Два выстрела

Глава 62.

Эмили.

— Отец, прости, — повторила Эмили, мотая головой и вжимаясь в стену все сильнее.

Что он сейчас с ней сделает? Изобьет до потери сознания или сразу убьет, как мать, стоило той помешать ему? Для Равьена этот кабинет был не просто комнатой, а символом его абсолютного контроля, и Эмили искренне верила, что за такое осквернение его «святилища» приговор может быть только один — уничтожение.

Равьен медленно, словно специально изводя дочь, присел на корточки. Там была еще одна кучка книг. Пальцы Лефевра не спеша отодвинули несколько книг, а затем Равьен достал книгу с серой обложкой с надписью «Преступление и наказание».

Вот теперь точно конец. Для отца Эмили роман Достоевского — был личной иконой. Равьен призирал Раскольникова и самого автора произведения, видел в них слабость, но с трепетом относился к самой книге, ведь именно в ней он нашел свою идею.

Лефевр неторопливо встал, сжав книгу в одной руке, и гладя ее второй. Его пальцы скользили на обложке книге, а взгляд был так серьезен и задумчив, что Эмили вообще перестала дышать, пораженная реакцией отца. Он никогда не был так серьезен ни к чему. Всегда улыбка, всегда безумие. Но с опущенными уголками губ видела отца Эмили очень редко.

Равьен не спеша поднял взгляд на дочь и сузил глаза, приоткрыл рот. Эмили приготовилась к удару.

— У тебя тоже есть зубы, — словно самому себе произнес Лефевр, и склонил голову, наблюдая за реакцией дочери на его появление. — Так ты просто боишься меня?

Эмили сглотнула, с трудом вмещая в голову то, как вел себя отец.

Равьен сделал сначала один шаг к ней, затем другой.

— Меня не нужно бояться, — покачал головой он, усмехнувшись, и не разрывая зрительного контакта, аккуратно положив книгу на стол и продолжая медленно идти к дочери, добавил: — Я открою тебе целый мир, дочь.

Эмили приподняла брови в изумлении, не веря в то, что слышит.

— Я дам тебе такую свободу, о котором обычные люди и не мечтают, — его голос звучал успокаивающе, мягко, но при этом в нем слышалась и непоколебимая уверенность. — Ты сможешь сделать все что захочешь, ничего не будет для тебя преградой — ни ты сама себе, ни кто другой. Каждый подчиниться.

Равьен резко увеличил скорость и уже через пару мгновений оказался перед Эмили, взяв ее за плечи и заглядывая в глаза. Эмили же вздрогнула, но завороженно смотрел в ответ, не в силах противостоять.

— Этот гнев… Он прекрасен. Я покажу тебе, как направить его. Ты станешь выше правил, выше их законов, выше самого страха. Тебе больше никогда не придется прятаться в углу, — Равьен наконец улыбнулся. А его глаза были полны азарта и духовного возбуждения.

Но он говорил такие вещи, что дыхание сбивалось.

— Ты станешь выше самого Бога. Ты сама станешь богом, — продолжал Равьен, а у Эмили кровь взбудоражило. — Не бойся меня. Тебе нужно только сделать один шаг навстречу. Перестань бороться со своей природой и позволь мне научить тебя править этой жизнью, а не подчиняться ей. А я научу. Слушай только меня и я переверну в твоих глазах весь этот мир. Ты будешь свободна, дочь.

Равьен мягко, совсем даже не пугающе, улыбнулся ей и погладил по плечам. Эмили даже дрожать перестала. Немного колебалась. Было страшно. Но… Равьен очень давно не смотрел на дочь так, как сейчас. Как на равную. Как стоящую чего-то, а не тень в доме, в которой давно разочаровался. Эрвин не оценил ее, а отец — кажется, наконец-то да. И оценил он ее именно за ту часть, которую Эмили боялась ему показать. А что, если просто быть с отцом настоящей, а не идеальной? Позволять вести себе так, как она хотела и чувствовала себя? Ведь Равьен сам никогда не заботился, что покажется странным людям. Он вел себя так, словно он просто находиться в своей стихии, а другим людям благородно позволяет быть рядом. Так может нужно просто стать такой же? Сумасшедшей и безбашенной? Может, тогда он ее полюбит? Может тогда будет с ней считаться? Может все это время он не был врагом?

