Два выстрела

Я отвел взгляд, неосознанно расправив плечи и засунув руки в карманы брюк.

Браво, Эрвин, давай, продолжай делать вид, что ничего не было, это ведь так по-взрослому.

— Так вот в чем твоя тайна? — слабым голосом, хрипя, спросила Адель и покачала головой. — Ты любишь меня?

Адель, как всегда, не боялась открыто говорить о таких вещах, как любовь, чувства. Она всегда была открытой для таких вещей и не стеснялась. А я вот как-то не хочу говорить о том, что чувствую к ней. Я вообще не планировал с ней разговаривать с ней о чем-либо. Боже, как посмотреть Адель в глаза? Лучше бы не приходил.

— Ты серьезно, все это время так себя мучил из-за того, что боишься мне признаться? — продолжала мою личную пытку Адель. — Ну зачем? Я уже себе надумала предательство века.

Я сжал губы, не желая отвечать. Старательно избегая взгляда Адель из-за гнетущего чувства вины внутри и неловкости за услышанные ей откровенности, я сохранял глухую тишину в палате, что прерывал только равномерный писк аппарата. И в этой тишине внутри меня медленно, плавно прорастала одна очевидная мысль. Осознание накатывало постепенно. А затем я вдруг ясно понял…

Адель подумала, что я скрываю любовь к ней.

Да, я не говорил ей о том, что чувствую. Это как-то не принято было говорить в моей семье. Но лгу-то я ей о совсем другом.

— И почему я бы тебя возненавидела за это? — не отставала Адель, а я ушел в свои мысли. — Ты действительно думал, что я отвернусь, если узнаю, что ты меня любишь и скрывал все?

Нет, Боже, нет. Конечно, не это. Я скрываю вещи куда хуже, чем глупая любовь.

Но я могу сейчас все восстановить.

Я могу снова обрести Адель. Я могу сказать, что она все правильно поняла и просто перечеркнуть наш этот конфликт одним словом. Одним-единственным словом. И все снова станет, как прежде. Адель снова будет мне доверять, решив, что я просто не мог открыть ей свои чувства из-за закрытости. Может быть, она даже найдет это милым — тут же простит все мои косяки, и всего прошедшего шторма негативных эмоций больше не будет существовать. Адель снова будет улыбаться, когда я захожу в комнату. Она снова будет предлагать посмотреть мне вечером фильм или поиграть в эту ее глупую монополию. Мы снова будем подкалывать друг друга, давать смешные прозвища. Все будет как прежде. И я должен сказать всего одно слово.

Но это снова будет ложь. Ложь, из-за которой мы тут и оказались, из-за которой я мучился последнее время и из-за которой мы с Адель и ссорились. Из-за лжи. И, если я скажу: «Да», — то снова повторю эти ошибки.

Может, стоит просто рассказать и будь что будет?

А если вдруг, узнав, она не выдержит?

Вот! Точно. Я не буду Адель говорить только сейчас. Правда ее уничтожит, что точно не поможет ей в выздоровлении. А через пару месяцев — скажу. Но сейчас я солгу, но это только ради нее. Так ведь?

Это не моя прихоть. Это забота об Адель, о ее здоровье. И то, что это облегчает жизнь мне на пару-другую месяцев, — лишь приятное совпадение. И я совершенно точно не просто «не хочу говорить». Я бы сказал ей правду сейчас, но это не лучше для Адель же.

А потом придет день — я признаюсь. Я не повторяю своих ошибок, а просто рационально подхожу к столь сложному решению с его сложными последствиями.

Я вернул взгляд к Адель и вымученно улыбнулся.

Она продолжала смотреть на меня внимательно снизу вверх, ожидая ответа. Заметив мой взгляд, Адель немного повела головой на подушке, будто пыталась проникнуть в мою душу.

— Эр? — позвала она, когда я продолжал молчать.

Облегчение и жгучее сожаление ударили меня одновременно. Но Адель сама подарила мне этот мост, и я не откажусь от него. Я не готов потерять ее. Страх остаться без Адель был сильнее всего на этой огромной планете. Я провел несколько часов с мыслью, что, возможно, больше никогда не увижу эту девушку, и едва ли не сошел с ума. Я потом ей скажу, честно, но пока я не готов лишиться Адель.

— Да, — соврал я, еле вытаскивая из сдавленного горла звук. — Да, Адель.

Боже, что я вообще делаю?

Я улыбнулся через силу и сел на койку Адель сбоку, играя роль влюбленного, будучи по-настоящему влюбленным. Это самая странная ложь в моей жизни. Липкий стыд окончательно и намертво прирос ко мне, пачкая то последнее, что оставалось чистым. Моя любовь к ней, мое желание ее защитить. В какой-то степени я это опорочил?

— Я боялся признаться, поэтому и вел себя как идиот, — добавил я. В этот раз солгать получилось у меня легче.

