Пенсионное хулиганство

Глава 1. Секретное совещание в комнате отдыха, или Как не надо варить кашу

Запах, проникавший сквозь щели неплотно прикрытых дверей столовой дома престарелых «Тихая гавань», был способен свалить с ног даже привычного человека. Это было сложное, многослойное амбре, сотканное из ароматов переваренной капусты, картофельного пюре, восстановленного из порошка, и той особой, ни с чем не сравнимой ноты, которую даёт только подгоревшее подсолнечное масло, используемое, судя по интенсивности запаха, в промышленных масштабах. В воздухе висело нечто серое, тяжёлое и липкое, словно сам дух безысходности обрёл физическую форму и решил поселиться именно здесь, в этом коридоре с выцветшими обоями в цветочек.

За длинными столами, покрытыми клеёнками, протёртыми до дыр в самых неожиданных местах, чинно восседали обитатели «Тихой гавани». Точнее, не восседали, а скорее несли вахту. Каждый обед был сродни пересечению пустыни: нужно было дойти от раздачи до своего места, не расплескав жидкий суп, именуемый в меню «рассольником ленинградским», и сохранить остатки самообладания. Сегодняшний день не стал исключением.

Валентина Петровна, дама семидесяти трёх лет, с высокой, всё ещё гордой причёской седых волос и пронзительными голубыми глазами, которые видели на своём веку и дефицит, и очереди, и перестройку, брезгливо помешивала ложкой в своей тарелке. Ложка была алюминиевая, погнутая, с какими-то тёмными пятнами, не поддающимися никакой полировке. В тарелке, по замыслу повара, должен был находиться суп-лапша. По факту, там плавало несколько разварившихся макаронных изделий в мутной воде, в которой одиноко дрейфовали три полупрозрачных кружочка моркови и одинокий лавровый лист, похожий на обломок древнего папируса. Валентина Петровна, всю жизнь проработавшая инженером на заводе точных приборов, а потому привыкшая к точности и определённости, не могла понять, как из простых продуктов можно было сотворить такое. Она поднесла ложку поближе к свету, падающему из окна, и прищурилась.

— Вы только посмотрите, — произнесла она вполголоса, обращаясь к своему соседу по столу, Аркадию Моисеевичу.

Аркадий Моисеевич, бывший школьный учитель физики, а ныне главный скептик и философ «Тихой гавани», в свои восемьдесят лет сохранил ясный ум и невероятно густые, совершенно белые брови, которые, казалось, жили собственной жизнью. Он снял очки, протёр их салфеткой (бумажной, шершавой, из рулона, который стоял на каждом столе) и тоже внимательно посмотрел на ложку Валентины Петровны.

— А что вы хотели, Валечка? — спросил он с лёгкой иронией. — Это же, по всей видимости, молекулярная кухня. Только навыворот. Они не собирают молекулы в новые структуры, а разбирают любую структуру на безликую молекулярную массу. Лапша, видите ли, растворилась в воде, отдав ей всю свою сущность. Суп имени Ленардо да Винчи. Тайная вечеря для желудка.

— Тайная вечеря для желудка, — хмыкнула Валентина Петровна, отодвигая тарелку. — Скорее уж, панихида. Мой желудок от таких тайн уже три месяца в трауре. Аркадий Моисеевич, я серьёзно. Это ни в какие ворота не лезет. Посмотрите на второе.

Она кивнула на тарелку с неким подобием котлеты. Котлета была серой, прямоугольной формы, словно её штамповали на заводе по производству строительных блоков. Она лежала на комке пюре, которое имело консистенцию клея для обоев, и выглядела такой же съедобной, как сам завод по производству этих блоков. Рядом, в качестве гарнира, сиротливо притулились две ложки тушёной капусты, имевшей подозрительный фиолетовый оттенок.

