Медальон и шпага

Глава 14. Правосудие лорда-протектора

Перед генералом Бредли стоял человек, которого он меньше всего хотел бы встретить в эту минуту. Он с удовольствием уклонился бы от разговора с молодым офицером, но сэр Ричард понимал, что первый помощник капитана на адмиральском флагмане был не тем человеком, которого так просто можно было бы убрать со своего пути.

– Я согласен выслушать вас, сэр, – обратился он к Дэвиду Дарвелу, – но, на мой взгляд, вы выбрали не самое удачное место для беседы.

– Ваше превосходительство, – с достоинством проговорил молодой человек, – было бы странным, если бы я находился в другом месте, когда решается судьба моего брата.

– Понимаю, вы намерены поговорить со мной о деле герцога Рутерфордского?

– Да.

– Вынужден огорчить вас, капитан: приговор вынесен, и я ничего не могу изменить.

– Вы хотите сказать, что суд закончился? – спросил лорд Дарвел.

– Закончился, – подтвердил Бредли.

– Так быстро? – воскликнул молодой человек. И вам хватило двух дней, чтобы рассмотреть дело о заговоре?

– Это был один из тех случаев, когда отпадает необходимость в длительном разбирательстве.

– Какое… какое решение вынес суд? – с волнением спросил лорд Дарвел.

– Сожалею, милорд, – с сочувствием проговорил Бредли, – но государственная измена – тяжкое преступление.

Лицо молодого человека дрогнуло.

– Значит, смертная казнь? – тихо спросил он.

– Да, – подтвердил Бредли.

Выразительные темно-синие глаза молодого человека вспыхнули от гнева.

– Но это невозможно! – воскликнул он. – Это какая-то ужасная, нелепая ошибка! Эдвин не изменник!

– Вы заблуждаетесь, капитан, – холодно проговорил Бредли. – Заблуждаетесь, как заблуждался и я, когда думал, что ваш брат виноват только в укрывательстве заговорщиков. Но то, что я услышал сегодня на суде, стало для меня полнейшей неожиданностью. Я был потрясен, узнав, что заговор графа Риверса уместнее назвать заговором герцога Рутерфорда.

– Генерал, я убежден, что это недоразумение!

– Я бы тоже хотел в это верить, но факты неоспоримо доказывают вину герцога, и судьям не потребовалось много времени для вынесения приговора. Дело закончено, милорд, и ваше ходатайство несколько запоздало.

– Я приехал в Оксфорд только сегодня ночью. Обстоятельства не позволили мне вернуться раньше.

– Даже если бы вы и приехали раньше, я не думаю, что это что-нибудь изменило.

– Генерал, я не верю в виновность брата, – сказал лорд Дарвел, – не верю, что бы вы мне не говорили. Я сегодня же отправлюсь в Лондон и добьюсь пересмотра дела.

– Капитан, вы храбрый и заслуженный офицер, но никто в угоду вам не будет менять законы. Вина герцога Рутерфорда доказана, и если бы вы слышали, как он сам обличал себя на суде, то поняли бы, что любые попытки спасти его были заранее обречены на провал. Оправдать герцога вам не удастся. Вам остается только одна надежда – добиться помилования от лорда-протектора. Но ваш брат отказался подать прошение о помиловании.

– Отказался?

– Наотрез.

– Вполне понятно. Эдвин не считает себя виновным.

– Но мнение вашего брата еще не основание для его помилования.

– Я надеюсь, что сумею убедить лорда-протектора назначить пересмотр дела.

– Как хотите, капитан, но я не разделяю ваших надежд.

Молодой офицер хотел еще о чем-то спросить генерала, но явно не решался. Его взгляд выдавал растерянность и волнение.

– Генерал, – наконец обратился он к Бредли, – когда должны привести приговор в исполнение?

– Думаю, очень скоро: нет никаких оснований откладывать казнь.

– Генерал! – воскликнул лорд Дарвел. – Я прошу вас, повремените с исполнением приговора, пока я не вернусь из Лондона.

– Сколько вам потребуется времени?

– Я прошу десять дней.

Бредли на секунду задумался.

– Хорошо, – сказал он. – Я даю вам десять дней, хотя прокурор и будет недоволен моим вмешательством.

– Я еду в Лондон немедленно.

– Желаю вам удачи, капитан, – сказал Бредли.