Удивительно, насколько проще говорить о своей любви, когда используешь ее. Да, Боже, я превратил собственные чувства в разменную монету!

Но я буду искать в этом свои плюсы. Я могу спокойно сказать Адель то, что в жизни бы просто так не сказал:

— Я всего лишь люблю тебя.

Можно сказать, я обманываю не только Ади, но и свой мозг в том числе. Он искренне верит в то, что я лишь иду к выгоде подобным образом, и признание — не более чем ступень по достижению поставленной цели.

Если бы я говорил о любви без всякой мысли сейчас — я бы сгорел со стыда за свою уязвимость. Но теперь любовь — не уязвимость, а возможность сберечь счастье, спокойствие, иллюзию невинности, так что слова вырываются с удивительной легкостью. Вынужден признать, это даже приятно.

Правда, Адель выглядит до ужаса потерянной. Честно говоря, я раньше даже и не задумывался, взаимны ли мои чувства. Просто жил с пониманием того, что стал испытывать что-то после нашей первой поездки в ее церковь и просмотра «Страстей Христовых». Она извинилась за то, что была высокомерна по отношению ко мне — это меня и покорило. Не то, что она извинилась и я почувствовал себя правым, вовсе нет. Меня покорило то, что Адель Берни была способна на то, чтоб признать ошибку и раскаяться в ней искренне, не упираясь в гордость, и то, что была фактически первой, кто наконец относился ко мне как к человеку.

Признал я то, что мои чувства — это именно любовь, на набережной. Адель рассказывала, что любовь в ее понимании — это путь, по которому ты лишь учишься любить, а я вдруг понял, что это мое чувство — не что иное, как любовь. Ведь я бы действительно хотел пройти каждый урок о любви с ней. С Адель я бы хотел меняться. Внутри просто что-то щелкнуло, и осознание пришло после ее слов. А затем это осознание укоренилось, пока я сидел в коридоре и гадал — выживет ли Адель, не опоздал ли я. Подумать о том, любит ли Берни меня, времени как-то не было. Но сейчас, пока я смотрю на растерянный взгляд Адель и то, как она перебирает пальцами одеяло, неприятное чувство подкралось.

— Эрвин, — тихо начала Адель, отведя взгляд. — Ты же понимаешь, что я не принимаю любовь в этом плане без брака? Я не понимаю смысла отношений, если это не навсегда.

Мои брови сами собой приподнялись.

Это настолько… неожиданно.

Черт, я только-только признался себе и Адель в том, что чувствую, выводил сам себя из-за лажи пару мгновений назад и сразу разговор пошел о браке?

Слишком рано. Я не могу сказать, что хотел бы сделать предложение сейчас. Но на кой черт я тогда, по мнению Адель, бы признавался? По сути, она же права: зачем нужно признаваться и строить отношения, если не собираешься вступить с человеком в брак? Я тоже этого никогда не понимал в людях. Зачем любить, если не собираешься провести всю жизнь с одним-единственным человеком?

Я бы, может, и сделал предложение, безусловно, но когда бы был готов… А был бы готов я тогда, когда бы признался в чувствах сам, без этой глупой ситуации. А выходит, если для Адель я признаюсь сейчас и готов, то и предложение… тоже сейчас?

Я тяжело выдохнул, а Адель без улыбки смотрела на меня, ожидая ответа. Она показалась мне такой взрослой в это мгновение, была так серьезна, что я снова начал понемногу нервничать.

Что ж, хорошо, раз уж мы пошли на признание во имя лжи — идем до конца?

Я еще раз вобрал воздух в легкие и медленно выдохнул, облизнув губы.

Мне не 16 лет. Я взрослый человек. Я смогу это сделать. Это просто чувства, просто любовь, все нормально. Долой эмоции, я делаю это ради сохранения тайны.

Ну и ради Адель, ее здоровья, разумеется.

— Понимаю, — кивнул я, не разрывая зрительного контакта с Адель. — И раз так — выходи за меня, Адель.

— Нет, — покачала головой Берни.

Из меня словно дух выбили. Я нахмурился и встал.

— Что значит «нет»? — растерянно спросил я.

На кой черт говорить о браке, если ты не хочешь выходить замуж? Да какого черта? Меня словно развели.

Незаметно для себя же я начал злиться.

Ну так же не делается. Она из меня это признание напрямую почти потребовала, а теперь отказывается? Да и в целом, выходит, не взаимно? Я со своими чувствами один?

— Адель. Какого черта? — честно спросил я, решив не гадать.

Адель прикрыла глаза и поглубже вжала голову в подушку.

— «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть», — хрипящим голосом ответила Адель.

Я развел руками, не понимая, к чему она клонит. И что она вообще только что сказала?

— Это стих из Библии, — видя мое недоумение, пояснила Адель. — Я к тому, что брак — это очень серьезно.

Я нервно рассмеялся и провел рукой по волосам.