За столом, напротив, сидел Иван Кузьмич, мужчина могучего телосложения, бывший боцман торгового флота. Ему было семьдесят восемь, но он до сих пор ходил в тельняшке, из-под которой выглядывали якоря на жилистых руках, выцветшие до бледно-голубого цвета. Иван Кузьмич был человеком дела и не любил долгих рассуждений. Он долго и подозрительно смотрел на свою котлету, затем постучал по ней вилкой. Раздался глухой, деревянный стук.

— Эх, — выдохнул он сокрушённо, и его пышные седые усы, похожие на два пучка морской пакли, уныло обвисли. — Вот скажите мне, какого лешего... В пятидесятых, когда я юнгой на сейнере ходил, у нас кок так камбалу жарил! С пылу с жару! А это что? Якорь мне в глотку! Это, простите за выражение, не котлета, а траурная доска. По таким в порту поминальные списки вывешивают.

— Тише, Иван Кузьмич, — зашипела на него сидевшая рядом Зинаида Павловна, маленькая, сухонькая старушка, похожая на одуванчик, с пучком седых волос на затылке и быстрыми, как у мышки, глазками. Она всегда всего боялась. — Услышат. Могут ведь и компота лишить.

— Вашим компотом, Зинаида, только сапоги мыть, — проворчал боцман, но всё же понизил голос. — Отрава, а не компот. Крашеная вода с сахарозаменителем. Стыдоба.

За столом воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь звяканьем ложек и тихим шамканьем тех обитателей, которые, смирившись со своей участью, мужественно поглощали содержимое тарелок. Но настроение было испорчено окончательно. Валентина Петровна смотрела на своих друзей, и в её сердце закипала не старческая ворчливость, а нечто большее. Это было чувство оскорблённой справедливости. Люди, прожившие большую и трудную жизнь, отдавшие силы и здоровье своей стране, заслуживали на закате лет хотя бы нормального борща и настоящей, а не резиновой котлеты.

Обед закончился так же уныло, как и начался. На третье подали кисель, который невозможно было ни выпить, ни съесть — он был ни жидким, ни твёрдым, а каким-то скользким и дрожащим, как медуза, выброшенная на берег. Валентина Петровна, едва пригубив, решительно отставила стакан.

— Всё, — сказала она негромко, но с такой стальной ноткой в голосе, что Аркадий Моисеевич, который вяло ковырял ложечкой в киселе, тут же поднял на неё глаза. — Так дальше продолжаться не может.

— Согласен, — кивнул он. — Но что вы предлагаете, дорогая Валентина Петровна? Написать жалобу в районный отдел социальной защиты? Мы уже писали. Ответ был: «Питание соответствует утверждённым нормам калорийности и санитарным требованиям». Каллорийность, видите ли, у них в порядке. А то, что половина этих калорий оседает на подошвах ботинок, а не в наших желудках, — это уже детали.

— Написать ещё одну жалобу? — встрепенулась Зинаида Павловна. — Только вы уж тогда, Валентина Петровна, от моего имени тоже напишите. А то у меня почерк неровный, рука трясётся.

— Жалобы — это хорошо, — задумчиво произнёс Иван Кузьмич, задумчиво разглядывая свою пустую тарелку, словно в её узорах искал ответ. — Но, как показывает практика, начальству на них чихать с высокой колокольни. Им бы только отчётность в порядке держать. Растраты, то-сё. А что старики голодные ходят — так это наша личная проблема.

— Именно поэтому, — Валентина Петровна выпрямилась на стуле, и в её осанке проявилась та самая инженерная выправка, которая когда-то позволяла ей отчитывать целые цеха, — я предлагаю действовать не через жалобы, а напрямую.

— Как это — напрямую? — поинтересовался Аркадий Моисеевич, с любопытством глядя на неё.

— Напрямую, Аркадий Моисеевич, — это значит взять ситуацию в свои руки. Раз администрация не хочет слышать нас и наши просьбы, заставить их услышать. Или, как минимум, показать, что мы не бессловесный скот, который можно кормить отходами.

