Код Ордела

Глава 6

Они шли по пустыне четыре дня. Время утратило привычные гаваардские границы, распавшись на простые, неумолимые циклы: ослепительный, палящий день и черную, звездную ночь, холодную до костей.

Агес научилась двигаться в ритме этого мира. Ее тело, сначала разбитое и ноющее, постепенно привыкало к долгим переходам. Она уже не просто сидела на спине у лисицы — она научилась чувствовать ее движение, предугадывать мягкое покачивание мощных мышц под собой. Днем лисица — орделец называл ее Зори — распускала свой веер, и под его сенью возникал оазис из тени и прохлады. Агес, прижавшись к теплой, пушистой спине лисы, чувствовала себя почти защищенной от безжалостного солнца.

Она узнала его имя на второй день. Он не представился — просто, когда она, запинаясь и показывая жестами на него, попыталась спросить, он коротко бросил: «Нами».

Днем они почти не разговаривали, двигаясь через бескрайнее море песка. Он шел рядом с Зори, его поступь была легкой и бесшумной, несмотря на грубые сапоги. А фиолетовые глаза постоянно сканировали горизонт, читая узоры на песке, как она когда-то читала голографические схемы. Агес молча следовала за ним, прислушиваясь к собственному дыханию и к скрипу песка под грубыми подошвами его штанов, которые она теперь носила.

Да и как разговаривать, когда его гортанная речь была для нее шифром, а ее гаваардский — бесполезным набором звуков. Но постепенно рождался свой, примитивный язык жестов и отдельных понятных им обоим слов. «Вода» — он показывал на флягу. «Есть» — постукивал по пайку. «Остановка» — поднимал руку ладонью вперед.

Но с наступлением темноты, когда Нами разжигал фазовый катализатор и мир сжимался до островка теплого света в океане холода, наступало все менялось. Агес снова становилась ученицей, а ее наставником выступал суровый орделец.

Нами не был терпеливым учителем в гаваардском понимании этого слова. Он не читал лекций и не давал пространных объяснений. Его метод был прост и прямолинеен. Он брал в руки предмет — свой радар, нано-флягу, разобранный импульсный блок питания — и, глядя на Агес, четко и коротко произносил его название на своем гортанном языке. Потом ждал, пока она не повторит, коверкая непривычные звуки. Если она ошибалась, он хмурился и повторял снова, без раздражения, но и без поощрения. Если получалось — кивал, и его фиолетовый взгляд на мгновение терял свою суровость.

Затем он показывал, как подключить источник питания, как считать показания радара, игнорируя помехи, как разобрать и почистить сопла фляги-конденсатора. Его большие, шершавые пальцы, казалось, были созданы для грубой силы, но они двигались с ювелирной точностью.

Агес ловила каждое движение, каждое слово. Ее собственные пальцы, сначала неуверенные и дрожащие, постепенно набирались сноровки. Инженерная логига помогала ей понимать, почему тот или иной предмет работает именно так, а не иначе. И Нами, кажется, начал это замечать. В его взгляде, когда она с первого раза правильно собрала разобранный им сейсмо-датчик, мелькнуло нечто большее, чем просто удовлетворение. Нечто вроде уважения.

И были моменты, когда суровая маска спадала полностью. Это случалось вечерами, когда Зори, накормленная и довольная, устраивалась у потухшего катализатора и начинала свою странную игру. Она подолгу могла гоняться за собственным хвостом, вращаясь на месте, пока не падала на песок, оглушенная собственным же вертолетом. Или внезапно начинала рыть яму без видимой цели, с азартом разбрасывая песок во все стороны, пока не оказывалась в аккуратной яме, с блаженным видом засыпая прямо в ней.

В один такой вечер, наблюдая, как Зори с комичной серьезностью пытается поймать отражение звезды в полированной поверхности фляги, Агес не смогла сдержать смех. Это был тихий, сдавленный звук, больше похожий на всхлип, но в тишине пустыни он прозвучал невероятно громко.