Эмили медленно и едва заметно кивнула отцу, и тот расплылся в такой широкой и искренней улыбкой, что из горла вырвался смешок.

— А ну-ка садись, — резко отпустил дочь Равьен и поднял с пола стул и поставил его.

С каким-то торжеством он поклонился театрально и указал обеими руками на стул, словно приглашая царицу сесть. Эмили тоже улыбнулась широко, стараясь осознать, что все это действительно происходит.

Что отец, который лишь в детстве старался ее изменить, а затем разочарованно бросил, лишь позволяя жить в своем доме и не пресекаясь с дочерью, вдруг признал ее всего за один вечер. За вечер, когда ей казалось, что она слаба. На самом же деле, как и показал ей только что отец — это был самый сильный вечер за всю ее жизнь.

— Расскажи, моя принцесса, — нежно и тихо произнесло чудовище, которое вдруг превратилось в манящего к себе отца, — кто тебя обидел?

Лефевр резко обогнул стол и встал на против, положив на стол локти, будто создавая иллюзию заговора.

Эмили глотнула, думая стоит ли рассказывать? Хотя… Конечно, стоит. Отец обещал ее научить.

Эмили целый месяц посылала Адель угрозы. Начиная с безобидных, заканчивая почти убийством ее кошки. Адель правда так ничего и не поняла, не отстала от Харриса, а Эрвин так и напротив зачем-то стал ей помогать, но рыл совершенно не в том направлении. У Эмили не получилось их разлучить. Но ей стоит признать, но именно благодаря ее отцу — она, например, решилась на убийство кошки и прочие не простые вещи — именно благодаря действиям отца в прошлом. Ее эмпатия сильно просела, и Эмили не испытывала такой жалости ко всем подряд. Так может именно с Равьеном она бы могла полностью раскрыть себя?

— Это Эрвин, — ответила Эмили, облизнув губы. — Он разорвал помолвку. И я пришла в ярость.

Как же странно делиться чем-то столь личным с отцом! Но как же это притягивает. Она действительно ему нужна?

— Разорвал? — изогнул бровь Равьен. — Но у нас же с их семьей договоренность.

— Он пришел с Адель, — сжав руки в кулаки, пояснила Эмили. — Я наехала на Эрвина, предъявила то, что он все время возится с ней. Я не понимаю, как он может так предавать всех нас. Эрвин ради Адель помолвку и разорвал, я уверенна. Он на нее так смотрит, будто готов горы перевернуть ради нее. И главное со мной поговорить — он был занят, а когда его милая Адель запереживала — тут же нашел и балкон, и тихое место, и время.

Эмили тут же вспомнила, как стоя с куклой в руках, приоткрыла тихо балкон и услышала, как Эрвин миленько рассказывает Адель, как сильно изменился. И было очевидно, что был рад этим изменения. Рад, что разорвал помолвку. У Эмили-то сердце разрывалось, а Эрвин с таким воодушевлением разговаривал с Адель, будто этот разрыв ничего не значил для него. Именно потому Эмили и снесло крышу. Она быстро положила куклу и сразу ушла. И дошла до кабинета, в котором сейчас и сидела.

Эмили покачала головой и максимально кратко рассказала все, что уже сделала до сегодняшнего дня. От каждого нового этапа, что Лефевр рассказала отцу, у второго расширялась улыбка, а в глазах огонь вспыхивал еще сильнее и сильнее.

— Моя ты умница. Необыкновенная, — в своей обычной одержимости прошептал Равьен.

Необыкновенная. Он назвал ее «необыкновенной». Никто и никогда не говорил о ней такого. А теперь сам Равьен Лефевр, считавший себя лучше всех остальных в мире — принял ее так высоко.

— Доченька, так может сейчас проверим, кто ты?

Эмили сузила глаза, не понимая, о чем отец говорил.

Равьен рассмеялся и оттолкнулся от стола, начав расхаживать взад-вперед.

— Проверим кто ты. Новая попытка. Давай отомстим за то, как Эрвин унизил тебя.

Эмили нервно выдохнула, улыбнувшись и наклонившись вперед.

— Что ты имеешь в виду?

Лефевр вдруг остановился и развел руки в стороны, в театральном жесте.

— Убьем Эрвина, — Равьен улыбнулся.

— Но Харрисы наши союзники, разве нет? Девен не простит убийство своего сына, если узнает, — покачала головой Эмили. — Да и разве наши семьи — не друзья?