— Бунт на корабле? — в глазах Ивана Кузьмича вспыхнул огонёк. — Это по-нашему, по-флотски. Давно пора. Только бунтовать-то как? Сил уже не те, чтобы на баррикады. Вон у меня колено левое, сволочь, третий день ноет, в сырость. А у Зинаиды давление скачет от любого волнения.

— Зачем же баррикады, Иван Кузьмич? — Валентина Петровна хитро улыбнулась. — Мы не на баррикады пойдём. Мы пойдём другим путём. Более... интеллектуальным.

После обеда, вместо того чтобы разойтись по комнатам на тихий час или унылое смотрение сериалов в холле, четверо заговорщиков под предлогом игры в шахматы уединились в маленькой комнате отдыха, расположенной в самом конце коридора на втором этаже. Комната эта была маленькой, с низким потолком, окном, выходящим на задний двор, и вечным запахом пыли и старой бумаги. Там стоял продавленный диван, круглый стол с гнутыми ножками и книжный шкаф, забитый подшивками журнала «Здоровье» за восьмидесятые годы и потрёпанными детективами в мягких обложках. Но главное — дверь этой комнаты запиралась изнутри.

Валентина Петровна плотно закрыла дверь, повернула ключ и, убедившись, что за ними никто не наблюдает, водрузила на стол свою видавшую виды дамскую сумочку. Из неё, словно фокусник из шляпы, она извлекла блокнот в клеточку, остро заточенный карандаш и... очки в массивной роговой оправе.

— Итак, — начала она, водрузив очки на нос и обведя собравшихся взглядом, — прошу минуту внимания. Мы собрались здесь, чтобы обсудить план действий, который я предлагаю назвать... «Операция Вкусная Молодость».

— Звучит интригующе, — хмыкнул Аркадий Моисеевич, устраиваясь поудобнее на диване, который под ним жалобно скрипнул. — И что же входит в эту операцию? Диверсия на кухне? Подсыпать соли в компот поварихе?

— Повариха, Нина, — подала голос Зинаида Павловна, — она не виновата. Ей продукты такие выдают. Она и сама, бедная, это не ест. Говорят, у неё язва.

— Значит, проблема в системе заказов и поставок, — констатировала Валентина Петровна. — Я это давно подозревала. Продукты закупаются самые дешёвые, по остаточному принципу. А разница в цене, я полагаю, оседает в карманах нашей многоуважаемой администрации, в частности, заведующего, Виктора Петровича.

— Вот жук! — Иван Кузьмич с чувством ударил кулаком по подлокотнику дивана, отчего тот жалобно взвизгнул. — А ходит в костюме, как английский лорд! И машину новую купил, блестящую такую, буржуйскую.

— Тише, Кузьмич, — поморщился Аркадий Моисеевич. — Вы нам диван сломаете. Или, чего доброго, привлечёте внимание санитарки. Давайте по существу. Валентина Петровна, я так понимаю, у вас есть какой-то конкретный план. Не томите.

Валентина Петровна поправила очки и открыла блокнот на чистой странице.

— План таков, друзья мои. Мы знаем, что заказы на продукты теперь делаются через компьютер. В кабинете у завхоза, Степаныча, стоит этот... как его... ноутбук. И вся отчётность, и заявки — всё через него. Я это точно знаю, потому что видела, как Степаныч, кряхтя и чертыхаясь, одним пальцем тыкал по кнопкам.

— Ну и что? — не понял Иван Кузьмич. — Мы что, должны этот ноутбук выкрасть? Так это статья! Хулиганство!

— Зачем же выкрасть? — Валентина Петровна снисходительно улыбнулась. — Мы должны взломать.

— Взломать? — хором переспросили Зинаида Павловна и Иван Кузьмич, а Аркадий Моисеевич издал звук, похожий на сдержанный смешок.

— Валентина Петровна, душа моя, — сказал он, — вы, конечно, инженер блестящий, но взлом компьютерных систем — это не расчёт прочности балки. В нашем возрасте осваивать хакерское искусство... Боюсь, мы скорее умрём от голода, чем научимся взламывать чужие компьютеры.