Нами, чинивший ремень своей сумки, поднял голову. Его взгляд скользнул с нее на Зори, которая, удивленная собственным отражением, села на задние лапы и наклонила голову набок, издавая короткие, вопросительные повизгивания. И тогда с Нами произошло нечто удивительное.

Уголки его губ дрогнули, а затем он рассмеялся. Это был не гаваардский, вежливый и беззвучный смех, а низкий, грудной, искренний.

Агес замерла, глядя на него. Резкие черты его лица вдруг сгладились, сделав его моложе и... человечнее. Впервые за все дни она увидела в нем просто молодого человека.

Их взгляды встретились над забавной фигуркой Зори, и в этот миг между ними что-то изменилось. Исчезла невидимая стена настороженности. Они сидели и смеялись вместе, два чужих человека из несовместимых миров, объединенные абсурдным зрелищем игры пустынной лисицы.

Но во всем их путешествии было лишь одно неудобство — охота Зори. Уловив большими ушами и вибриссами на ногах дичь под песком, лиса напрочь забывала про девушку на своей спине. Ее тело, до этого плавно покачивающееся, вдруг замирало, напряженное, готовое к броску. Уши настораживались, поворачиваясь как локаторы, а вибриссы на широких лапах-снегоступах трепетали, улавливая малейшее движение в толще песка.

Агес научилась чувствовать этот момент — легкую дрожь, пробегавшую по спине Зори, едва заметное изменение ритма дыхания. Но даже это предупреждение не всегда спасало. Дважды за эти дни, застигнутая врасплох, она летела в песок, когда Зори резко прыгала в сторону или вгрызалась мордой в дюну.

Первый раз это вышло почти комично. Агес, убаюканная монотонным шагом, дремала, уютно устроившись в густом меху. Внезапно мир перевернулся. Ее швырнуло вперед, и она кубарем скатилась по рыжему склону, зарывшись лицом в теплый, как свежий хлеб, песок. От неожиданности она не испугалась, лишь отряхиваясь, с изумлением наблюдала, как Зори, не обращая на нее ни малейшего внимания, яростно роет передними лапами, а затем вытаскивает из песка крупное, покрытое блестящим хитином насекомое, с громким хрустом разламывая его мощными челюстями.

Нами, шедший чуть впереди, лишь бросил на нее короткий взгляд, убедился, что цела, и фыркнул — то ли одобрительно, то ли с насмешкой. Слов не последовало, лишь жест, велевший ей подниматься и возвращаться на свое место. Стыд и досада вспыхнули на ее щеках, но смех, который она вдруг поймала в его фиолетовом взгляде, был таким быстрым и беззлобным, что обида мгновенно улетучилась.

Второй раз был серьезнее. Они пересекали плато, усеянное крупными камнями, когда Зори замерла, учуяв что-то под массивной плитой. Агес успела ухватиться за густую шерсть на ее загривке, но мощный рывок был слишком силен. Ее сорвало и отбросило на острый край камня. Бок вспыхнул горячей болью.

На этот раз Нами подошел сразу. Его лицо было серьезным. Он грубо отодвинул ее руку, осмотрел ушиб, затем достал из своей бесконечной сумы маленькую баночку с густой, пахнущей мазью. Его пальцы, шершавые и точные, нанесли средство на кожу. Боль тут же отступила, сменившись приятным прохладным онемением.

— Следи, — коротко бросил он на своем языке, ткнув пальцем в сторону Зори, а затем постучал себя по виску. Смысл был ясен: будь внимательнее, думай головой.

С тех пор Агес научилась быть настороже.

На четвертый день их путь пролегал через поле гигантских, причудливо изъеденных ветром каменных арок. Ветер, гуляющий сквозь отверстия, пел свою заунывную песню. Зори шла медленнее, ее могучие лапы осторожно ступали по каменистой почве. Агес, укачанная ритмом, почти дремала, когда Нами внезапно замер, подняв руку.

