Легенда о сердце леса

Chiki Fabregat

LA LEYENDA DEL VÍNCULO

Text Copyright © Chiki Fabregat, 2016

Иллюстрацию для обложки нарисовала Ольга Куликова

© Чернышова-Орлова Е.О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Посвящается Аните, которая учит меня жить.

Которая дарит мне жизнь.

Предисловие

Луна уже давно скрылась за высокими ветвями, когда на эльфийской поляне послышались неясные звуки. Сначала это был лишь лёгкий шелест, который можно было принять за шум ветвей, качающихся от ветра, или за мягкую поступь каких-то ночных животных. Но постепенно звук становился ближе и всё более различимым: человеческие голоса, удары палок, рассекающие воздух ножи, грабли и косы. Там было не более пятнадцати человек, но и их хватило, чтобы все эльфы пробудились, вышли из своих хижин и собрались на поляне.

Мужчина, по всей видимости, возглавлявший шествие людей, подхватил на руки сонного эльфийского ребёнка. Тот смотрел на своих родителей, не понимая, зачем его вытащили из гамака и почему посреди ночи так много суеты. А человек шагнул в центр поляны, приставил нож для стрижки овец к шее маленького эльфа и заговорил:

– Сейчас вы все пойдёте с нами и будете использовать свои силы, только когда мы об этом попросим.

Его голос эхом разнёсся по лесу. А другие мужчины тем временем уже отделяли детей-эльфов от остальных и подводили их к своему главарю.

– Вы покинете лес и будете жить в нашей деревне, где мы сможем вас контролировать. Вам понравится место, которое мы для вас приготовили, – сказал он с усмешкой. – Но если вы попытаетесь что-нибудь сделать, если начнёте драться или примените какие-нибудь свои маленькие фокусы…

Он не закончил фразу, но ещё сильнее вдавил нож в кожу маленького эльфа, которого прижимал к себе. Хотя никто на поляне почти не знал этого мужчину, ни эльфы, ни люди не сомневались, что он исполнит свою угрозу. Первые испугались, а вторые стали задаваться вопросом, почему они последовали за ним.

Всё началось несколько дней назад, когда молодой эльф, совсем подросток, начал хвастаться перед деревенскими мужчинами своими способностями. Он бросил им вызов, призывая одолеть его силой, ловкостью или любым другим способом. Он заглядывал в их мысли и насмехался над ними. Хотя никакого вреда он им не причинял. Да и жители деревни не видели в поведении остроухого юнца большого зла – они давно привыкли к странностям своих лесных соседей. Но среди них был чужеземец, лишь недавно прибывший из далёких краёв. Увидев, как молодой эльф куражится, он позволил зависти ослепить его.

Он вселил страх и недоверие в сердца всех жителей деревни и вскоре убедил их, что эльфы опасны. Разумеется, он не сказал, что жаждет обладать эльфийскими способностями, что хочет знать, что думают другие люди, и намерен использовать любое подобное умение в своих интересах. Они бы обрабатывали его землю, воровали и шпионили бы для него, а он бы выжимал из них максимум.

И вот теперь, стоя ночью на поляне, люди начали догадываться об истинных мотивах чужеземца, но отступать было уже поздно. Они держали оружие неохотно, потому что знали, что эльфы не умеют сражаться, не способны причинить вред ни одному живому существу и никогда не выступят против них. А лесные жители, стоя молча и неподвижно, с показной покорностью, мысленно передавали друг другу фразу: «Предупредите Совет».

Эльфов связали, образовав цепь, в которой каждый из них был привязан за пояс к предыдущему и следующему. Люди уже собирались выдвигаться из леса в направлении деревни, когда, словно из ниоткуда, появился старик.

– Откуда ты взялся?! – воскликнул главарь. – Кто-нибудь проверил все хижины?!

– Я был там, – сказал старик, указывая на верхушку дерева, – отдыхал.

Он подошел к чужеземцу и позволил ему связать себя. Попутно он извинился за то, что не услышал прибытия человека и не спустился поприветствовать его, а также за всё, чем любой из эльфов мог побеспокоить его. А человек, слушая его голос, стал развязывать ему руки. Ещё несколько эльфов спустились с того же дерева, на которое указал старик, и подошли к остальным нападавшим. Мужчины смотрели на своего лидера, ожидая, что он даст им указания, скажет, что делать, но тот просто болтал со стариком. На все вопросы он лишь отмахивался, словно не желал знать, что происходит вокруг него.