— А вот здесь, Аркадий Моисеевич, вы недооцениваете прогресс и мою способность к самообразованию, — парировала Валентина Петровна. — Я, между прочим, уже три месяца, как записана в городскую библиотеку и хожу туда на курсы компьютерной грамотности для пожилых людей. Правда, курс называется «Компьютер — это просто», но мы уже прошли дальше. Нас, представьте себе, даже научили пользоваться «электронной почтой» и... искать информацию в «Глобальной сети».

— Ох ты! — восхитился Иван Кузьмич. — Вот это по-нашему! Алиса, спроси у этого компьютера, как взломать завхоза!

— Иван Кузьмич, «Алиса» — это голосовой помощник, а не вызов духа, — усмехнулся Аркадий Моисеевич. — И всё же, Валентина Петровна, между умением отправить электронное письмо и взломом защищённой системы закупок — пропасть. Вы уж простите мой скептицизм.

— А я и не говорила, что всё будет просто, — не смутилась Валентина Петровна. — Но я наводила справки. И знаете, что самое удивительное? Защита у этой системы, как бы это помягче выразиться... как у носового платка.

— То есть? — прищурился боцман.

— Я разговорилась с внуком нашего вахтёра, с Димкой. Он приходит к деду на выходные. Парень смышлёный, учится на программиста. Я его подкармливала конфетами, которые мне племянница привозит, и аккуратно расспросила о том, как вообще защищают такие системы. И о том, как их обычно взламывают.

— И что он вам поведал? — с любопытством подался вперёд Аркадий Моисеевич.

— Много чего интересного. Например, что самая главная проблема в безопасности — это человеческий фактор. Люди используют простые пароли, записывают их на бумажках и клеят прямо на монитор или под клавиатуру. Потому что боятся забыть.

— И вы думаете, что наш Степаныч... — начала Зинаида Павловна, и её глаза расширились от осознания.

— Уверена, — кивнула Валентина Петровна. — Степаныч — человек старой закалки. Ему компьютер доверили, как обезьяне гранату. Он им пользуется только потому, что начальство заставило. И пароль у него, я полагаю, записан на какой-нибудь бумажке, приклеенной к столу или к самому ноутбуку. В крайнем случае, это что-то простое, вроде даты рождения или слова «завхоз».

— Гениально! — прошептал Иван Кузьмич. — Значит, нам нужно всего лишь пробраться в кабинет, найти бумажку с паролем и ввести его в этот чёртов ящик?

— Именно, — подтвердила Валентина Петровна. — Но это, так сказать, техническая часть. Есть ещё и часть, хм, практическая.

— И в чём она заключается? — поинтересовался Аркадий Моисеевич.

— В том, чтобы, войдя в систему, мы смогли изменить заказ. Мы заменим то, что закупает администрация, на то, что хотим есть мы. На блюда из нашей молодости! Представьте себе, Иван Кузьмич, настоящий борщ со свежей капустой, с мясом на сахарной косточке. Котлеты из домашнего фарша, пышные, сочные. Пироги с капустой и яйцом, как пекла моя мама. А на третье — не дрожащую медузу, а настоящий клюквенный кисель, густой, ложка стояла! Или компот из сухофруктов, наваристый, пахнущий летом.

В комнате воцарилась мечтательная тишина. Каждый из присутствующих на мгновение унёсся мыслями в прошлое, в те времена, когда еда была не просто способом наполнить желудок, а целым ритуалом, несущим радость и тепло.

— Сельдь, — вдруг хрипло произнёс Иван Кузьмич. — Хлеб чёрный с горчицей и лучком, а к ней — селёдочка жирная, под майонезом, с колечками лука. И сальце тоненько нарезанное, с чесночком, на бородинском хлебушке. Эх-ма!