Он не сказал ни слова, но все его тело выражало напряженное внимание. Его взгляд был прикован к одной из арок впереди. Агес присмотрелась и увидела: на камне, почти сливаясь с рыжим песчаником, сидели три существа, похожие на помесь скорпиона и ящерицы. Их хитиновые панцири отливали металлическим блеском, а жала на кончиках хвостов медленно покачивались, словно сканируя воздух.

Сердце Агес замерло. Она читала о песчаных скорпах. Их яд был не смертельным для крупных существ, но вызывал мучительный паралич. Для нее, хрупкой гаваардки, встреча с ними могла оказаться фатальной.

Нами медленно, плавно снял с плеча свое оружие, но он не стал целиться. Вместо этого он поднял с земли камень и метким, резким броском швырнул его в сторону от тропы, в противоположный от скорпов конец арки.

Камень с грохотом ударился о скалу. Скорпы встрепенулись, их жала замерли на мгновение, а затем все трое стремительно ринулись на звук, исчезнув в тени скал.

Нами выждал паузу, его уши, казалось, ловили малейший шорох. Потом он просто кивнул Зори, и они снова двинулись в путь, как ни в чем не бывало.

Агес сидела, не в силах вымолвить ни слова. Вечером, разбивая лагерь у подножия очередной дюны, она набралась смелости и жестом, показывая на арки, а потом изображая скорпа, спросила его: «Почему?»

Он понял. Пожал плечами, его смуглое лицо в свете разгорающегося катализатора было спокойным.

«Пустая трата резервов. И шум», — произнес он на своем языке, и Агес уловила смысл. В его мире все подчинялось закону целесообразности. Зачем убивать, если можно обойти? Зачем тратить ресурс и привлекать внимание?

Он посмотрел на нее, и в его фиолетовых глазах она снова увидела не снисхождение, а нечто иное — словно он оценивал ее способность усвоить этот простой, суровый урок.

Агес отвернулась, глядя на зажигающиеся одна за другой звезды. Она думала о Гаваарде, где любая проблема решалась сложными протоколами, энергетическими щитами и вызовом службы безопасности. Здесь все было иначе. Опасность была частью пейзажа, и бороться с ней нужно было не только силой, но и умом.

Она все еще боялась. Боялась скорпов, жажды, неизвестности. Но теперь к страху примешивалось понимание правил этой игры. И тихая, пока еще робкая уверенность, что, возможно, она сможет их выучить.

Она была чужая. Она была слабая. Но она была жива. И за четыре дня это перестало казаться просто чудом. Это начало походить на результат. Результат ее собственного, пусть и крошечного, упорства и той странной, молчаливой логики выживания, что управляла ее спасителем.

Пятый день пути начался так же, как и предыдущие — с первых лучей медного солнца, разливавшихся по бескрайнему морю песка. Но к полудню пейзаж начал меняться. Ровные волны дюн сменились хаотическими нагромождениями темно-рыжих скал, испещренных ветром и временем. Воздух звенел от зноя, искажая очертания каменных исполинов, превращая их в подобие развалин древнего, забытого богами города.

Зори шла медленнее, ее мощные лапы с осторожностью ступали по каменистой осыпи. Нами, шедший впереди, казалось, был сосредоточен еще больше обычного. Его фиолетовые глаза, скрытые в тени широких полей шляпы, непрестанно сканировали скалы, выискивая невидимые Агес ориентиры. Она понимала лишь одно — они куда-то целенаправленно движутся.

Наконец, они достигли подножия особенно внушительного скального массива, напоминавшего спину гигантского спящего зверя. Нами подвел Зори к естественному гроту, образованному нависающими плитами, и жестом велел Агес слезать. Пальцы его были кратки и точны: «Стой. Жди».