Людям не потребовалось много времени, чтобы освободить других эльфов и пообщаться с вновь прибывшими. Они неторопливо, но решительно собрали свои инструменты и отправились в деревню тем же путём, по которому недавно пришли. Их сопровождала группа убедительно болтавших эльфов.

На рассвете никто в деревне не мог вспомнить, что произошло той ночью, потому что ни один человек – ни мужчина, ни женщина, ни ребёнок – не помнил даже самой встречи с лесными жителями. Если в глубинах их памяти и оставался какой-то смутный образ, то он был настолько зыбким и искажённым, что его невозможно было отличить от сказок или легенд, которые люди слушают в детстве летними вечерами у костров.

У обитателей поляны воспоминания тоже изменились ещё до того, как они улеглись в свои гамаки. Они по-прежнему знали о существовании людей, но теперь помнили только, что их нужно бояться, прятаться, держаться подальше и избегать контактов. Они проснулись с новым чувством страха, которое, тем не менее, было им знакомо, как будто оно было с ними всегда.

Старик и остальные советники вернулись к Великому Древу вместе с группой заклинателей, которые занимались изменением памяти людей и эльфов. Им тоже придётся изменить свою память, хотя повлиять на разум заклинателя всегда сложнее. Это была долгая ночь, поэтому они уложили новичков в импровизированные гамаки и улеглись спать. Все, кроме двух, самых старых.

– Почему? – спросил один из них, скорее с сожалением, чем ожидая ответа.

– Потому что мы не были готовы. У нас не было смирения, а у них не было уверенности.

– Ты разве не видел? Разве ты не знал, что это случится?

– Даже если бы это было…

– Даже когда на карту поставлено наше выживание, мы не можем вмешаться?

– Мы в безопасности. Не думай об этом больше.

– А когда мы с тобой исчезнем и никто не вспомнит, что на самом деле произошло сегодня…

– Никогда эльфы не общались с людьми. Только солнце, земля и вода смогут рассказать об этом, а их язык остаётся для нас непонятным. Но мы заложим в сознание этих детей пророчество, которое они будут передавать от отца к сыну. Легенду о надежде.

Некоторое время оба эльфа молчали, обдумывая последнее предложение. Тот, что был помоложе, более нетерпеливый, вернулся к разговору.

– Ты видел его? Это пророчество, ты видел его?

– Любопытство, желание знать, желание общаться с другими – это наша общая природа. Кто-то снова сведёт нас вместе.

– Эльф или человек?

– Не знаю. Кто-то, кем не движет жадность или недоверие, кто-то, кто не думает о себе больше, чем о других, кто-то лучше людей и эльфов. Уникальное существо. Тот, кто способен создать связь между эльфами и людьми.

– Но, если никто не будет помнить правду, откуда нам знать, что они не повторят тех же ошибок?

– Мы не можем этого знать, но придёт день Соединения. И я надеюсь, что мы будем к нему готовы.

Глава 1

Двойное сердцебиение

С этого момента всё будет проще. Я больше не боюсь того, что если разозлюсь или занервничаю, то кто-то узнает, что я наполовину эльф. Я сильнее, проворнее, быстрее окружающих. Я слышу чужие мысли. Мне больше не нужно сосредотачиваться каждую секунду, чтобы контролировать свои уши. А если захочу, я могу трансформировать своё тело или даже тела других. И всё же я боюсь, что зайду в класс и все будут шептаться, потому что я одета иначе, чем остальные, или потому что у меня нет парня, которым можно похвастаться. По крайней мере, не сообщая им, что он эльф. Я до сих пор не знаю, что отвечу, когда меня спросят, куда делся Лиам, или что придумать, когда они станут рассказывать, как катались на лыжах и ходили в кино на каникулах… Не говорить же им, что я видела пантеру, излечила рану своего деда, а потом превратилась в дерево, чтобы обмануть солнце. И что зелёная прядь в моих волосах – не дань моде, а цена, которую я заплатила за то, что позволила древесному соку течь по моим венам? Не думаю, что я к этому готова. И они тоже.