— А я, — робко подала голос Зинаида Павловна, — очень любила в детстве творожную запеканку с изюмом. Чтобы корочка была золотистая, а внутри нежная-нежная. И ещё... ватрушку с повидлом. Повидло густое, яблочное, чтобы губы слипались.

— Друзья мои, всё это будет на нашем столе, если мы будем действовать слаженно и тихо, — вернула всех к реальности Валентина Петровна. — Мы не просто наедимся сами, мы восстановим справедливость. Пусть все в «Тихой гавани» вспомнят, что такое настоящая еда.

— И заодно утрём нос этому жуку, Виктору Петровичу! — добавил Иван Кузьмич, потирая руки. — А то ишь, разогнался — крабы со скидкой для стариков заказывать! Мы ему покажем крабов! Сельдь под майонезом!

— Сельдь под майонезом, — повторил Аркадий Моисеевич, поправляя очки. — А что, в этом что-то есть. Вызов обществу потребления. Восстание вкусовых рецепторов. Экзистенциальный бунт против диктатуры безвкусицы. Я с вами.

— Тогда, друзья, обсудим детали, — сказала Валентина Петровна, придвигая к себе блокнот. — Нам нужно понять, где точно стоит компьютер, в какие часы кабинет завхоза пустует, и, самое главное, — как отвлечь бдительность Степаныча.

— Степаныча можно отвлечь разговором про рыбалку, — предложил Иван Кузьмич. — Он на это дело падкий, аж дрожит весь.

— Нет, Иван Кузьмич, — покачала головой Валентина Петровна. — Нам нужно что-то более надёжное. Разговор о рыбалке может закончиться быстро. А нам нужно гарантированно минут двадцать, а лучше полчаса, чтобы без помех покопаться в системе.

— Может, устройство какое-нибудь устроить? — неуверенно предложила Зинаида Павловна. — Например, замок в туалете на первом этаже заклинить? Он и так еле держится. Пока Степаныч будет его чинить...

— Или подложить ему на стол письмо от «таинственной поклонницы» с приглашением на свидание в дальнюю беседку? — хохотнул Иван Кузьмич.

— Кузьмич, не фривольничайте, — строго одёрнула его Валентина Петровна, хотя в её глазах плясали смешинки. — У Степаныча радикулит, какая уж там беседка. Нет, нам нужен план простой и надёжный. И я, кажется, знаю какой.

Она наклонилась вперёд, и все четверо заговорщиков инстинктивно придвинулись ближе, почти соприкоснувшись лбами. Голос Валентины Петровны упал до заговорщицкого шёпота.

— Наш человек на кухне — повариха Нина. Она, как вы знаете, тоже не в восторге от того, что ей приходится готовить. Я уже говорила с ней. Она согласилась нам помочь.

— Нина? — удивилась Зинаида Павловна. — Но она же такая... незаметная.

— Вот именно, — кивнула Валентина Петровна. — В этом и весь фокус. В пятницу, в два часа дня, у Степаныча по расписанию приём товара. Он будет занят на складе. В это же время Нина позвонит ему по внутреннему телефону и скажет, что на кухне прорвало трубу и она заливает подвал. Паника, суматоха. Степаныч, как материально ответственное лицо, обязан немедленно всё бросить и бежать смотреть. Этого ему никто не простит, если он проигнорирует.

— А мы в это время... — глаза Аркадия Моисеевича заблестели. — Проникаем в кабинет.

— Именно. Ваша задача, Аркадий Моисеевич, — стоять на шухере у входа в административный коридор. Если увидите кого-то из начальства, подадите знак. Зинаида Павловна и Иван Кузьмич будут страховать меня у самой двери кабинета. А я зайду внутрь. Степаныч, уходя, кабинет на ключ не закрывает. Слишком часто он бегает на склад.

— А если кто-то всё же застукает нас? — дрожащим голосом спросила Зинаида Павловна. — Вдруг заведующий выйдет из своего кабинета? Он же в конце этого же коридора сидит.

