотрела на домик — может быть, она все-таки ошиблась половиной? Но тут дверь распахнулась. На пороге стоял относительно молодой — лет 45-50 — мужчина в старой вытянутой футболке и трениках. Лицо его было серым и осунувшимся от горя. Увидев Римму Борисовну, он отшатнулся — видимо, совсем не ждал посетителей.
— Здравствуйте, — кивнула она. — Я работаю в музее. Хотела выразить вам соболезнования, в связи с…
— Да, — как будто с трудом произнес он. — Я помню вас. Проходите.
Хозяин тяжелой, обессилевшей от горя походкой зашаркал в сторону кухни. Римма Борисовна тихонько последовала за ним. Какая семейная трагедия, подумала она. В доме было темно, пахло спертым из-за закрытых окон воздухом, но не затхлостью. Хорошо, что мужчина совсем не опустился, с облегчением подумала она.
На старенькой кухне он поставил перед ней две сколотые чашки — почти как в музейном кабинете, подумалось Римме Борисовне, — и замолчал.
— Нам будет очень не хватать вашей мамы, — неуверенно проговорила Римма Борисовна.
Хотя кому нам? В музее работала она одна. Ладно, будем надеяться, он не в курсе, подумала растерявшаяся вдруг пожилая дама.
Мужчина кивнул, принимая соболезнования. Интересно, знает ли он уже о результатах экспертизы?
— Если вам понадобится поддержка или помощь, не стесняйтесь обращаться, — проговорила Римма Борисовна и, протянув руку, дотронулась до его плеча.
Мужчина вздрогнул, но не отстранился.
— Хорошо. Спасибо вам. Ей было бы приятно — вы знаете, она жила музеем, — проговорил он.
Как и все мы, как и все мы, подумала Римма Борисовна, вспомнив Даниила Павловича. И вдруг замерла, подумав его нездоровье — а что, если никак не желавший проходить приступ был связан вовсе не с волнением из-за перемещенных экспонатов? К горлу подкатил холодный комок.
Глава 7 В гостях у больного
Утром следующего дня Римма Борисовна, пересилив себя, отправилась проведать заклятого недруга. Даниил Павлович, к ее облегчению, открыл дверь сам. Тяжело покашливая, он заверил ее, что ему уже значительно лучше, но в комнату, тем не менее, прошел, тяжело держась за стенку.
Там Римме Борисовне пришлось выслушать лекцию о ненадлежащем обращении с ценнейшими артефактами. Старичок смотрел на нее сурово из-под распушившихся к старости бровей. Римма Борисовна, проклиная свое человеколюбие, старалась вежливо кивать в такт лекции о первых неприновских большевиках. «Вы еще не знаете, что такое по-настоящему ценные экспонаты», — билась в ее голове отчаянная мысль.
Устав от нравоучений, она решилась, и, как могла любезно, поинтересовалась — правду ли говорят, что в юности он начинал свою карьеру в их музее.
Даниил Павлович возмущенно выпрямился.
— Кто вам рассказал?
— Люди в городе болтают, — неопределенно пожала плечами Римма Борисовна.
— Непродолжительное время, — стараясь звучать как можно более равнодушно, ответил он. — Но даже его мне хватило для того, чтобы навести порядок в учреждении. После вашего, кстати сказать, мужа! — нехорошо блеснул глазами он.
Римма Борисовна вздрогнула — так Даниил Павлович что-то знал о махинациях ее покойного супруга? Они, быть может, вообще пересеклись в этом музее? Только этого ей не хватало.
Римма Борисовна постаралась принять как можно более кроткий вид. Что ж, похоже, чиновница говорила правду — он не только работал в музее, но и, видимо, стеснялся того, что продолжить научную карьеру он не смог. Можно только представить, как он ухватиться за возможность уличить ее в причастности к преступным схемам!
Кое-как выдержав еще парочку нотаций, она распрощалась с больным, в стабильном состоянии которого теперь была вполне уверена, и бросилась в музей. Пока он не вышел на работу, ей просто необходимо было понять масштаб потерь!