В последние дни я возилась со снегом возле дома до боли в руках только для того, чтобы пойти в дом, выпить чашку горячего молока и снова отогреться. Почувствовать себя живой. Человеком. Из-за снегопада жизнь в городе движется неторопливо, еле-еле. Сейчас медлительные молчаливые эльфы ничем не выделялись бы среди других горожан, хотя наверняка замёрзли бы насмерть. Я вижу их время от времени в лесу, но они не ходят в город, а я больше не посещала их поляну, потому что боюсь привыкнуть к жизни там, чувствовать себя комфортно, бегая по деревьям или засыпая в гамаке. Я по ним скучаю…

Из своей кровати я слышу, как бабушка возится на кухне. Она провела там всё Рождество, отгородившись посудой от остального мира. Каждый раз, замечая меня, она останавливается на секунду, улыбается, осторожно поглаживает мои пряди, как будто они могут сломаться в любой момент, и говорит, как мне идёт короткая стрижка. Она обнимает меня без причины, просто чтобы прижать к себе, проверить, что это действительно я, что я не ушла. Ночью я слышу, как она встаёт, чтобы попить воды или сходить в туалет, и всегда останавливается у моей двери. Она задерживает дыхание на секунду перед тем, как заглянуть ко мне. А потом видит меня в кровати и резко выдыхает. И её сердце возвращается к неровному ритму, который я узнаю без усилий. Её сердцебиение настолько слабое, что его может остановить даже дуновение ветра.

Постепенно я рассказываю ей о том, что произошло на эльфийской поляне и почему Лиам решил остаться там. Мы ведём многочасовые разговоры на кухне, в окружении кастрюль и сковородок, дрожжей, сахара и запаха выпечки, который настолько пропитал мою кожу, что даже после душа я не могу от него избавиться. Боюсь, когда я вернусь в школу, там на всех внезапно нападёт голод, а они даже не поймут почему. Конечно, после того как они отойдут от шока, вызванного моими короткими волосами, татуировкой на шее и чёлкой цвета первой весенней зелени.

Шаги бабули стали медленнее, а руки неуклюжими, словно за последние несколько недель она потратила все силы на чужие проблемы. Сегодня она беспокоится о школе, о том, справлюсь ли я без Лиама, а вчера переживала из-за любопытного соседа, спрашивающего о моём брате, а завтра, вероятно, будет волноваться о чём-то ещё. Наверное, Герб это имел в виду, когда говорил, что люди живут слишком интенсивно, быстро растрачивая себя. Я стараюсь не слушать, о чём думает бабушка, но она как будто говорит вслух. Это также беспокоит меня в связи с возвращением в школу. Я тренировалась слышать только то, что меня интересует, иначе не смогу слушать преподавателей.

Я на цыпочках спускаюсь по лестнице и тихонько вхожу в кухню. Мне нравится смотреть на бабушку, когда она не знает о моём присутствии. Она выпрямляет спину и заправляет прядь волос за ухо, как это делала я, когда у меня были длинные волосы.

– Я наберу сто килограммов, если ты так и будешь печь булочки, – говорю я, обозначая своё присутствие.

Я делаю вид, что ищу, где она спрятала источник этого аппетитного запаха, открывая и закрывая шкафы. Это просто игра, одна из тех, в которые родители играют со своими маленькими детьми: ку-ку, ку-ку. Она говорит, чтобы я прекратила нести чушь, иначе опоздаю на урок, и ставит тосты на стол. И именно в этот момент я слышу несовпадающее биение нескольких сердец у входа. Когда через секунду раздаётся звонок в дверь, я уже настороже, и от этого все мои мышцы напрягаются.

Я останавливаю бабушку и будничным тоном говорю, что открою дверь сама, а она пусть остаётся на кухне. Не знаю, догадывается ли бабушка, что я взволнована, но она слушается меня. А я глубоко вздыхаю и пожимаю плечами, потому что одно из сердец, ожидающих по ту сторону двери, находится на грани сердечного приступа, и я не хочу пугать его обладателя ещё больше. Я открываю дверь и обнаруживаю мужчину, стоящего ко мне спиной. Будто он перестал ждать и уже собирался уходить, хотя я не задержалась ни на минуту. Он одет в чёрное, а на голове у него матросская фуражка, хотя мы находимся за сотни миль от моря. Когда он поворачивается, я замираю. Я буквально ощущаю, как моя кровь застывает. Я не могу пошевелиться, хотя пытаюсь, клянусь, я очень стараюсь.