Лорд Дарвел учтиво поклонился и быстро скрылся в лабиринте узких улиц.

– Ну что, Дейви? – воскликнула Делия, бросаясь навстречу брату, едва он вошел в гостиную замка. – Ты говорил с Бредли?

– Да, я встретился с ним, – ответил Дэвид, опускаясь в кресло у камина.

– Тогда рассказывай! – приказала Делия, присаживаясь к нему на колени с детской непосредственностью

Дэвид молчал, рассеянно перебирая завитки на длинных волосах сестры. Он не знал, что ему делать: рассказать ли Делии о суде и приговоре, вынесенному герцогу Эдвину, или скрыть правду до своего возвращения из Лондона? Но если Делия узнает о суде от чужих людей, то не простит ему такой жестокой обиды. Нет, между ними никогда не было недоверия, и он обязан сказать ей о приговоре, каким бы тяжелым ударом ни было это страшное известие.

– Делия, – проговорил он, – сегодня состоялся суд.

– Сегодня? – воскликнула девушка, с недоумением глядя на брата.

– Да.

– И ты присутствовал на суде?

– Нет, меня не пустили, и мне пришлось ждать на улице, когда закончится заседание.

– Тебе известен приговор?

– Да, – подтвердил Дэвид.

– Говори же! – потребовала Делия, и в ее глазах появился страх.

– Ты только не волнуйся, – сказал молодой человек, прижимая к груди тонкие руки сестры. – Это еще не окончательный приговор… Сегодня я еду в Лондон… к Кромвелю…

– Ты не ответил мне, – решительно перебила его Делия.

– Суд признал заговорщиков виновными в государственной измене.

– Но это же смертная казнь! – воскликнула девушка.

Дэвид обнял сестру за талию, боясь, как бы с ней не случился обморок, но этого не произошло. Делия порывисто встала, и ее лицо вспыхнуло от гнева.

– Какая подлость! – воскликнула она. – Эти “круглоголовые” думают, что могут делать все, что им заблагорассудится!

– Успокойся, Делия, – сказал молодой человек. – Еще не все потеряно. Завтра я буду в столице и добьюсь у Кромвеля помилования.

– Помилования? – переспросила Делия, отталкивая брата. – Добиваться помилования, когда осужден невиновный? И о чем ты только говорил с Бредли?

– А что я мог поделать, когда суд уже закончился?

– Если бы я была мужчиной, я вызвала бы этого негодяя на дуэль, – дерзко заявила девушка.

– За что, Делия? – спросил Дэвид. – Бредли только выполняет свой долг и делает то, что ему приказывают.

– Ты оправдываешь его? – возмутилась Делия. – Неужели ты не понимаешь, что это он погубил Эдвина?

– Ты не совсем права. По-моему, Бредли не был склонен к крайним мерам, и если бы не злосчастная гордость нашего брата, все могло бы кончится по-другому.

– Это тебе сказал Бредли? – с презрением спросила Делия. – И ты ему поверил?

– Я знаю Эда, – вздохнул Дэвид.

– Чем же закончился ваш разговор с Бредли?

– Ничем.

– Ты повел себя как трус! – воскликнула Делия. – Ну почему я не мужчина!

– Если ты считаешь меня совершенным ничтожеством, – еле сдерживая раздражение проговорил Дэвид, – и настаиваешь, чтобы я вызвал Бредли на дуэль, хорошо, пусть будет по-твоему: я найду какой-нибудь идиотский предлог и затею с ним ссору, но только после того, как вернусь из Лондона. Мне еще понадобится моя жизнь по меньшей мере дней десять.

Делия подняла на брата наполненные слезами глаза и обняла его за шею.

– Нет, Дейви, – проговорила она. – Прости меня, безумную. Я сама не знаю, что говорю.

– Не плачь, моя девочка, – ласково сказал Дэвид. – Я понимаю, как тебе тяжело, но ты не должна отчаиваться. Через несколько дней я вернусь с помилованием, и весь этот кошмар останется позади.

Он поцеловал сестру и попытался ей улыбнуться. Но улыбка вышла печальной. У него было тревожно на душе, и мучили нехорошие предчувствия.

