Мой босс – мой враг?

Глава 4. Женя

Неизвестный зажимает мне рот и нос ладонью в вонючей перчатке, второй рукой хватает за талию и тащит куда‑то в сторону. От неожиданности я дезориентируюсь, не могу сделать ни вдоха, не понимаю, где верх, где низ. Все мелькает перед глазами: дома, хлопья снега, черные деревья и кусты. Руками пытаюсь за что‑нибудь ухватиться, но перчатки соскальзывают, торможу пятками по асфальту, а силы уходят с каждой секундой.

Кислород в легких заканчивается, и мое сопротивление сходит на нет, повисаю бессильно на руках незнакомца. Он мгновенно убирает ладонь с моего лица и тычет в бок. Боль пулей простреливает в виски, и я отключаюсь. Прихожу в себя от хлестких ударов по щекам, подтаявший снег размазан по коже, от запаха мокрой шерсти к горлу поднимается тошнота.

– Пришла в себя, дура! – с трудом открываю тяжелые веки и натыкаюсь на злобный взгляд незнакомца. – Рано ты решила окочуриться, – я пытаюсь закричать, но выдавливаю только писк и сразу получаю тычок в то же место. Перед глазами все плывет, вижу черный силуэт насильника, который шипит: – Если пикнешь, убью, не задумываясь, все равно тебя кончат этой ночью.

Кончат ночью? Слова бандита не проникают в сознание. Меня кончат? За что? Не может быть!

«Спасите! – набатом звучит в голове призыв. – Кто‑нибудь, спасите! Люди, миленькие, где вы?! Господи… Мамочка…»

Парень исчезает, но тут же чувствую, как он хватает меня со спины, приподнимает и волоком тащит за собой. Слышу тяжёлое дыхание, даже рычание, сопровождаемое матами. Ровная дорога заканчивается, теперь меня тянут по мерзлой земле.

Я судорожно пытаюсь выдавить из глотки крик помощи, но от паники она сжата спазмом, лишь воздух со свистом проникает в легкие: вдох‑выдох, вдох‑выдох.

Наконец прихожу в себя, и включаются в работу мозги и инстинкты. Приподнимаю тяжелые руки, размахиваюсь и бью похитителя наотмашь вялыми кулаками. Попадаю, видимо, в лицо (нечего низко наклоняться!): бандит вскрикивает и резко отпускает меня. Затылок с тупым стуком прикладывается к ледяной корке, искры сыплются из глаз, но от удара изо рта вылетает всхлип:

– Помогите! – сиплю едва слышно, приподнимаюсь, глубоко вдыхаю и уже кричу во все горло – Спасите!

– Ах, ты, сучка!

Удар в лицо такой сильный, что я падаю, опять приложившись головой о лёд. На мгновение отключаюсь, а когда прихожу в себя, чувствую, что бандит бьет меня по рёбрам. От каждого тычка перехватывает дыхание, и я складываюсь пополам. Кажется, тело, пронизанное острой болью, разрывается на куски.

– Помогите! – упрямо сиплю, на большее нет сил, боюсь, что без поддержки со стороны не справлюсь.

А ее, как назло, нет: ни одна штора на окне не шелохнулась, ни одна машина не остановилась, а прохожие давно спрятались по уютным спяльням от непогоды.

«Господи, спаси!» – молюсь про себя от отчаяния. Не верю, что так глупо расстанусь с жизнью.

Не верю!

Но разъяренный мужик не останавливается. Он злобно работает ногами.

– Заткнись, я сказал, заткнись! – сопровождает он каждый пинок шипением.

Я уже не могу кричать. Сворачиваюсь клубком, прикрывая живот – самое болезненное место. Но этому гаду мало, он дергает меня за плечо и опрокидывает на спину, только чувствую, как рвётся на мне одежда, слышу звериное рычание и больше ничего не соображаю.

– Пожалуйста, мне больно, – вырывается стон. – Не убивайте меня.

– Лежи тихо, сука! – приглушённый приказ раздаётся где‑то над головой. – Тогда и больно не будет. Передавай привет Каланче.

Его слова звучат так неожиданно, так неправильно, что я на миг перестаю сопротивляться. В голове проносится стая мыслей. Причём тут Степка? Что он сделал этому чуваку?

– Мамочка, спаси меня! – рвётся из горла крик, но тут же захлёбывается от хлесткой пощечины.

Холодные пальцы расстегивают джинсы, ледяной ветер забирается под одежду, хлещет плетьми снега, кожа дрожит, зубы стучат, лицо залито кровью из разбитого носа. Но я даже пошевелиться не могу, какая‑то безучастность овладела сознанием, воспринимаю происходящее словно со стороны.