– Папа?

Я сказала это тихо, чтобы бабушка не услышала, но это бесполезно – я уже слышу сзади шаги и колотящееся сердце.

Не успевает мой отец открыть рот, как из-за его спины появляется девушка, ростом ненамного выше меня. Она закутана, как будто всё ещё идёт снег. У неё на голове нелепая шапка с огромной кисточкой, из-под которой виднеется грива чёрных прямых волос, похожая на шёлковый занавес.

– Ты Зойла?

Я киваю, потому что не могу вымолвить ни слова от изумления.

У девушки заострённые уши и округлый живот. Но больше всего меня пугает учащённое сердцебиение, заглушающее её собственное.

– Ты должна помочь мне.

Глава 2

Воссоединение

Бабушка приглашает их войти, и они следуют за ней на кухню. Я замыкаю процессию, пока мой мозг придумывает миллиард фраз, которые я могу сказать, не понимая смысла ни одной из них.

– Зойла, – говорит папа голосом, который рассказывал мне тысячи сказок.

Мой первый инстинкт – наброситься на него и бить до боли в руках, но я сдерживаю себя, потому что в последний раз, когда я думала о чём-то подобном, я чуть не убила Герба. Мой голос отказывается повиноваться мне, когда я пытаюсь поприветствовать его. Я широко открываю рот, чтобы впустить больше воздуха. Как можно больше воздуха, потому что, кажется, моё сердце перестало качать кровь. Я слышу его стук, знаю, что оно, разумеется, бьётся, но моё тело как будто не принадлежит мне, и я просто зритель в первом ряду на спектакле. Я чувствовала нечто подобное в день встречи с дедушкой, когда целитель решил, что это я унаследовала метку. Я заставляю себя встряхнуться, приказываю своим рукам двигаться, а своим лёгким дышать. И наконец, когда снова становлюсь хозяйкой своего тела, я отпускаю слова, которые застряли в моем горле:

– Что ты здесь делаешь?

Отец отрастил бороду и выглядит более сильным. Он снимает пиджак и вешает его на спинку стула, но не снимает фуражку, словно боится, что холодный воздух с улицы проберётся через какую-нибудь щель и заморозит его мысли. А может быть, он в курсе, что я могу читать их, и думает, что фуражка защитит его от меня, от того, что я могу увидеть, если загляну к нему в голову. Не волнуйся, мне это совершенно неинтересно.

– Ты сильно изменилась, – говорит он.

Я не знаю, что он здесь делает и откуда взялся, и я действительно сильно изменилась за прошедшее время, тогда как он почти не постарел. Он говорит с убийственным спокойствием. И улыбается по-идиотски. Может, он перебрал келча, а может, ему просто не стыдно стоять здесь как ни в чём не бывало. Отец смотрит мне прямо в глаза, и, хотя мне это трудно, я делаю то же самое. Как раньше, когда мы играли в гляделки: кто сильнее. Он подходит ближе. Полагаю, он должен был бы обнять меня сейчас, но он просто проводит пальцем по моим волосам, и прежде чем успевает сказать, что ему нравится зелёный цвет, я отталкиваю его.

– Эльфийка? Разве тебе было недостаточно? – я понижаю голос и спрашиваю, хотя не хочу слышать ответ. – Ты поэтому ушёл?

Прошло восемь лет с тех пор, как он бросил нас на произвол судьбы на пороге бабушкиного дома, и что бы он ни сказал, этого будет недостаточно.

– Это не то, что ты думаешь, Зойла.

– Да ради бога, папа, она же беременна. Это слишком отвратительно даже для тебя.

Бабушка бросает на меня взгляд, который причиняет мне боль. Они ещё не успели поговорить. Это её сын, она не видела его восемь лет, а я даже не дала ей возможности спросить, где он был.

– Прости, бабуля.

Она делает жест, как бы приуменьшая важность моих слов, и подходит ближе к папе. Они обнимаются, и её сердце пускается вскачь. Мне не нужно видеть её лицо, чтобы понять, что она плачет. Тем временем беременная эльфийка всё ещё стоит в нескольких шагах от этой сюрреалистической сцены воссоединения семьи.

– Простите, я Зойла.