— Ты боишься, что я не смогу взять за тебя ответственность? Адель, ты меня плохо знаешь? Да ты в золоте купаться будешь. Ты больше ни в чем нуждаться не будешь, я тебе такую жизнь обеспечу, каждый день носить цветы буду. Любую прихоть исполню, горы переверну.

Я разошелся. И говорил искренне. Неужели она во мне не уверена? Да я ради нее на все бы пошел, но Берни реально считает, что я не смогу пойти с ней на серьезный шаг и на меня нельзя положиться, может? Да я Харрис или кто. Я в сказки не верю, словами на ветер не бросаюсь, сказал — сделал. В нужде не оставлю. Чего еще надо?

Незаметно для себя я перешел от «Я не могу посмотреть Адель в глаза» к «Почему это она не хочет выходить за меня замуж?». Чувство вины вдруг отошло на второй план перед задетой гордостью.

— Да я не то, что даже умереть за тебя готов, я убить готов, — продолжал я, чувствуя, как перенапряжено все тело.

Мне было так досадно и просто унизительно.

— А Бога полюбишь за меня? — спросила вдруг Адель.

Я замер, скривив губы и смотря в глаза Берни. А они были такие грустные. Она еще и жалеет меня? Отлично, теперь я еще и объект жалости. Не много ли на меня этой чертовщины за последние дни? То пьяный припрусь и ною, то в коридоре ною, то сейчас вот снова жалость. Да просто отлично! Более униженным я не был никогда.

И сейчас меня жалеть вот тоже не надо! Отказали и отказали, зачем смотреть на меня так, словно я сейчас с крыши прыгну.

Чувствуя, как внутри все каменеет, я засунул руки в карманы, стремясь успокоить себя и не вылить, не дай Бог, злость на Адель. Я должен помнить, что она только после аварии и в тяжелом состоянии. И так теперь тяжелый разговор морально для нее.

— Что ты сказала? — переспросил я сухим тоном, когда понял, что совершенно прослушал ее последние слова.

Адель покачала головой и посмотрела в окно, поджав губы.

— Эрвин, как я могу стать «одной плотью» с тем, кому чужд мой Бог?

Я изогнул бровь.

— Я не запрещаю тебе верить, нравится — делай, что хочешь. Даже слова больше не скажу, и шуток не будет, — пошел я на уступки. — Мне все равно.

Но Адель не поменялась в лице, будто мой ответ ничего не значит для нее.

— Я не могу выйти за человека, который не верит в Бога, — наконец снова перевела взгляд на меня Адель.

Да как это вообще влияет на брак?

— Хорошо, давай я буду продолжать ходить в твою церковь всю жизнь, — пошел еще на один уступок я, скрипя сердцем.

— И этого мало, — натянуто улыбнулась Адель. — Это не вера.

Я закатил глаза, искренне надеясь скорее закончить этот цирк.

— Хорошо, я признаю, что Бог существует и Бог — не источник всех проблем на свете. Я поменял свое мнение касаемо твоего Христа и верю в то, что он действительно есть. Все? Больше проблем нет?

Взгляд Адель еще сильнее по какой-то причине потускнел, а руки без сил упали на одеяло. Она покачала головой, давая понять, что все равно я не прохожу через некие фильтры в ее голове. Хотя их вообще кто-то способен пройти?

Я потер переносицу, снова призывая себя успокоиться и не горячиться, и, выдохнув, спросил:

— Хорошо, что от меня нужно? Когда ты сможешь принять мое предложение?

Забавно, что я не хотел это предложение вообще делать, а теперь уже уговариваю Адель принять его, причем с таким упорством, которого от себя точно не ждал. Но, Боже, я правда хочу, чтоб она согласилась. Я слишком остро понял, как мне темно в этом мире, когда Адель нету рядом.

Я буду ходить в ее церковь два раза или сколько там нужно в неделю, если нужно. Я признаю, что Мужик на небе существует и именно люди сами виноваты в своих проблемах, а не Он. Но что еще нужно? Вот что?

— Когда мой Бог станет твоим Богом, и верность твоя Ему превзойдет мою верность Богу — тогда я подумаю, — произнесла Адель и неловко пожала плечами.

— То есть это даже не гарант? — усмехнувшись нервно, уточнил я.

Отлично. Даже если я пойду на все, вышеперечисленное — не факт, что Адель будет со мной? А я бы хотел быть с ней всегда. Я слишком остро понял, как мне темно в этом мире, когда Адель нету рядом.

— Не гарант, — подтвердила Адель. — Но ты можешь попробовать покорить меня своей любовью к Богу.

Я сузил глаза, не веря в то, что слышу.

— В Бога? Даже не любовью к тебе, как к девушке? А говорят, мужчина должен любить девушку сильнее, чем она его, чтоб отношения были счастливыми.

— Если ты будешь любить Бога, то любить меня Он тебя тоже научит, — Адель еще шире прежнего улыбнулась, уже искренне, а не натянуто, и взглянула в окно на небо.