В тесном кабинете, обложившись старыми бумагами и записями, Римма Борисовна провела почти полдня. Итог исследований, который она для надежности занесла в свою записную книжку, был неутешительным. Помимо пропавшей книги, ей не удалось найти следов, судя по всему, числившихся в музее двух картин, парадного сервиза, ювелирных украшений и — кто бы мог подумать! — нумизматической коллекции аристократа Синицына. Список выглядел позорно — подумать только, что ей могли вменить воровство тарелок из сервиза! Еще хуже было другое — пока Римма Борисовна изучала описания экспонатов, выставленных сейчас в зале для демонстрации дворянского быта XIX века, она обнаружила, что далеко не все из них соответствовали заявленным описаниям.
Выяснила Римма Борисовна это случайно — листая описи, она обнаружила упоминание фарфоровых ваз, хорошо знакомых ей по экспозиции. Но, едва вчитавшись, она наткнулась на сюрприз. Согласно старым описям, они были выполнены из бесценного китайского фарфора, в красно-золотых цветах, а украшали их традиционные для той культуры изображения драконов. Между тем, выставленные за стеклом предметы выполнены были в сине-белом цвете, с украшением в виде цветочного орнамента.
На всякий случай, Римма Борисовна прошла по экспозиции, открыла стеклянную витрину и перевернула вазу. Легкие, белоснежные, они вне всякого сомнения были выполнены из фарфора. Но клеймо — клеймо отличалось от того замысловатого рисунка, который был повторен в описи!
Пожилая дама растерянно оглянулась, словно ища ответ у стен музея. Как так вышло, что часть ценных экспонатов исчезла, либо оказалась заменена другими? И, главное, когда это произошло? В этот момент взгляд ее упал на одиноко притаившуюся в углу статуэтку с изображением изящной девочки-пастушки. «Юная пастушка. Императорский фарфоровый завод, первая половина XIX века. Вторая фигурка из комплекта утеряна», — гласила выцветшая этикетка. Теперь Римма Борисовна отчетливо вспомнила изящную фигурку пастуха из их старого серванта и в ужасе прикрыла рот рукой. Муж говорил, это наследие родителей, единственное, что уцелело у них от дореволюционных лет. Но могло ли, в самом деле, статься, что она попала к нему другим путем?
Римма Борисовна плохо помнила, как, погрузившись в печальные размышления, добрела домой. Там было прохладно — свет на веранде горел, но дочери видно не было. Видимо, развлекается с Марьей Власьевной и ее проектом. Вот и хорошо — Римма Борисовна чувствовала, что ей отчаянно необходимо побыть одной. Она в прострации смотрела на стол. И раз за разом в ее голове вставала одна и та же картинка — развернутая в темном хранилище тряпица, в центре которой, вместо футляра с дорогой медалью вдруг появлялась книга ее мужа.
«Тайна старой часовни» — первый роман будущего известного писателя, написанный им в конце 1970-х, вскоре после работы в неприновской школе учителем русского и литературы. Нескольких месяцев жизни здесь Римме Борисовне хватило для того, чтобы понять, сколь многое в первой книге было вдохновлено Неприновкой. Роман, в котором удивительным образом автор зашил улики против самого себя — ведь именно благодаря упоминанию в нем редких монет, она смогла связать случайную находку с покойным мужем. И, к сожалению, открыть для себя новые грани ее брака.
У нее не было ни малейшего сомнения в том, что амбициозный и, надо признать, находчивый молодой человек, тяжело переживавший временную ссылку в отдаленную Неприновку, мог воспользоваться доступом в забытый всеми краеведческий музей и полной безалаберностью тогдашнего директора, чтобы выкрасть попавшиеся под руку старинные монеты. Позднее он перепродал знакомому нумизмату из столицы, «купив» таким образом место в одном из московских институтов и шанс покинуть, наконец, Неприновку. Осознавать это было крайне неприятно, утешало лишь то, что все это происходило за пару лет до их с Риммой Борисовной знакомства.