Я протягиваю руку, и она пожимает её едва заметно, с той же холодностью, с которой Герб приветствовал меня, когда пришёл к нам домой несколько недель назад.

– Эвия. Меня зовут Эвия.

– Твой ребёнок… Сердцебиение очень быстрое.

– Его отец – человек.

Папа и бабушка садятся вместе с нами.

– Я знаю, что мне нужно многое тебе объяснить, Зойла, – говорит отец, – но у нас есть время. А вот у Эвии и её ребёнка его нет. И ты – их единственная надежда.

Глава 3

Как взрослая

Я выхожу из дома, не заботясь о том, что подумают папа, бабушка или эта беременная эльфийка. Я убегаю в лес, потому что хочу побыть одна. Я слышу сердцебиения тех, кто бежит за мной, но не может догнать. Достигнув поляны, я останавливаюсь. Я могу бежать часами, а они выдохнутся намного раньше, но я не знаю, есть ли в этом смысл.

Я медленно поворачиваюсь и жду отца.

– Помоги ей, пожалуйста, – говорит он.

– Ты не имеешь права просить меня о чём-либо.

– Я знаю, ты ненавидишь меня и не обязана прощать, но мне нужно, чтобы ты выслушала меня.

– Даже не думай указывать, что я должна делать, а чего не должна.

– Не мсти ей за меня, пожалуйста, Зойла.

– Так вот что я делаю, по-твоему? Ты думаешь, ты настолько важен? Нет, папа, я уже даже не сержусь, и то, что случится с этой эльфийкой, не имеет ко мне никакого отношения.

– Дай мне хотя бы объяснить, что произошло.

– Птицы съели все крошки? Ведьма заперла тебя в лесу? Восемь лет, папа, поздновато объяснять.

– Вам было лучше без меня.

Я знаю, что на поляне есть кто-то ещё, хотя я не вижу и не слышу его. Просто чувствую. Я хочу замолчать, уйти отсюда и больше никогда не видеть отца, но слова вырываются, и я не в силах сдержаться.

– Пантера чуть не убила Лиама, солнце чуть не испепелило нас обоих! – Я делаю вдох, и когда снова начинаю говорить, мой голос звучит гораздо тише. – Я раздевалась догола перед одиннадцатью неизвестными эльфами, которые осматривали каждый миллиметр моей кожи, пока ты прятался бог знает где. Нам было лучше без тебя? Ты уверен?

Он не отвечает. И лучше так, потому что я не хочу слушать его фальшивые оправдания. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, в моей голове раздаётся голос: «Дай ему шанс, пожалуйста, Зойла».

Я думаю, Раймон впервые попросил меня об одолжении и заставил ослабить бдительность настолько, чтобы папа смог продолжить говорить.

– По крайней мере, послушай меня. Эльфы не похожи на людей, они…

– Речь не о людях и эльфах, – перебиваю я его. – Ты бросил нас.

– Я больше не мог этого выносить. Бежать, прятаться, бояться, что люди найдут тебя, а эльфы – меня. Что вы заболеете, а врачи ничего не смогут сделать или, что ещё хуже, что вас раскроют.

Теперь он действительно похож на моего отца. Он чуть не плачет, смотрит себе под ноги. Возможно, Раймон прав. Возможно, он заслуживает того, чтобы выслушать его объяснения.

Думаю, пришло время вести себя по-взрослому.

Бабушка и эльфийка тоже пришли на лесную поляну. Они держатся от нас подальше, как бы предоставляя нам минимальную приватность или, возможно, потому что они боятся. Папа смотрит на меня, ожидая, когда я дам ему разрешение говорить. В последний раз, когда мы виделись, именно мне приходилось ждать сигнала от взрослых, чтобы вмешаться в их разговоры, но за восемь лет всё сильно изменилось. Особенно в последние несколько недель. Мне неудобно находиться рядом с Эвией – приходится закрывать своё сознание, чтобы она не слышала моих мыслей. Поэтому я жестом велю бабушке вернуться с ней домой, а сама иду с отцом под самые густые деревья, подальше от туннеля, через который в любой момент могут появиться другие эльфы.

– Когда мама умерла, я боялся, что они будут искать тебя. Нам приходилось прятаться не только от людей, но и от эльфов. Я был напуган до смерти, не спал, при малейшем подозрении искал новое место, чтобы спрятаться.