Лефевр сунул руки в карманы брюк и снисходительно покачал головой.

— Разве нас должны волновать социальные нормы, которые придумали люди? — Равьен наклонил головой, изогнув бровь. — Мы делаем, что хотим. Девен просто ничего не узнает и продолжит нести пользу нам.

Отец Эмили снова медленно подошел к столу и наклонился к дочери.

— Ты только скажи — и мы прикончим Эрвина. Никто не должен переходить тебе дорогу. Он поплатиться, дочь. Ты согласна?

Эмили закусила губу.

Убить? Убить Эрвина? Но она же его любит. Правда любит.

— Он ушел с другой, — продолжал отец. — Неужели ты позволишь Адель пользоваться твоим унижением? Твоим поражением и проигрышем. Убей. Ты выше закона, Эмили. Просто убей. Он либо твой. Либо ничей. Разве не так?

Равьен улыбнулся одной стороной губ, словно хищник.

— Или ты все так обыкновенная?

— Нет! — тут же вскочила Эмили, сбивчиво дыша. — Убить.

Равьен привстал и погладил дочь по щеке.

— Молодец, доченька.

А затем он огляделся и поднял что-то с пола. Там лежала рация.

«Эй, Аберт,» — тут же обратился к кому-то из прислуги отец Эмили.

«Да, мистер Лефевр. Что-то нужно?»

«Да, Аберт. Подрежь тормоза черной Volvo S90.»

«Машине Харриса?» — недоверчиво спросили на той стороне.

Эмили сглотнула.

«Его самого,» — подтвердил Равьен и убрал рацию.

А Эмили выдохнула, откинувшись на спинку стула.

Она. Убила. Эрвина.

И Адель.

Она убила двух предателей. Только что от ее выбора зависела жизнь двух людей. Всего одной единственной фразой она только что обрубила две жизни.

Она действительно, стала как Бог. Она решает кому жить, а кому умереть.

А власть одурманивает. Эмили медленно улыбнулась, посмотря на полуразбитое стекло на стене.

Она — Бог.

Глава 63.

Эрвин.

«Далеко не всё, что скрыто, мертво. Первое предупреждение.»

Д.

«Истина ранит сильнее, чем ложь, Адель. Готовься».

И.

«С чужим не играют. Не тронь чужое. НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ…»

С.

«Поступки имеют цену. Сегодня — маленькая жизнь. И пусть память о том, что ушло, станет твоей ночью.»

П.

«Ад — не место, куда попадают грешники, Адель. Это то, во что я превращу твою жизнь. У тебя осталось не так много попыток.»

А.

«Рядом быть — не значит защищать.»

Р.

« Истина близко, Адель. Не будь, как мать. Не убивай чужих любимых. Впрочем, ты уже опоздала.»

И.

«Д. И. С. П. А. Р. И»

Первые буквы записок. Все было до смешного просто. Но я не замечал. Искал не там.

Буквы, сложившиеся в единое целое слово, почти сводили меня с ума.

Диспари. Диспари. Д-и-с-п-а-р-и…

Я не могу поверить в то, что действительно вижу. Я бы мог списать на совпадение это сочетание букв, но вероятность выложить первые буквы семи чертовых записок так, чтобы порядок этих самых первых букв в том порядке, в котором раньше Адель их присылали, идеально совпал с расположением букв в самом слове, — равна примерно одному к десяткам миллиардов!

А таких совпадений просто не бывает. Очевидно, к этому приложена была рука разумного существа. Это было создано умышленно, всё выверено. Каждая деталь, каждая угроза.

Теперь я знаю, с чем связаны преследования. И мне хочется дать себе по голове за то, что не догадался раньше. Нужно было с самого начала обратить внимание на сами записки, а не цепляться за то, что я, как думал, стало причиной.

Как же я был глуп, считая, что причиной всему бизнес. Просто глуп. Поиск Фелтона за границей можно прекращать, ведь он явно ничего не может знать физически про Диспари.

Про Диспари в том контексте, как знает, судя по всему, преследователь или преследовательница, если в итоге та девушка была не наёмной, в принципе осведомлены единицы. И каждая из этих единиц не могла заниматься всем этим бредом.

Теперь всё окончательно сошло с ума вокруг меня. И я тоже так просто сойду с ума. Боже, собираешься ли ты вообще нам помогать?