Однако что насчет медали из коллекции Синицына? Здесь начиналось самое сложное. Предположим, Адриан Валентинович не ограничился похищением монет, и эта награда — его рук дело. Но если это так, зачем собственноручно расписываться в преступлении, подкладывая вместо похищенного артефакта собственный роман? И главное, как это вообще было возможно, учитывая, что книга появилась спустя несколько лет после отъезда Адриана Валентиновича из Неприновки? С тех пор он ни разу в эти края не возвращался — в этом она была уверена. Появись он тут еще хотя бы раз, покойный муж бы обязательно забрал монеты, оставшиеся в тайнике его стола. Вместо этого он предпочел отправить в Неприновку жену уже после своей смерти.
Получалось, при всей предвзятости, обвинить мужа Римма Борисовна не могла. Тогда кто подложил книгу? Могло ли это быть случайностью? Роман разошелся огромным тиражом, в городе гордились тем, что когда-то принимали известного читателя и наверняка найти здесь экземпляр не представляло особого труда. Так что же, может быть, она и вовсе зря так сосредоточилась на книге? Римма Борисовна вздохнула — а как тут не сосредоточишься, когда томик с фамилией ее мужа был обнаружен в присутствии свидетелей? И еще эти неприятные ремарки Даниила Петровича. Он и так ей не особо доверял — можно только представить, что он скажет, когда вскроются все обнаруженные ей утраты.
Это направило мысли Риммы Борисовны в другое русло. А что, если неприязнь Даниила Петровича к ней связана не с трагической судьбой деревянного особняка (которой, увы, она была не в силах помешать) и даже не с конкуренцией за работу мечты в краеведческом музее, а с тем, что он с самого начала все прекрасно знал о махинациях Адриана Валентиновича?
Что там говорила чиновница из администрации? Пришел работать в музей еще юнцом, сразу после выпуска из университета, работал здесь при новом директоре. Тот как раз занял должность незадолго до спешного отъезда, если не сказать бегства, Адриана Валентиновича в Москву. Во многом, это и было причиной его бегства. Римма Борисовна закрыла лицо руками: какой позор, подумать только! И этому человеку она доказывала, что имеет все права на то, чтобы претендовать на владение уникальным памятником архитектуры!
Что ж, выяснить это было довольно просто — завтра же с утра она отправится в музей и изучит старые дела сотрудников. Благо, у нее есть к ним доступ. Вот тут-то она и узнает, когда же Даниил Павлович пришел на работу в музей. Она даже улыбнулась, почувствовав хотя бы какой-то контроль над ситуацией. Удивительно, как все это не пришло ей в голову пораньше.
За окном скрипнуло крыльцо — видимо, дочь вернулась домой. Римма Борисовна засуетилась. Надо, наверное, что-то приготовить? Какая жалость, что она совсем не сильна в готовке! В ее семейной жизни куда больше ценилась пища духовная — Римма Борисовна пропадала в своих музеях, а ее супруг — на писательских встречах в ресторанах и в домах отдыха, — а для остального в доме присутствовала исполнительная домработница. Оставшись одна, она с удовлетворением обнаружила, что ей не слишком много надо. На завтрак она традиционно ограничивалась благородным яйцом всмятку — к этому ее приучил муж. Обедала, чем придется, а ужинать предпочитала салатами или пирожными с местного хлебозавода, которые все жители Неприновки брали в автолавке. И потом, с такой подругой, как Марья Власьевна, недостатка в домашней еде можно было не опасаться.
Но теперь к ней приехала Лиза, и о дочери, наверное, стоило как-то позаботиться — Римме Борисовне очень хотелось, чтобы той было также уютно на старой даче, как и ей самой. Вот только, как бы это сделать?
— Мам, — Лизавета появилась в дверном проеме.