— У Виктора Петровича в пятницу в два часа планёрка в районе, — отчеканила Валентина Петровна. — Я специально проверила расписание на доске объявлений. В пятницу его не будет.

— А если Степаныч окажется не на складе? — продолжала сомневаться Зинаида Павловна.

— Он там, — уверенно заявил Иван Кузьмич. — Он в это время всегда там. Принимает у поставщиков ворованные продукты. Я его сто раз видел. Полтора часа стоит, считает ящики, а потом идёт греться чаем.

— Ну, если так, — Зинаида Павловна робко улыбнулась, — то план действительно... как вы говорите, надёжный.

— План отличный! — с воодушевлением сказал Иван Кузьмич. — Главное — не дрейфить! Действовать решительно, как на абордаже. Ворвались, сделали дело, вышли. И никто не узнает.

— Будем надеяться, — заключила Валентина Петровна, закрывая блокнот. — Итак, друзья мои, предлагаю считать «Операцию Вкусная Молодость» открытой. Действуем в пятницу, в четырнадцать ноль-ноль. А до этого — никому ни слова. Клянитесь!

— Клянёмся! — хором произнесли Аркадий Моисеевич, Иван Кузьмич и Зинаида Павловна.

Они ударили по рукам, и их сморщенные ладони сплелись в единый узел. В тусклом свете комнаты отдыха, среди запаха пыли и старых журналов «Здоровье», родился заговор, которому вскоре предстояло перевернуть жизнь не только дома престарелых «Тихая гавань», но и всего города, заставив даже самых серьёзных людей остановиться и с изумлением смотреть на то, как последнее хулиганство пенсионеров парализовало городской транспорт и заставило светофоры танцевать вальс. Но до этого было ещё целых несколько дней. Пока же четверо друзей, воодушевлённые и немного испуганные своей дерзостью, разошлись по своим комнатам, чтобы до пятницы вести себя тихо и незаметно, а по ночам видеть во сне хлеб с майонезом и селёдку.

После того как заговорщики поклялись хранить тайну и разошлись по своим комнатам, жизнь в «Тихой гавани» внешне потекла своим чередом, но для четверых сообщников каждый день теперь был наполнен скрытым напряжением и едва сдерживаемым предвкушением. Они старались вести себя как обычно, но это получалось не всегда. Валентина Петровна, всегда отличавшаяся ровным характером, вдруг стала рассеянной: в среду за завтраком она положила себе в чай две ложки горчицы вместо сахара и, только сделав глоток, с изумлением уставилась в чашку, но, заметив вопросительный взгляд соседки по столу, мужественно допила всё до дна, сделав вид, что так и было задумано. Зинаида Павловна, и без того пугливая, теперь вздрагивала от каждого телефонного звонка и при звуке шагов за дверью её комнаты. Иван Кузьмич, наоборот, ходил с таким загадочным и важным видом, что санитарка Люба, женщина наблюдательная и языкастая, как-то поинтересовалась, не собирается ли он жениться. На что боцман, погладив усы, ответил: «Люба, твоими бы устами да мёд пить. Но у меня на горизонте дела посерьёзнее, чем женитьба. Гораздо серьёзнее». И подмигнул так заговорщицки, что Люба ещё долго ломала голову, что бы это значило.

Аркадий Моисеевич, как самый рассудительный из всех, взял на себя роль стратегического наблюдателя. Он ежедневно, под предлогом прогулок по коридору, проходил мимо кабинета завхоза, запоминая, в какие часы тот бывает на месте, когда отлучается на склад и как долго отсутствует. Свои наблюдения он записывал в маленький блокнотик, который прятал в кармане пижамной куртки. В четверг вечером, встретившись с Валентиной Петровной у окна в конце коридора, он доложил:

— Ситуация стабильная, Валечка. Степаныч — человек привычки. В пятницу, с двух до трёх, он будет принимать товар. Я проследил за ним на этой неделе. В понедельник он был на складе ровно час и двадцать минут. Во вторник — час и десять. В среду опять час двадцать. Синхронность, достойная швейцарских часов. Так что у нас будет достаточно времени.