Период карты и фломастера. Я помню его как нечто почти весёлое: новые города, меняющиеся школы. Но папа рассказывает об этом словно о какой-то пытке.

Он говорит о маме, о том дне, когда она умерла, о том, что он чувствует свою вину за то, что не отвез её к эльфам. И понимая, что всё это значит, я даже не могу как следует разозлиться. Он оказался одиноким, разбитым, с двумя детьми и без малейшего понятия, как о них нужно заботиться. Герб и дедушка появились у дверей больницы, даже не дав ему времени опомниться от случившегося, и заявили, что мы с Лиамом – часть их семьи и он обязан следить за тем, чтобы с нами ничего не случилось, он обязан заботиться о нас, но также его долг – держать нас в тайне от людских глаз. Мой брат был первенцем от первенца, наследником знака солнца, и если понадобится, они придут за ним.

– Ты хочешь сказать, что мы убегали от наших бабушек и дедушек?

– Нет, они всегда знали, где вы находитесь. У вас есть какая-то связь, о которой я понятия не имею. Мы пытались сделать так, чтобы другие эльфы не узнали о вашем существовании.

– Совет?

– Они заставили бы меня вернуть вас. Или по крайней мере попытались бы.

– У нас был бы выбор.

– Уверена?

Я думаю о Лиаме, о том, как Герб за короткое время убедил его, что он незаменим в семье. Я видела, что Раймон может сделать с помощью своего голоса – кто скажет, что они не сделали то же самое с моим братом?

– Зойла, эльфы слабы. Да, в это сложно поверить, ведь они обладают всякими необычными способностями. Но они не могут защитить себя, потому что они не сражаются, они не могут причинить вред другим живым существам. Как думаешь, что произошло бы, узнай люди о том, что они могут читать мысли, что они могут убедить других делать то, что они хотят, что солнце, вода и растения слушают их? Вот почему они прячутся. Если бы Совет знал, что есть два ребёнка, которые вообще не могут спрятать свои уши, они бы очень обеспокоились.

– И всё же ты ушёл?

– Я пытался. Я пытался в течение восьми лет, но это сводило меня с ума. Я таскал вас по всей стране, переезжал по ночам, не спал. Поверь, у меня была паранойя. Твоя бабушка Арисия пришла ко мне, беспокоясь, что я подвергаю вас опасности.

Мы оба молчим. Мне нужно время, чтобы переварить его откровения. История моей семьи похожа на пазл – картинка меняется каждый раз, когда кто-то вставляет новый кусочек. Или на переливающиеся вкладыши, которые можно найти в пакетах с картофельными чипсами. Изображение на них меняется, если наклонять их туда-сюда и смотреть под разными углами. В ожидании моего ответа папа нервно мнёт какие-то листья, которые подобрал с земли, сжимая их, будто может выжать из них сок. Когда он встречается со мной взглядом, то снова будто спрашивает разрешения говорить. Я медленно киваю.

– Арисия предложила присматривать за тобой, если ты останешься с бабушкой Лупе.

– А ты?

– Мне нужно было… исцеление. Я ушёл жить в домик в лесу, и время пролетело незаметно для меня.

Время не проходит незаметно, когда ты бросаешь своих детей. Он просто трус, который решил спрятаться вместо того, чтобы бороться. Я делаю вдох, прежде чем говорить, и произношу медленно, мягко, чтобы в моих словах не было и тени гнева, потому что я чувствую, что Раймон слушает меня.

– Не верю, что бабушка Арисия просто так разлучила бы нас.

– Зойла, не вини её. Для меня это было самое худшее решение в жизни, но и ей было нелегко.

– Не винить её?! Она разлучила тебя с детьми, а ты просишь не винить её. Почему? Почему ты защищаешь её?

– Арисия послала Раймона, когда узнала, что Герб придёт к вам с братом. Она хотела быть уверена, что у вас есть выбор, что никто вас не принуждает. Она всегда была рядом, заботилась о вас. Она и моя мама оберегали вас всё это время. Для эльфов дедушка – это тот, кто заботится о семье, тот, кто заключает договор с солнцем. Когда он заболел, они бросились на поиски наследника. Но настоящий защитник в этой семье – она. Она готова на всё ради своих, и вас с братом это тоже касается.