Он снял с плеча свою кожаную сумку с инструментами и радаром и, к ее удивлению, оставил ее на земле рядом с ней. Затем он вытащил из кармана сложенный в несколько раз лист прочной, вощеной ткани — их импровизированную палатку — и бросил его сверху. Последним, что он сделал, был твердый, фиксирующий взгляд на Зори. Лиса, уловив его безмолвный приказ, лениво вильнула хвостом, обошла Агес кругом и улеглась у входа в грот, перекрывая его собой. Ее алые глаза, прищуренные от солнца, были неподвижно устремлены на горизонт, а уши чуть подрагивали, улавливая каждый звук.

Нами еще раз посмотрел на Агес. Его взгляд был тяжелым и не допускающим возражений. Он не произнес ни слова, лишь повторил жест: ладонь, обращенная к ней, как бы удерживающая ее на месте, а затем указал на себя и вглубь скал. «Я вернусь».

Агес покорно кивнула, сжимая в руках край его рубахи. Она ничего не понимала, но уже доверяла ордельцу, ставшему за эти дни для нее почти родным. Да и был ли у нее выбор?

Он развернулся и зашагал прочь, его темный силуэт быстро растворился в мареве и хаосе каменных глыб. Звенящая тишина обрушилась на Агес, нарушаемая лишь ровным дыханием Зори и отдаленным завыванием ветра в скальных расщелинах.

Первые минуты она просто сидела на камне в тени грота, чувствуя, как прохлада камня просачивается сквозь грубую ткань штанов. Потом принялась расстилать ткань, организуя себе подобие лагеря — ритуал, дававший иллюзию контроля. Но мысли, до этого приглушенные усталостью и дорогой, начали накатывать с новой, пугающей силой.

Куда он ушел? Зачем? Почему меня не взял?

Она смотрела на сумку, оставленную им. В ней были его вещи, его инструменты, его радар. Разве он бросил бы это, если бы не собирался вернуться? Логика подсказывала, что нет. Но страх шептал другое. А что, если это ловушка? Что, если он просто избавился от обузы, оставив ее здесь умирать с парой бесполезных для нее вещей? Ведь он ничего о ней не знал. Не знал, кто она, откуда, какие опасности преследуют ее. Может, он просто устал тащить за собой хрупкую гаваардку, не способную ни нормально ходить, ни охотиться?

Она обняла себя за плечи, чувствуя, как дрожь пробирается внутрь, несмотря на палящий зной. Глаза невольно заскользили по скалам, выискивая в их очертаниях угрозу. Каждая тень казалась притаившимся скорпом, каждый шорох песка — шагом приближающихся пиратов или, что было еще страшнее, людей Идага.

«Он вернется, — пыталась убедить себя Агес, глядя на невозмутимую спину Зори. — Он спас меня тогда. Дал воду, еду, одежду. Он не бросит».

Три часа его отсутствия растянулись в вечность. Солнце медленно ползло по небосводу, тени от скал удлинялись, окрашиваясь в лиловые тона. Агес сидела, прижавшись спиной к теплому камню, и слушала, как ее сердце отстукивает тяжелые, тревожные удары. Она представляла себе, что Нами встретил своих — таких же суровых и молчаливых ордельцев. И рассказал им о ней. И они решали ее судьбу. Возможно, прямо сейчас за этими скалами идет совет, на котором решают, что делать с незваной гостьей. Выгнать? Продать? Или просто прикончить, как ненужное животное?

Зори внезапно подняла голову, ее уши насторожились, повернувшись в сторону, куда ушел Нами. Агес замерла, впиваясь в пустоту между скал. Сердце заколотилось где-то в горле. Послышались шаги — легкие, уверенные, знакомые. Из-за угла скалы вышел Нами. Он был не один.