Тяжесть наваливается на меня, закрывая от непогоды. Что‑то тёплое и твёрдое тычется в живот, скользит по покрытой мурашками коже…

– Ах, ты, мразь! – над головой раздаётся крик

И вдруг все исчезает, кроме ветра, который бросает в лицо комки снега, я слышу звуки ударов.

Открываю глаза и захлопываю, ничего не видя вокруг, но инстинкт самосохранения гонит меня от проклятого места. Даже не знаю, как удаётся встать на четвереньки, но уже через секунду я оказываюсь на несколько метров подальше от драки. Осторожно поднимаюсь, каждое движение причиняет такую боль, что хочется выть в голос.

«Бежать! Бежать!» – молотком бьется в висках мысль.

Но я не бегу, а ковыляю, едва переставляя ноги. За спиной слышу глухие хлопки, крики насильника, но в душе нет ни злости, ни жалости. Пусто. Только ветер треплет волосы, этот гад сорвал с головы шапку, да снег залепляет лицо и стоит пеленой перед глазами. Сослепу натыкаюсь на что‑то мягкое и отступаю, но меня хватают за локоть.

– Женька, куда собралась? – спрашивает скрипучий голос.

Вытираю рукавом лицо: вокруг меня полукругом стоит темная толпа незнакомцев, а рядом, совсем близко – Карлик, приятель Степана.

– Ой! – непроизвольно вылетает изо рта, я делаю шаг к коротышке и выстукиваю зубами: – Как… хорошо…, что… ты… здесь! Тебя брат прислал? – оборачиваюсь, не дожидаясь ответа, показываю рукой на насильника, валяющегося сейчас на земле, и всхлипываю: – Этот… этот… хотел меня…

– Карла, а девка нам рада, что ли? – подельники Карлика зашевелились и загоготали. – Братва, всех отоварит наша телочка по собственному желанию. Держите ее!

Меня хватают за руки и волокут к стене дома. Я сопротивляюсь изо всех сил. От боли темнеет в глазах, из разбитого носа снова идёт кровь и заливает лицо. В голове проносится стремительная мысль: «Война между бандами! Дележка территории района. И во главе ее стоит именно Карлик».

Открытие настолько невероятное, что забываю о боли и раненом теле. Я изворачиваюсь и каблуком бью одного бандита по ноге. Он вскрикивает, ослабляет хватку, и мне удаётся выскользнуть. Но рывок оказывается бесполезным: мне зажимают рот и нос. От нехватки кислорода почти теряю сознание и повисаю на руках мучителей.

Дальнейшее воспринимаю как в тумане.

Мой спаситель оборачивается на звуки аплодисментов, которыми его награждают шестерки Карлика. Одной ногой он по‑прежнему прижимает насильника к земле. Из короткого обмена гадостями понимаю лишь, что этот парень знаком бандитам. Кажется, Захери, так они к нему обращаются. Смотрит он открыто, не боясь, и говорит властно, чеканя каждое слово.

Ещё один хозяин района? Из его слов ясно, что он отбил добычу, то есть меня, у хищника и хочет сожрать ее сам. И никого не волнует, что жертва совершенно не согласна с таким раскладом.

Отчаянием заполняется и голова, и сердце. Надежды на спасение нет и не будет. Молитвы и призывы не помогли. Хочется задрать подбородок к ночному небу и завыть, проститься с этим проклятым миром, но Карлик толкает меня к Захери…

Глава 5. Тимур

Этот крик мгновенно выбрасывает адреналин в кровь. Распахиваю дверь, Прислушиваюсь – тишина. Облегченно выдыхаю, нажимаю на кнопку поднятия стекла и вдруг снова:

– Спасите!

Выскакиваю из машины и несусь на звуки, а они становятся все громче.

Шлёпок, вопль боли, удар…

– Заткнись, сука! Я сказал заткнись!

Что творится со мной, не знаю. Ненавижу, когда обижают слабых. Готов убивать! Мозги в этот момент отключаются, действуют руки, ноги, зубы…

Поворачиваю за угол и сразу вижу два силуэта. Девушка лежит на земле, свернувшись калачиком и стонет, а мужик в чёрном нависает сверху и рвёт на ней одежду.

Предупреждающих выстрелов у меня нет, зато есть отработанные в секции борьбы приемы ногой. Подпрыгиваю и точным ударом в плечо тут же сбиваю мужика с ног. Он валится кулем картошки и вопит, как резаный. Но во мне нет ни грамма жалости. Наоборот, включается холодная ярость, словно хлебнул полный стакан злости.