— Здравствуй, моя дорогая, — кинулась к ней Римма Борисовна и, стараясь скрыть свое бытовое замешательство, расцеловала в обе щеки.
— А ты чего наш игнорируешь?
— Как игнорирую, — растерялась дама, еще обнимавшая дочь за плечи.
— Ну, — достала Лизавета телефон, — мы создали группу, объявили первый конкурс, отметили тебя, как одного из местных инфлюенсеров, а ты нас игнорируешь?
— Инфлю… Кого? — все еще пыталась разобраться в происходящем пожилая дама.
— Неважно. Местного авторитета. Мы тебя отметили, нам нужен твой социальный капитал, а ты не отвечаешь и даже не делишься постом, — нетерпеливо объяснила дочь.
Римма Борисовна торопливо захлопала себя по карманам.
— Да я не знаю. Наверное, работала.
Дочь с подозрением уставилась на мать.
— Целый день? Музей же закрыли.
Что было поделать — не говорить же дочери, что мать на старости лет решила заняться разоблачениями грехов отца? Тем более, что Лиза пока не знала предысторию — для нее отец оставался тем же обаятельным интеллигентом. Счастливая.
— Я готовила! — выпалила Римма Борисовна неожиданно для себя.
Лицо Лизы просияло, а вот у Риммы Борисовны сердце ушло в пятки. Во-первых, как теперь ей объяснить полное отсутствие еды в доме? Во-вторых, похоже, дочке не хватало этого домашнего уюта. А она совсем не знала, как ей его обеспечить.
— Ого! —воскликнула Лиза, потирая руки. — И что у нас сегодня к ужину? Я голодна как волк.
С этими словами она прошла в кухню. Римма Борисовна услышала, как тренькнула крышка пустой, увы, кастрюли, и со стыдом прикрыла рукой лицо. Сегодня точно был не ее день.
Послышались шаги, и дочь появилась в проеме двери. В вытянутой руке она несла проросшую луковицу.
— Серьезно? Ты это готовила? Просто ничего другого я на кухне не нашла.
Римма Борисовна виновато вздохнула. Слов в свое оправдание у нее не находилось.
— Мама, — строго спросила дочь. — Как ты тут вообще живешь? Ты совсем не ешь?
— Нет, ну почему, — забормотала Римма Борисовна. — Марья Власьевна прекрасно готовит.
— Марья Власьевна, — тяжело вздохнула Лиза. — А я-то думаю, почему она все время меня закармливает так, что дома мне в сторону кухни смотреть не хочется. Знает, что меня тут ничего не ждет. Вот что. Сегодня устроим семейный ужин.
Римма Борисовна посмотрела на дочь в ужасе — неужели она забыла, что мать у нее совсем не по этому вопросу? Лиза глянула на ее лицо и рассмеялась.
— Да не волнуйся! Я же помню, что вы с папой готовкой себя не утруждали. Я в Москве на кулинарные видео подсела. На самом деле, затягивает. Сейчас что-нибудь придумаем.
Римма Борисовна не успевала следить за телодвижениями дочери, а та развила бурную деятельность. Нашла сумку-шоппер, с которой приехала из города, критически осмотрела холодильник и ускакала в магазин, наказав матери достать и отмыть от пыли пригодные к использованию сковородки. Та постаралась — уж что-что, а вот организовать красоту она умела. Помыла сковородки, накрыла стол на террасе новой, найденной в закромах у хозяйки дома Розы Михайловны скатертью, расставила тарелки.
Дочь ураганом принеслась назад — не сказать, чтобы в сельском магазине осенью был большой ассортимент, но Лиза смогла раздобыть и курицу, и каких-никаких приправ, и пару бутылок пива.
— Это еще зачем? — изумилась Римма Борисовна.
Лиза жестом показала матери — молчи и наблюдай. Распаковала курицу, натерла ее, словно младенца в ванной, ароматными специями и, плюхнув в большую миску залила пенящимся пивом.