Рядом с ним, почти вприпрыжку, шла девушка. Лет восемнадцати, не больше. Её стройная, гибкая фигура была облачена в практичные штаны и короткую куртку из мягко выделанной кожи, расшитую по подолу и манжетам сложным геометрическим орнадом из бисера и тонких металлических нитей. Смуглое, с золотистым отливом лицо с большими, миндалевидными глазами цвета тёмного мёда было оживлено яркой, любопытной улыбкой. Тёмные, вьющиеся волосы, собранные в сложном узле из множества мелких косичек, были перехвачены широким кожаным обручем. В её движениях была стремительная, почти кошачья грация, а во всём облике — дикая, неукротимая энергия, так контрастировавшая со сдержанной мощью Нами.

Именно на Агес были прикованы эти пытливые глаза цвета меди. Девушка с открытым любопытством, граничащим с изумлением, разглядывала её с ног до головы, будто виде́ла нечто совершенно невероятное. Её взгляд скользнул по бледному, несмотря на загар, лицу Агес, по её светлым, спутанным прядям, выбившимся из-под грубого капюшона рубахи Нами, по её тонким, беспомощно сложенным рукам.

Нами тем временем подошёл к Зори, потрепал её за ухом и что-то негромко бросил на своём языке. Лиса блаженно прикрыла глаза.

А орделка, не отрывая взгляда от Агес, резко повернулась к Нами и затараторила. Слова лились из неё быстрым, звонким потоком, полным возмущения и едва ли не обиды. Агес, конечно, не понимала ни слова, но интонация и энергичные жесты были красноречивы: «И где ты её нашёл? На неё же смотреть страшно! Она что, с Небес упала?»

Нами, разгружая свою сумку, даже не взглянул на подругу. Он лишь тяжело, почти театрально, вздохнул и закатил глаза к небу, словно взывая к своим суровым пустынным богам о терпении.

Девушка фыркнула, раздражённо махнула на него рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и сделала пару шагов к Агес. Она присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Казалось, она вот-вот ткнет в Агес пальцем, чтобы проверить, настоящая ли она.

Потом она вдруг улыбнулась. Улыбка была ослепительной, совсем не злой, а полной какого-то безудержного, детского восторга перед диковинкой. Она тряхнула головой, заставив поблёскивать бисер в волосах, и выпалила на ломаном, но вполне понятном общем языке, том самом, на котором говорили торговцы и изредка — дипломаты:

— И правда, живая гаваардка! Ну и как тебя зовут, чудо лохматое?

Агес застыла, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала себя экспонатом в музее, растерянным зверьком, на которого указали пальцем. «Чудо лохматое»? Она смущённо потрогала свои спутанные волосы. По сравнению с идеальными, бисерными косичками орделки она и впрямь, наверное, выглядела как облезлый котёнок.

— Агес, — прошептала она наконец, голос её прозвучал хрипло и тихо. — Меня зовут Агес.

Девушка скривила нос, явно пытаясь воспроизвести непривычное для слуха имя.

—Аг-ес? — переспросила она, растягивая звуки. — Странно. Но сойдёт. А я — Киара. — Она гордо ткнула себя пальцем в грудь. Потом её взгляд снова стал оценивающим. — Нами говорит, ты с техно-корабля. Что разбился. Правда?

Агес лишь кивнула, не в силах пока произнести больше. Всё происходящее казалось сном. Эта стремительная, говорящая девушка, её открытое любопытство, её полное отсутствие гаваардской церемонии или карведельского презрения — всё это было так ново и оглушительно.

— Ты только посмотри на него, — Киара ткнула большим пальцем в сторону Нами, который, не обращая ни малейшего внимания на её спектакль, методично проверял крепления на своей сумке. — Каждый раз, как уходит в пустыню, обязательно кого-нибудь притащит. Обязательно! То этого лохматого придурка, — она указала на Зори, которая, услышав знакомый тон, лишь лениво приоткрыла один глаз, и снова его прикрыла, — которого чуть не пристрелили браконьеры. Нами его выходил, выкормил, а он теперь везде хвостом за ним волочится. Назвал её Зори, «Рассвет». Сентиментальный, понимаешь ли!