Шел уже восьмой день, как Дэвид Дарвел прибыл в Лондон, но ему все еще не удалось добиться приема у лорда-протектора. Ему не отказывали наотрез, но каждый раз находился какой-нибудь повод, чтобы отложить аудиенцию на неопределенное время: то Кромвель был занят, то ему нездоровилось, то он беседовал с французским послом… Но Дэвид догадывался, что за этими на первый взгляд благовидными причинами скрывается явное нежелание протектора встречаться с братом герцога Рутерфорда.

За всю жизнь Дэвид был в Уайтхолле всего несколько раз. У него не было здесь друзей, обладающих достаточным влиянием, чтобы похлопотать за него перед протектором. Отпущенное время быстро иссякало, и Дэвид приходил в отчаяние от своего бессилия. До казни оставалось всего два дня, и он чувствовал себя так же скверно, как если бы сам находился на месте приговоренных к смерти.

Сегодня ему снова отказали в приеме. Но Дэвид не покидал Уайтхолл, надеясь, что неожиданная случайность все же поможет ему встретиться с Кромвелем. Он стоял у окна, выходящего в парк, и предавался своим мрачным размышлениям.

Под окном гуляла стройная женщина в черном плаще и зеленой шляпке с белым пером. Пышное платье из темно-зеленого бархата медленно скользило по ковру из опавших листьев, и Дэвиду показалось, что он слышит, как шуршат эти листья под ногами незнакомки.

Скверное настроение Дэвида не располагало к любовным приключениям. Но ему вдруг очень захотелось увидеть лицо этой женщины. Она словно угадала его желание и посмотрела на окно.

На первый взгляд ей можно было дать не больше двадцати двух лет. У нее были светлые волосы, завитые в длинные локоны, и выразительные глаза, скорее всего зеленые или серые.

Незнакомка показалась Дэвиду очень красивой. Она держалась с достоинством женщины, уверенной в своей красоте и обаянии.

Столкнувшись взглядом с Дэвидом, она нисколько не смутилась И. когда он учтиво ей поклонился, ответила легким кивком головы и невозмутимо продолжила свою прогулку.

– Капитан Дарвел! – раздался сзади удивленный, но знакомый голос.

Дэвид быстро обернулся и увидел в галерее Генри Ферфакса, двоюродного брата Томаса Ферфакса, бывшего главнокомандующего парламентской армией.

– Чем вы так увлечены, что не замечаете никого вокруг себя? – спросил Ферфакс и через плечо Дэвида заглянул в окно. – А! – протянул он. – Мадемуазель де Граммон!

– Француженка? – поинтересовался Дэвид.

– Да. Ее отец виконт де Граммон состоит в свите французского посла. Неудачный выбор, дорогой капитан, – усмехнулся Ферфакс.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного, – возразил Дэвид, – но, на мой взгляд, она очень красива.

– С этим никто не спорит: мадемуазель де Граммон – красавица, однако, имеет большой недостаток.

– Недостаток? Какой?

– Она слишком умна для женщины – учена, словно какой-нибудь старикашка-профессор из Кембриджа.

– Наверное, я безнадежно отстал от придворной моды, – усмехнулся Дэвид. – Я и не подозревал, что ум теперь считается недостатком.

– Вы поражаете меня своей наивностью, – с искренним удивлением проговорил Ферфакс. – Когда головка красивой женщины напичкана всяким философским вздором – это же сущий кошмар! Вы постоянно рискуете прослыть дураком в ее глазах. А представьте, как должен чувствовать себя мужчина, выслушивая от женщины суждения, до которых ему самому вовек не додуматься! Не знаю, как вы, Дарвел, но я на такой подвиг не способен.

– Боюсь, что разочарую вас, генерал, – ответил Дэвид, – но я придерживаюсь другого мнения о женщинах. На мой взгляд, женщина только тогда прекрасна, когда ее ум столь же совершенен, как и ее красота. Правда, такие женщины – большая редкость.

– Тогда дерзайте, капитан, – улыбнулся Ферфакс. – Может быть, вам удастся составить мадемуазель де Граммон достойную партию. Но вам следует знать, что всех претендентов в женихи постигла неудача. Одни были отвергнуты как личности малодостойные, а другие разбежались, поняв, что пристали не к тому берегу. Даже ее собственный отец не в силах выносить властный характер Габриэль.

– Чем же она не угодила своему отцу? – поинтересовался Дэвид.