Ещё и Адель прицепилась со своими расспросами. Да не могу я ей рассказать про Диспари. Я не могу. Я вообще, кажется, слишком далеко зашёл.

Идиот, ещё надеялся, что Адель просто никогда не узнает ничего. А теперь я и сам, ещё раз — ИДИОТ, рассказал ей всё частично по пьяни. А ведь Кристиан мне говорил, что это не выход. Лучше бы послушал его.

А теперь вот и эта кукла, это «Диспари» и то, что я не сдержался. Я был в таком изумлении от того, что обнаружил, и от того, какая догадка меня постигла при прочтении записки, что я совершенно не думал о том, как со стороны Адель это всё будет выглядеть. И теперь вот она уверена, что я ей лгу.

В каком-то смысле я ей действительно лгу, но всё куда сложнее, чем она думает. Не могу я просто взять и сказать ей всё. К тому же моей лжи у меня есть оправдание. Просто так сложились обстоятельства, и я фактически не могу на них повлиять. Мы просто родились теми, кто есть. В этом не виноваты ни я, ни она. Но жизнь решила за нас, а потому я и вынужден лгать, чтоб не усугубить ситуацию.

От моей лжи никто не умер. Даже скорее наоборот. Кто знает, как бы отреагировала она и каких дров бы потом ещё наломала, узнав правду. Так что я наоборот даже поступаю хорошо.

Ладно, может, не так уж и хорошо. Всё-таки я ей лгу. Меня это немного тяготит. Но опять же — я не виноват. И от моей лжи никому не хуже. Наоборот. Люди и похуже моего скрывают. Тут хотя бы зло сделал не лично я, я просто умалчиваю о нём, а это совсем не одно и то же.

Жаль только, Адель этого всего не объяснишь. Она же повернутая на том, чтоб найти эту свою «правду». Я люблю это в ней, но не в данном случае. Ещё и ушла куда-то. Я даже не сразу пошёл за ней. Не могу себя пересилить. Слишком сильно меня поразило это новое открытие о преследователе и степени его осведомлённости о нас. Я не могу даже пошевелиться, просто обдумывал и старался переварить происходящее. Надо идти за Адель. Тем более сейчас она злая, хоть гору свернёт. А в данном обществе — это нехорошо. Сейчас пойду искать своего ангела.

Я выдохнул и оттолкнулся от парапета, развернувшись к столику. Выдохнув, я стал сгребать все записки к себе в карман.

Да, я носил их всё время с собой. Как раз для таких вот случаев. На всякий случай. И да, я в курсе, что это паранойя уже, но я в принципе уже сумасшедший. В голове все так ужасающе смешалось, что хотелось бросить все.

Реальность вокруг стала до смешного искусственной и смешной. Не реальной. Столько проблем навалилось разом и событий, что мозг отказывался переваривать эту нашу жизнь. А я даже не знаю, что мне делать толком. И вот Равьен — последняя моя надежда, которой я еще и опасаюсь. Тем более после разрыва отношений с Эмили.

Внутри меня же была удушающая пустая паника, граничащая с равнодушием на боль из-за того, как ее много. Я всегда знал поминутно свою жизнь на неделю вперед. Я всегда знал ответы на все вопросы, всегда выкручивался и находил выход. А сейчас я впервые в жизни понятия не имел, как всё исправить и за что хвататься первым делом. Вся жизнь вокруг закрутилась в один сплошной хаос, и я просто застрял посреди него, не понимая, как вообще сделать следующий вдох.

Я впервые столкнулся с тем, что не в моей власти и это так душило и мучило. А ведь власть — это то, на чем я устроил свою жизнь и чего хотел всегда. А теперь все просто посыпалось. Привыкаешь, что ты главный, а затем раз — и ты бессилен. В такие моменты до дикости, до боли хочется, чтобы между тобой и этой рушащейся реальностью кто-то встал. Какая-то сила, кто-то третьий, заступник, который просто закроет тебя собой, возьмет весь этот невыносимый хаос и разберется с ним за тебя. Человек, которому можно отдаться полностью и не бояться, что тебя предадут. Но такого человека нет в моей жизни. Либо я сам забочусь о себе — либо никто.

Единственное снова — это Равьен и возможность его помощи. Но это совсем не то. Тут снова нужно быть бдительным и все контролировать.