Она фыркнула, но в её голосе сквозь показное раздражение пробивалась странная нежность.

— А потом, — Киара продолжала, разгорячившись, — находит борнзеля. Детёныша, совсем ещё. Говорит, мать погибла. И что ты думаешь? Этот борнзель умудрился обрушить нам половину рынка! Перевернул палатки, напугал всех торговцев до полусмерти. А Нами стоит и смотрит, будто так и надо. «Он просто играл», — говорит!

Киара снова схватила Агес за руку, на этот раз скорее для эмоциональной поддержки.

— А теперь вот ты. Гаваардка. Живая! — Она произнесла это с таким изумлением, будто Нами притащил с собой ожившую статую из ледяного кристалла. — Где он тебя только откопал? И главное — зачем? Ну ладно Зори, или тот разрушительный ушастик… Но живая гаваардка в пустыне! Это же… это же…

Она замолчала, не в силах подобрать слова, и просто развела руками, выражая всю глубину абсурдности ситуации.

Нами, закончив со своей сумкой, наконец поднял голову. Его фиолетовый взгляд скользнул с возмущённого лица Киары на смущённое лицо Агес.

—Всё? — коротко спросил он на своём языке, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая усталость.

— Нет, не всё! — парировала Киара, снова переходя на ордельский. — Я ещё не спросила, где ты её нашёл и что мы будем с ней делать!

— Нашёл. В пустыне, — так же коротко ответил Нами, подходя к Зори и проверяя, не стёрта ли у неё шерсть под поклажей. — Делать? Научим не умирать.

Киара застыла с открытым ртом, словно он только что объявил, что солнце теперь будет вставать на западе.

— А отцу ты что скажешь? А Совету? А если она вообще жить в Орделе не согласна? Ты об этом подумал?

Киара снова повернулась к Агес, с недоумением следящей за их диалогом. А потом вздохнула.

— Слушай, тут такое дело. Нами, как всегда, действует по своему закону: увидел — спас. Но здесь так не работает. Ты — чужая. А мы чужаков к себе впускаем только с одним условием — они остаются. Навсегда. Если примешь наши законы и нашу жизнь, то пути назад уже не будет.

Она пристально смотрела на Агес, и теперь в её взгляде не было ни насмешки, ни любопытства — лишь суровая, взрослая серьезность.

— Мы можем проводить тебя. Через пустыню. До границ Гаваарда. Дальше — твои проблемы. Это — один путь. Или… — Киара сделала паузу, давая словам просочиться в сознание. — Или ты остаёшься. Выбирай. Сейчас.

Повисла тишина. Даже Зори, казалось, затаила дыхание. Нами стоял неподвижно, но Агес почувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, ожидающий.

Горло её сжалось. Она смотрела на них — на молчаливого, сурового парня, который спас её, не прося ничего взамен, и на эту огненную, пряную девушку, которая говорила с ней как с равной, не презирая, не унижая. Она думала о Гаваарде — о стерильном воздухе, о холодной красоте, о матери, запертой в своей тоске. О том, что ждёт её там? Позор? Заточение в четырёх стенах под присмотром Идага? Брак по расчёту и медленная смерть души?

А потом она посмотрела на Киару. На то, как та стояла — свободно, уверенно. Как она спорила с Нами — на равных, без страха и подобострастия. Как её глаза горели живым огнём, а не гаваардским ледяным блеском.

И она вспомнила то чувство, что испытала, когда Нами принял её поправку к коду. Чувство, что её ум что-то значит. Что она — не вещь, не сосуд для приданого, а человек, чьи знания имеют ценность.

Здесь, в этой суровой пустыне, она впервые за долгие годы почувствовала, что дышит полной грудью. Что её будущее, каким бы страшным оно ни было, — это её выбор. Её ответственность. А не приговор, вынесенный кем-то другим.

Она подняла голову. Голос её, сначала тихий, набрал силу, отливаясь металлом решимости.