– Виконту де Граммону уже за пятьдесят, но выглядит он лет на тридцать пять, не больше, и не промах по женской части. Он волочится за девицами, которые порой моложе его дочери. Мадемуазель постоянно упрекает отца за его вольное поведение. Говорят, однажды она выгнала его любовницу, которую он осмелился привести в их дом. Габриэль считает, что развратное поведение виконта оскорбляет память ее матери. Виконт де Граммон голову сломал, как выдать ее замуж. Он готов выдать ее хоть за сельского сквайра, лишь бы она ушла из дома. Но мадемуазель не из тех, кого можно заставить силой. А вы, кажется, заинтересовались всем, что касается мадемуазель де Граммон? – лукаво подметил Ферфакс.

– Не знаю, – смутившись, проговорил Дэвид. – Но все, что вы рассказали об этой девушке, служит ей самой лучшей рекомендацией. И нет ничего удивительного, что она до сих пор не выбрала себе мужа. Такой женщине нужен достойный мужчина, а не тот, кто подыскивает в жены дурочку. Ведь умственное убожество мужчины легче всего скрыть на фоне женской глупости.

– Если бы вас слышала мадемуазель де Граммон, она пришла бы в восторг! – воскликнул Ферфакс. – Вам обязательно нужно с ней поговорить.

– И часто она посещает Уайтхолл?

– Нет, в последнее время Габриэль ведет довольно замкнутый образ жизни. Мне кажется, сегодня она пришла сюда с леди Принн. Я столкнулся с этой старой ханжой внизу на лестнице.

– Мадемуазель дружит со старухами? – удивился Дэвид.

– Вообще-то, леди Принн не старуха. Ей лет тридцать пять, но, на мой взгляд, выглядит она на все сто.

– А кто такая леди Принн?

– Как? – удивился Ферфакс. – Вы не знаете, кто такая леди Принн? Она пишет дурацкие философские трактаты, в которых философии не более, чем музыки в ослином реве. Их никто не желает читать, и она обвиняет весь мир в невежестве и тупости, а мадемуазель де Граммон ей поддакивает. У прекрасной Габриэль все друзья такого сорта.

– А сколько же лет мадемуазель, что она находит общие интересы с подобными особами?

– Кажется, двадцать пять. Хотите, я вас познакомлю?

– Нет, пожалуй, не сейчас, – неуверенно отказался Дэвид.

– Напрасно. У вас есть шанс ей понравится. Вы красивы, знатны, умны и, что особенно для нее ценно, можете ввернуть при случае мудрое латинское изречение. Честно говоря, – добавил Ферфакс, заговорщически понижая голос, – я сам восхищен Габриэль и, если бы не был уже женат, рискнул бы предложить ей руку и сердце. Но, к сожалению, я не свободен и уступаю дорогу вам, прекрасный капитан.

– Спасибо, – ответил Дэвид. – Возможно, в лучшие времена я попытаю счастья.

– Ну а что вы делаете в Уайтхолле? – поинтересовался Ферфакс.

– Я думал, что вы где-нибудь далеко, в море, а встречаю вас во дворце.

– Я здесь уже восьмой день, – ответил Дэвид.

– Восьмой день? – с недоумением переспросил Ферфакс. – Неужели вы решили добиться придворной должности? Это на вас не похоже.

– Нет, я пытаюсь добиться аудиенции у лорда-протектора.

– Кромвель не принимает человека с вашим именем? – удивился Ферфакс.

– Да.

– Трудно поверить!

– Я уверен, что он принял бы меня намного быстрее, если бы я носил другое имя, – вздохнул Дэвид.

– У вас серьезные неприятности?

– Более чем серьезные.

– В чем же суть вашего прошения?

– Я приехал просить помилование, – ответил Дэвид.

– Помилование? – воскликнул Ферфакс. – Вы меня пугаете, Дарвел! Для кого помилование?

– Для моего брата.

От Дэвида не укрылось, что при этих словах Ферфакс облегченно вздохнул.

– Да, я что-то слышал о герцоге Рутерфорде, – протянул он наигранно-несведущим тоном. – Кажется, он замешан в заговоре графа Риверса?

– Да, – ответил Дэвид.

– Ну какого дьявола ваш брат спутался с этой компанией, когда у него самого такая сомнительная репутация! – воскликнул Ферфакс. – Я сочувствую вам, Дарвел, но вам ничего не удастся добиться у Кромвеля.

– Почему вы так уверены? – с испугом спросил Дэвид.