— Отлично, Аркадий Моисеевич, — прошептала Валентина Петровна, глядя в окно на серый больничный двор. — Нина подтвердила, что завтра в четырнадцать ноль-ноль устроит на кухне небольшой потоп. Она перекроет вентиль и откроет кран под мойкой, а потом позвонит Степанычу по внутреннему номеру. Всё будет выглядеть очень убедительно.

— А пароль? — поинтересовался Аркадий Моисеевич, понизив голос до едва слышного шёпота.

— С этим придётся импровизировать, — призналась Валентина Петровна. — Я уверена, что пароль где-то записан. Степаныч не тот человек, который может держать в голове сложные комбинации. Его память, как решето, — всё, что не касается рыбалки и огорода, вылетает мгновенно.

— Рыбалка, говорите... — Аркадий Моисеевич задумчиво пожевал губами. — А если пароль — это название какой-нибудь рыбы? Или снасти? Лещ? Удочка? Поплавок?

— Всё может быть, — кивнула Валентина Петровна. — Но у меня есть запасной вариант. Дима, внук вахтёра, рассказывал, что часто люди ставят паролем дату рождения. У Степаныча день рождения в марте, кажется, пятнадцатого числа. Или шестнадцатого. Я уточню у Зинаиды, она ведёт календарь всех дней рождения жильцов и персонала.

— У неё на всё есть календарь, — улыбнулся Аркадий Моисеевич. — Зинаида — это ходячий архив. Только бы она от волнения не забыла, где этот архив лежит.

— Ничего, справимся, — Валентина Петровна сжала его локоть. — Главное — не паниковать. Мы с вами не такие уж немощные, какими нас тут считают.

Ночь на пятницу была для заговорщиков почти бессонной. Каждый ворочался в своей постели, прокручивая в голове завтрашние действия и рисуя в воображении картины будущего триумфа. Иван Кузьмич, лёжа на спине и глядя в потолок, мысленно составлял список продуктов, которые он закажет в системе. В его списке, помимо селёдки, хлеба и сала, значились также солёные огурчики, помидорчики, квашеная капуста и, почему-то, вобла. «Вобла к пиву хороша, — рассуждал он про себя, — но пива-то нам не положено. Ладно, воблу можно и так пожевать, как семечки». Зинаида Павловна перебирала в уме рецепты запеканок и ватрушек, время от времени всхлипывая от умиления. Валентина Петровна репетировала про себя каждое движение: вот она заходит в кабинет, вот садится на скрипучий стул Степаныча, вот осматривает стол, вот находит заветную бумажку с паролем... А Аркадий Моисеевич лежал и размышлял о том, что любая революция, даже гастрономическая, требует дисциплины и чёткого распределения ролей. Поэтому он мысленно составил для каждого из них подробную инструкцию, которую утром собирался продиктовать.

Пятница началась, как и все предыдущие дни, с подъёма в семь утра и унылого завтрака. На этот раз в меню значилась «молочная рисовая каша». По факту это была серая, клейкая масса, в которой редкие рисинки плавали, как осколки кораблекрушения. Валентина Петровна, взглянув на свою тарелку, почувствовала, как её решимость окрепла. «Сегодня вечером, — подумала она, — я не буду это есть. Сегодня вечером я буду есть настоящую еду». Она отодвинула тарелку, но, чтобы не привлекать внимания, сделала вид, что ждёт, пока каша остынет. Зинаида Павловна, сидевшая напротив, нервно крошила кусочек серого хлеба и украдкой поглядывала на часы, висевшие над раздачей. Иван Кузьмич с аппетитом, которому позавидовал бы и молодой матрос, умял свою порцию, не чувствуя вкуса, — его мысли были уже далеко, в кабинете завхоза. Аркадий Моисеевич, как всегда, философствовал, но сегодня его философия была заряжена особым азартом.