Одним рывком за шиворот ставлю ублюдка на ноги и снова укладываю на землю. И так несколько раз, теряя счёт времени, готов пинать, рвать зубами, вымещать всю накопившуюся за подростковые годы ненависть к мрази.

Громкие аплодисменты прорываются сквозь шум в ушах. На миг останавливаюсь, тяжело дыша, и оборачиваюсь.

Сзади – толпа парней. Один из них держит в руках девушку. И когда успели ее схватить, не понимаю, кажется, прошло всего несколько секунд. Продавщица дергается и плачет, но не может вырваться из хватки, ее лицо, залитое кровью, перекошено.

Черт! Откуда нарисовались эти ублюдки? Когда мирный спальный район успел превратиться в пристанище бандитов?

Раз, два, три…

Сбиваюсь со счета, гопники все в чёрной одежде и не стоят на месте, перемещаются. Но главное отмечаю: крупные и мощные качки наверняка шестерки. А перед ними скачет злобный коротышка и крутит на пальце, продетом в дырку в рукоятке, охотничий нож. Он и есть главарь.

Вот попал! Многовато, вряд ли один справлюсь, но упрямо сжимаю кулаки.

– Отпустите ее! – цежу сквозь зубы.

– А чё такой дерзкий‑то? – коротышка поворачивается к своим. – Пацаны, слышь, лох в пальто приказывает!

Дружный хохот сопровождает его слова.

– Кажись, собирается по беспределу наехать?

– Опаньки. Да ты попутал, чепушила.

– Че за борзота?

Один из парней направляет мне в лицо луч фонаря. Я закрываю ладонью глаза.

– Да это же Захери, пацаны! – кричит коротышка. – Вот это сюрприз! А ты подрос, парняга!

Приглядываюсь и мгновенно вспоминаю Карлика, первого подручного Каланчи. Именно он придумывал самые изощренные издевательства для школьных жертв. В душе взрывается все дерьмо, накопленное годами, с губ слетает рычание. Я распахиваю пальто и выпрямляюсь, пусть полюбуется, перед ним не трусливый очкарик.

– Отпустите телку! – приказываю теперь властно и сплевываю на снег. – Не по понятиям базаришь, Карлуша!

Насильник, которого придерживаю ногой, шевелится, пытаясь отползти. Я подпрыгиваю в воздух, разворачиваюсь и точным ударом в шею вырубаю говнюка на хрен.

– Ого! Пацаны, у нас тут сраный Рембо нарисовался! – вопит коротышка, сверкая фиксами, заполнившими прежние дырки во рту.

– Ты уж определись, Карлуша, – цежу сквозь зубы, хотя внутри все трясется от злости. – Рембо или лох в пальто?

В этот момент один из гопников разворачивает девушку, насильно раскрывает ей рот и сует в него самокрутку.

– Пососи конфетку, милаха, а то на всех твоей целки не хватит.

Девушка в ужасе крутит головой, а банда развлекается.

– Отпустите! Мамочка, помоги…

– Тише будь! – рявкает Карлик и вырывает косяк из пальцев шестерки.

– Ты чо, Карла, я ж как лучше хотел, – оправдывается тот и пятится за спину остальных.

Я словно леденею, не чувствую уже ни ветра, ни снега, ни страха, но жду удобный момент. Брошусь сейчас – девушку не спасу и сам пострадаю.

– Не, Карлуша, твои пацанята базар не фильтруют, – перетягиваю внимание на себя.

Парни переглядываются и начинают наступать, но девушку тащат за собой. Упрашивать больше не хочется. Я снова подпрыгиваю, разворачиваюсь и носком ноги сбиваю шапку с головы ближнего бандита. Он отшатывается и валится рядом с насильником.

– Захери, ты че, рамсы попутал? – взвизгивает Карлик.

– Это… моя… добыча! – говорю четко, каждое слово раздельно.

В душе теплится надежда: если передо мной гопники, они живут по понятиям, а значит признают право сильного на лучший кусок.

– Забирай, нам чужого не надо, – коротышка со смешком толкает девушку ко мне. – Дай хоть удавчик потаскать.

Я сдергиваю с шеи кашемировый шарф (пусть подавится!) и одновременно заталкиваю дрожащее от ужаса тело жертвы за спину. Продавщица вцепляется в пальто пальцами и пищит, как котёнок. Начинаю отходить к дороге, надеясь, что машина ещё на месте. Но волчья стая выстраивается полукругом и теснит нас к стене дома.

Неужели отморозки? Для этих скотов ничего святого нет.

Мозг лихорадочно просчитывает варианты отхода. Как назло, торец дома глухой. Никто из жителей нас не увидит и не услышит криков, а значит, не придёт на помощь.