– Насколько мне известно еще после битвы при Нейзби Кромвель резко возражал против помилования герцога Рутерфорда. На помиловании настоял мой кузен главнокомандующий.

– Но после битвы при Нейзби прошло десять лет, – возразил Дэвид.

– Это ничего не меняет. Кромвель ненавидел вашего отца и ненавидит вашего брата.

Слова Генри Ферфакса прозвучали жестокой правдой. Это была суровая реальность, в которую Дэвид с детским упорством не хотел верить.

– Но вы не разделяете этой ненависти? – неуверенно спросил Дэвид.

– У меня нет для этой ненависти причин, – пожал плечами Ферфакс.

– Генри, – обратился Дэвид к молодому человеку, – помогите мне, прошу вас! Кромвель к вам очень расположен. Попросите его принять меня. Вам протектор не откажет.

– Капитан, – с сочувствием произнес Ферфакс, – Кромвеля вам не переубедить: я знаю его характер. Вы только сами впадете в немилость и погубите свою карьеру.

– Чтобы спасти Эдвина, я готов отправиться хоть на галеры! – пылко воскликнул молодой человек.

– Что касается галер, то при вашей вспыльчивости вы без труда получите подобную протекцию, – усмехнулся Ферфакс.

– Я согласен на все!

– Хорошо, – согласился Ферфакс, растроганный горем Дэвида. – Я вижу, что с вами бесполезно спорить, и попытаюсь устроить вам аудиенцию. Ждите меня здесь и никуда не уходите.

Он по-дружески похлопал Дэвида по плечу и удалился.

Капитан снова повернулся к окну: мадемуазель де Граммон все еще гуляла по парку. Но теперь она была не одна, а разговаривала с какой-то высокой сухопарой особой и больше не смотрела на окна Уайтхолла.

Дэвид присел на подоконник и стал ждать, наблюдая за француженкой.

Прошел час, еще полчаса, но Ферфакс все не возвращался. Мадемуазель де Граммон со своей собеседницей давно ушли. За окном начало темнеть. Галереи дворца быстро погружались во мрак и пустели. Два молодых офицера, время от времени проверяющие охрану Уайтхолла, с удивлением поглядывали на Дэвида, который, как часовой на посту, не покидал своего места.

Дэвид подумал, что Ферфакс, возможно, забыл о нем и больше сюда не придет, но все еще не решался уйти из дворца. Это была его последняя надежда, и он упрямо продолжал ждать.

Где-то открыли окно, и в галерею потянуло холодом с запахом дождя. Дэвид посмотрел на темнеющее небо и, как опытный моряк, понял, что через четверть часа разразится сильная октябрьская буря.

Наконец в галерее послышались быстрые шаги. В полумраке галереи Дэвид различил фигуру Генри Ферфакса. Ферфакс подошел к нему и взял его под руку.

– Пойдемте, капитан, – сказал он, увлекая Дэвида за собой. – Протектор согласился вас принять. Мне удалось его уговорить, но, признаюсь вам, я и не предполагал, что это будет так непросто. Он догадывается, о чем вы хотите его просить, и не желает вмешиваться в это дело.

– Я привык рисковать, – ответил Дэвид.

– Я знаю, – кивнул Ферфакс. – К сожалению, у меня еще много дел, и я вынужден с вами распрощаться.

– Не беспокойтесь, – проговорил Дэвид. – Я и так бесконечно признателен вам за хлопоты.

Ферфакс пожал Дэвиду руку и поспешно ушел.

– Капитан Дарвел, – медленно проговорил Кромвель, отложив в сторону пачку бумаг, – я занят срочными делами и могу уделить вам только несколько минут.

– Благодарю вас, милорд, – поклонился Дэвид, стараясь придать своему лицу выражение покорности. – Я знаю, как вы обременены заботами, и никогда не посмел бы оторвать вас от дел без серьезной причины, которая, надеюсь, послужит мне оправданием.

Благородная внешность и учтивые манеры молодого офицера произвели на Кромвеля хорошее впечатление.

– Я слушаю вас, – сказал протектор более приветливым тоном.

– Милорд! – почтительно начал Дэвид. – Я взываю к вашему великодушию и прошу за моего брата Эдвина Дарвела.

Кромвель нахмурился, и его лицо снова стало суровым и бесстрастным.

– Приговор герцогу Рутерфорду вынесен по закону, – сказал он, – и я не вижу оснований для его отмены.