Пока я складывал записки, на балкон вышла какая-то фигура. Я выдохнул, облегчённо решив, что Адель додумалась сама вернуться. Но счастье моё длилось недолго.

— Эрвин, ты здесь? — спросил мужской голос.

— Кристиан? — нахмурился я, оглядывая с ног до головы блондина. — Ты разве не должен быть внизу и проверять людей на приглашение?

Кристиан прикрыл дверь балкона и подошёл.

— Я подумал, что тебе нужна помощь. И это поважнее. Но ты, если что, за меня словечко замолви перед Лефевром. Что-то случилось?

Я кивнул на куклу, лежащую на полу. Кристиан тут же её поднял и стал рассматривать.

— Ещё одна записка. Преследователь знает о Диспари, — пояснил я и сжал зубы. — Первые буквы записок образуют «Диспари».

— Диспари? — скривив губы и наклонив голову вперёд, не веря, переспросил Кристиан. — Не думал, что я вообще когда-нибудь ещё услышу эту фамилию.

— Я тоже. Вернее, надеялся, что не услышу. Но преследователь вполне ясно дал зацепку, зачем бы он это ни сделал. И ведь всё реально сходится. Семь записок, семь букв в фамилии, угрозы и… — Я оборвал сам себя на слове, застыв с открытым ртом. — Семь. Чёрт…

Осознание громом свалилось на меня.

Я резко развернулся к собеседнику.

— КРИСТИАН, СЕМЬ.

Кристиан же недоумённо покачал головой, давая мне понять, что не понимает.

Я провёл рукой по волосам и широкими шагами направился к выходу с балкона.

— Семь букв — семь записок с угрозами убийства. Это последняя записка, седьмая, — у меня напряглись все мышцы, а злость вперемешку со страхом смешались внутри меня. — Где Адель?

— Уехала, — сглотнув, ответил этот тупой блондин.

Какого чёрта…

Я резко остановился, так и не успев открыть дверь с балкона.

— Что значит «уехала»? — процедил я сквозь зубы, повернувшись к Кристиану.

Он сглотнул и тоже сжал зубы. По его лицу заходили желваки.

— Адель подошла и сказала, что у вас форс-мажор и ты сказал ей срочно уезжать.

Чёрт, чёрт, чёрт…

— Сказала, что ты попросил отдать ключи, и она уехала.

— Как давно?

— Буквально пару минут назад. Я сразу пошёл к тебе, думал, помощь нужна.

Я прорычал пару нецензурных слов и провёл руками по лицу.

Это вообще когда-нибудь закончится? Вот почему Адель просто не может посидеть на месте.

— Твоя машина на месте? — спросил я Кристиана, с трудом удерживаясь от того, чтоб не врезать ему за то, что не позвонил сразу, а отпустил Адель.

Этот идиот кивнул, и без слов мы тотчас широким шагом отправились к его машине.

Я не помню, как мы вообще добрались до машины, помню лишь то, как проигнорировал всех гостей, которые пытались ко мне подойти. Пусть их клоуном работает Равьен, а мне некогда. Затем Кристиан вывез откуда-то свою машину, мы сели и рванули на трассу к городу.

Я сжимал руки до синяков, голова тоже разболелась от того, как были напряжены шея и мышцы на спине. В голове только одна шарманка: а вдруг преследователь последовал за ней? Тоже поехал? Вдруг её уже ждёт ловушка в съёмной квартире, ведь преследователь и о ней как-то узнал. Каким образом он вообще всё знает, понять не могу. А вдруг он уже догнал Адель? Вдруг что сделает с ней?

«Впрочем, ты уже опоздала».

Не осталось букв. Мы опоздали. Не поняли, кто это делает и чего хочет.

Я боялся за Адель. Правда боялся. Что с ней будет? Вот зачем она уехала? Знала же, что это опасно. И я, идиот, тоже дал ей уйти.

Я стучал пальцами по коленям, ушёл в себя, обдумывая всё это, но Кристиан прервал мою внутреннюю тираду.

— Эй, Харрис, — позвал Кристиан. — Там что-то загорелось.

Я нахмурился и сконцентрировал взгляд на дороге.

— Твою ж… — сглотнув, заметил я вдалеке оранжевое зарево. — Там же поворот как раз, да?

— Да, — подтвердил Кристиан. — Ехать минуты две.

— Скорость максимальную жми, сколько возможно, — уже представляя самые ужасные картины, сказал я.