– Ты ее с собой потащишь? – спрашивает коротышка. – Пользуй и оставь нам маленько.

– Не привык своим делиться.

– Неужели? А я помню, как ты цацки у своей мамаши таскал. На два пакетика косяков хватало.

Это удар в солнечное сплетение. Даже дыхание перехватывает. Сволота, нашёл, что вспомнить! Холодным потом покрывается спина, кулаки разжимаются. А злобный взгляд маленьких глаз буравит меня насквозь, ритмичное движение ножа на пальце гипнотизирует, лишает воли.

Будь ты проклят! Детские страхи сжимают горло и парализуют мозги.

– Идиотом был, – голос становится тише.

– Хватит базарить! Пользуй девку, пока я добрый, и вали отсюда.

– Прямо здесь?

– А чо, слабо?

– Холодно…

– Чо, твой шкертик не встанет? Тогда вертай телку взад, у нас стоит на все, что движется.

– Нет! Пожалуйста, не отдавай меня! – взвизгивает продавщица.

– Нечего шататься одной по ночам! – рявкаю громко, чтобы зрители расслышали каждый звук.

Я сжимаю ее плечи и встряхиваю, стараясь поймать ускользающий взгляд. Но она ничего не соображает и только повторяет:

– Нет! Не надо!

– Дура! Смотри сюда! – девушка наконец‑то поднимает глаза, и я шепчу: – Ноги закинь на меня и держись крепко.

– Ой! Н‑е‑е‑е‑т…

Хватаю обезумевшую от страха жертву и вздергиваю ее себе на пояс. Чувствую крупную дрожь, которая сотрясает ее тело.

– Кричи, зови на помощь.

– А‑а‑а, – выполняет приказ девушка, – помогите!

– Вот развопилась, коза! Выруби ее, Захери!

– Молчи!

Продавщица захлопывает рот, слышу только, как лязгают зубы, пока пристраиваюсь. Сымитировать секс несложно: длинное пальто скроет все от посторонних взглядов. Ритмично двигаюсь, спиной чувствую опасность и думаю, думаю, думаю… Без парализующего волю взгляда Коротышки прихожу в себя.

Идея рождается внезапно.

– Я буду считать, – шепчу девчонке на ухо. – На «три» – беги за угол и в подъезд. Вызывай полицию и скорую. Если поняла, кивни.

Девушка в моих руках трясётся. Даже не знаю, в сознании ли она.

– Захери, кончай уже! Чо тянешь?

– Раз, два, три – беги!

Опускаю добычу на землю, она заваливается набок.

Это конец!

Волки чуют запах крови и дружно ревут.

Разворачиваюсь к ним лицом, страха больше нет, только холодный расчёт: первым вырубаю коротышку, как главаря, потом по одному остальных. И вдруг за спиной слышу движение: девушка приходит в себя и срывается с места.

Все, пора! Это сигнал.

Я группируюсь и выбрасываю тело вперёд. Удар приходится в грудь громиле, потому что коротышка, звериным нюхом угадавший опасность, ныряет к шестерке за спину.

– Пацаны, бей лоха! Держите козу!

Стая набрасывается сразу и зажимает меня в кольцо, делая невозможным приемы ногами. Ничего, кулаки у меня тоже рабочие, Машу руками во все стороны, сам уклоняюсь от ударов, не зря рефлексы годами оттачивал. На миг кажется, что победа за мной, издалека доносится вой сирены. Это хорошо: девчонка вызвала подмогу.

Нож не увидел и не почувствовал.

Отморозки вдруг подаются в стороны, Карлик ныряет под руку, бьет головой в живот, а потом отскакивает. С недоумением смотрю на него, на рукоятку с дыркой, торчащую из живота, колени неожиданно складываются, и я падаю на снег. Сквозь туман ещё вижу ухмыляющегося коротышку.

– Кранты тебе, Захери!

«Это конец?» – наплывает последняя мысль…

Глава 6. Женя

Захери приказывает бежать, и я срываюсь с места, забыв о боли и слабости. Меня качает из стороны в сторону, но я упрямо несусь вперёд, а сзади слышатся звуки драки, топот множества ног, крики и маты. Только забежав в тёткин подъезд и захлопнув за собой дверь, останавливаюсь, прижимаюсь спиной к стене и реву навзрыд от ужаса.

«Вызови полицию и скорую!» – вспыхивают в голове слова моего спасителя. Трясущимися руками вытаскиваю телефон, набираю нужные номера и кричу в трубку:

– Срочно! Здесь человека убивают!