Не без труда разожгла старенькую газовую духовку — Римма Борисовна, конечно, ее вниманием не баловала, — и начала рубить картофель. Матери оставалось только в удивлении наблюдать за скрывавшимися от нее до этого талантами дочери.
Когда картошка уже лежала на блюде для запекания, а от плиты шел устойчивый жар, Лизавета с сожалением глянула на плававшую в пиве курицу.
— Конечно, не дело птицу мариновать так мало, — но попробуем.
Переложила бледное тело в центр противня, отправила его в духовку и достала из холщовой сумки бутылку красного вина и упаковку сыра. «Бездонный он у нее, что ли», — подумала Римма Борисовна. Вдвоем они уселись на веранде.
На голодный желудок и после всех произошедших потрясений Римма Борисовна, честно говоря, довольно быстро захмелела. И спустя час, когда была готова курица, была уже не в состоянии адекватно воспринимать реальность. Так что была ли курица действительно волшебной, или это просто ее восприятие, но ужин был чудесным.
— Когда ты научилась так готовить? — спросила она, когда пришло время мыть посуду.
— Да я же говорю, вот, рилсы в интернете, — потянулась дочь за телефоном.
— Нет-нет, я поняла, — Римма Борисовна даже взмахнула рукой, испугавшись, что дочь сейчас провалится в экран и магия вечера разрушится. — Просто интересно. Вряд ли у тебя это от нас.
Лиза звонко рассмеялась, передавая матери тарелку.
— Точно не от вас. Вы с папой и яичницу-то могли только со второй попытки сделать. Помнишь, как говорил Петр Петрович: «У каждого должна быть своя сила».
— Петр Петрович? — наморщила лоб Римма Борисовна.
— Бородатый такой, друг отца. Он к нам часто приходил, когда мне лет 8 было, — напомнила Лиза.
Точно! Петя. Они с Адрианом были вроде бы давние знакомые, еще со времен университета. Интересно, куда он пропал потом и что-то с ним теперь.
Глава 8 Запах тиофоса
Следующее утро в музее Римма Борисовна начала с того, что выгрузила на стол несколько толстых папок. В них должна была содержаться информация обо всех сотрудниках, судьбы которых когда-либо пересеклись с музеем. Она торопливо просматривала потрепанные, как, кажется, все в этом кабинете, обложки в поисках нужных годов. Наконец, нашла нужные: 1976, 1977, 1978. Отложив их в сторону, она взялась за более детальное изучение.
Первые две папки результатов не дали. А вот в папке за 1977 год появились данные на нового практиканта. С фотографии на нее смотрел серьезный молодой человек с темными, вразлет, бровями и таким же смоляным чубом на голове. Ничего не скажешь, мало общего с Даниилом Петровичем в его нынешнем обличье, фыркнула Римма Борисовна. Но одно нужно было признать — сурово поджатые губы и строгий взгляд обеспечивали сходство сквозь прошедшие, сколько? Почти 50 лет.
Так, так, так — и что же она там могла узнать? В музее работает с сентября 1977 года. Выходец из этого же города, закончил областной вуз, специализация — ого! — нумизматика и коллекционирование в дворянских усадьбах XIX века. В музее работал сначала в секретариате, потом младшим научным сотрудником. Судя по всему, с новым директором они отлично ладили, потому что как раз при нем началось восхождение юного знатока усадебной культуры по скрипучей карьерной лестнице музея. Сначала он получил должность научного сотрудника, затем стал заведующим отдела хранения, в связи со смертью занимавшего эту должность раньше старичка. В этой должности он проработал почти 15 лет, пока записи о нем в досье не оборвались. «В связи с переводом на работу в департамент культуры гор.администрации». Понятно. В целом, все верно — все, как и говорила энергичная чиновница. С той только разницей, что теперь Римма Борисовна полностью уверена, что с Адрианом Валентиновичем они пересекались в одном пространственно-временном континууме. Подумать только, усмехнулась про себя она, ее заклятый недруг познакомился с ее мужем раньше, чем она сама!