Заикаясь и задыхаясь от рыданий, едва выговариваю адрес.

– Девушка, назовите своё имя! – слышится в трубке, но я отключаюсь.

Несколько секунд подавляю истерику, потом подкрадываюсь к окну подъезда и осматриваю двор – пусто. От мысли, что удалось вырваться из когтей смерти, слёзы ещё сильнее текут по щекам. Но это уже слёзы облегчения. Неужели меня никто не преследует? Если Карлик решил отомстить брату, схватив меня, почему не доводит дело до конца? Ответ очевиден: Захери помешал.

О Боже! Его сейчас убьют вместо меня!

Взлетаю по ступенькам и нажимаю на все кнопки звонков первого и второго этажа.

– Помогите! Человека убивают! – кричу изо всех сил. – Люди, помогите!

Но реакции никакой. Только за двумя дверями послышалось шевеление, да один старческий голос проскрипел:

– Уходи, что раскричалась? Не мешай спать, или полицию вызову!

В квартиру тетки на пятый этаж не поднимаюсь: бессмысленная трата времени. Набираю номер Степана – абонент недоступен. И этот провалился в болото!

Бегом спускаюсь, у входной двери лежит кирпич, которым ее подпирают курильщики, чтобы не захлопывалась. С трудом наклоняюсь, боль простреливает бока, не могу сделать вдох полной грудью, но упрямо выползаю на улицу: не могу бросить человека, спасшего меня, в беде.

Я крадусь вдоль стены за кустами к торцу дома. Крики и шум не стихают, но становятся глуше, и теперь четко слышен вой сирен. От облегчения хочется плакать в голос, но я стискиваю зубы и выглядываю из‑за угла.

Поле битвы усеяно трупами, так мне кажется, хотя на снегу лежат всего несколько человек и постанывают. Ещё трое защищают Карлика, а тот скачет козликом за их спинами и подзуживает:

– Дай ему, дай!

Захери крутится как заведённый, только полы пальто разлетаются в стороны, когда он взмахивает ногами. Вдруг бандиты расступаются, Карлик идёт в атаку, делает резкое движение и тут же отскакивает. Я не вижу издалека действие в деталях, но Захери, боевая машина, замирает, словно натыкается на стену, потом медленно опускается на колени и заваливается на бок.

– Карла, атас! Мусора! Валим отсюда!

Шестерки подхватывают раненых и исчезают в доли секунды. Мой насильник тоже куда‑то исчез. Я бросаюсь к спасителю, который не подаёт признаков жизни, но делаю несколько шагов: ноги вдруг подламываются, дома и деревья врываются в хоровод метели, земля резко летит навстречу.

Прихожу в себя от запаха нашатыря, бьющего в нос, и понимаю, что лежу на спине. Вокруг много людей, они о чем‑то переговаривается, ходят, скрипят мокрым снегом. Чуть поодаль стоят несколько машин.

– Ты как, милая? – женское лицо появляется надо мной так неожиданно, что я вздрагиваю. – Испугалась, наверное, бедняжка.

– Вы схватили бандитов? – с трудом выговариваю я.

– Полиция занимается этим вопросом. У медиков другая задача.

Только сейчас я замечаю профессиональную форму доброжелательной женщины.

– А тот парень? – поворачиваю голову и смотрю, как Захери кладут на носилки. – Он… он… – рыдания рвутся из горла. – Он…

– Тихо, тихо, милая! – медик гладит меня по волосам, приподнимает голову, кладёт под неё свои перчатки, потом кричит: – Сюда, здесь девушка ранена! – опять смотрит на меня. – Парень твой знакомый или друг?

– Н‑нет! Он… он… – раскрываю рот, но не могу вдохнуть полной грудью. – Он… спас меня!

– Тихо, тихо, не волнуйся. Дыши, раз, два – вдох. Раз, два – выдох. Он ранен. Будем надеяться, что выживет.

– Нет! Нет! – отчаянно мотаю головой.

– Где у тебя болит? Можешь оказать?

– Не знаю…

– Хорошо, попробуй встать. Я помогу.

Незнакомка берет меня за пальцы и легонько тянет вверх.

– А‑а‑а! – я кричу от боли, такой сильной, что на миг выпадаю из реальности.

– Слава, – зовет надрывно женщина, – девушке нужна помощь! Бегом сюда!

Двое мужчин с носилками оказываются рядом почти сразу. Я смотрю на них и понимаю, что с дыханием творится что‑то странное: его просто нет. Совсем. Я раскрываю рот, как рыба, вытащенная на берег, но не могу втянуть ни капли кислорода, а руками отмахиваюсь от медиков, словно увидела привидения.