Мой босс – мой враг?
- -
- 100%
- +
– Что с ней?
– Больше похоже на состояние после шока, – женщина наклоняется ко мне и тут замечает мое состояние. – О боже! Дыхательный невроз!
Это последние слова, которые я слышу. Дальнейшее я воспринимаю, как в тумане. То теряю сознание, то врываюсь в реальность. Меня куда‑то везут, перекладывают, причиняя нестерпимую боль, переодевают. Потом делают укол, и я уплываю.
Окончательно прихожу в себя в неизвестном месте. Открываю глаза, но ничего не вижу, лишь узкая полоска света тянется внизу. Пытаюсь пошевелиться и не могу. Паника бьет в голову и вырывается криком:
– А‑а‑а! Помогите!
– Ты чего, оглашённая? – спрашивает сонный голос, и тут же вспыхивает ночник.
Поворачиваю голову: белые стены, напротив меня темное окно блестит стеклами, а рядом – еще две кровати, и одно из них лежит седая женщина и подслеповато щурит глаза.
– Простите. Где я?
– В больнице. В травмотделении.
– Что со мной?
– Будет обход, узнаёшь! Спи пока. В шесть утра подъем.
Женщина замолкает, свет гаснет, а я вытягиваю шею, пытаюсь разглядеть себя, но ничего не вижу. Просто тело под одеялом. В памяти проносятся события ночи. Вижу силуэт насильника, бандитов во главе с Карликом и бездыханного спасителя. От жалости к себе и к нему хочется выть. Слёзы катятся по щекам, хлюпают в носу, затекают в рот. А ещё не могу вдохнуть полной грудью, она словно тисками зажата.
Шевелю рукой – больно, но двигается. Захватываю одеяло в горсть и вытираюсь, а потом откидываю его. Глаза привыкают к полумраку, и я вместо тела вижу белый кокон. Осторожно прикасаюсь к нему – твёрдо. Это гипс! Обычный гипс!
Поднимаю ногу, одну, вторую, обе двигаются.
И это открытие приносит облегчение. Я жива, руки‑ноги целы, а сломанные ребра заживут. Вот только что делать с выпускными экзаменами? Неужели придётся сдавать их через год?
Отчаяние снова овладевает мной, но уже тихое, без истерики и воплей. Наплакавшись вволю, засыпаю, а утром приходит тетка Зина и приносит ужасную новость…
Вернее, две ужасные новости, которые взрывают мой мозг и лишают опоры под ногами.
Тетя Зина входит в палату с перекошенным лицом и заплаканными глазами. Чувство вины сразу заполняет меня целиком. Слёзы наворачиваются на глаза, и я отчаянно хлюпаю носом. Хочется обнять родного человека и пожаловаться на судьбу, а не доставлять неприятности, а они непременно будут.
Но тетка здоровается кивком, распространяя аромат резкого парфюма, усаживается на стул рядом с кроватью, долго роется в сумке и достаёт пакет с мыльными принадлежностями и нижним бельём.
– Вот, привезла тебе, – буркает, не глядя на меня.
Ни вопросов о ночном происшествии или о моем здоровье, ни капли сочувствия. И я прозреваю. Что‑то произошло еще, помимо трагедии со мной.
Но что?
– Тетя Зина, – начинаю говорить первой, чувствуя непреодолимую потребность оправдаться, будто сама виновата в случившемся. – Все было как обычно. Отработала смену, закрыла магазин, уже почти добежала до дома, когда этот козел напал. Видишь, что со мной сделал? – слёзы закапали на одеяло. – А потом появились эти…
Тетка подскакивает и закрывает мой рот ладонью. Я растерянно хлопаю ресницами.
– Т‑ш‑ш‑ш. Замолчи! – она оглядывается на любопытную старушку с соседней койки, которая напряжённо прислушивается к нашему разговору. – Ни слова об этом, когда придёт полиция.
– Почему? Этих сволочей надо наказать!
Тут выдержка изменяет тете Зине, она всхлипывает и заходится плачем.
– О Боже! – соседка‑бабулька всплескивает руками. – Ты, милая, словно по покойнику убиваешься. Жива твоя девочка. Подумаешь, рёбра сломала. Здесь и не таких выхаживали.
В растерянности я глажу по плечу эту крупную и статную женщину, привыкшую без мужика справляться с проблемами, и жду, пока пройдёт приступ отчаяния. Первый раз вижу ее в таком состоянии, и это тревожит до колик в животе, заставляет волноваться еще больше.
Бабульку увозят на процедуры, и мы наконец остаёмся одни. Тетя Зина вытирает красные глаза и смотрит на меня в упор.
– Короче, Женька, придётся тебе выручать нашу семью, – заявляет она и рассказывает торопливым шепотом.
* * *
Война внутри группировки Степана началась еще полгода назад. Брат контролировал спальный район и жил мелким рэкетом, сборами дани за охрану на колхозном рынке, угоном бесхозных машин. Вполне хватало на жизнь, выпивку и телок, на большее он не замахивался. Местную полицию тоже устраивал такой расклад. Нужные люди имели свою долю добычи и не лезли в чужие дела.
Но Карлику хотелось размаха. Он стремился к власти и расширении территории, поэтому подбивал главаря на масштабные авантюры, которые могли принести огромные деньги. Особенно его привлекали наркотики. Коротышка наладил неплохой трафик, создал систему распространителей и все больше отдалялся от друга.
В банде назревал раскол. Одни шестерки поддерживали брата, другие – его помощника. Степан разрешил ситуацию просто: втайне от подельника перехватил товар, перепродал его, а деньги положил в общак. Так он надеялся остановить распри и приструнить Карлика, но только ещё больше разозлился того.
Коротышка – подлая и коварная натура, подготовил ловушку, в которую угодила я.
* * *
– А я зачем им понадобилась?
Действительно, поступив в столичный вуз и приехав к тетке на проживание, я ничего не знала о ее семейных проблемах. Степка называл свои дела бизнесом, давал матери деньги, поставлял в магазинчик товар, охранял меня и других продавщиц. Одевался всегда со вкусом, водил дорогую машину, строил дом в Подмосковье. Жизнь не хуже, чем у большинства предприимчивых людей.
Правда, изредка какие‑то темные типы приторговывали автомобильными запчастями на заднем дворе, но меня это не касалось, тем более что тетка предложила закрыть глаза. Занятая учебой и работой, я и не обращала внимания на суету вокруг меня.
– Как зачем? – тетя Зина смотрит на меня, подняв брови. – Степка же любит тебя, все об этом знают.
– Что? – от этой новости я резко сажусь и тут же со стоном откидываюсь на подушки, как пулей простреленная болью. Стиснув зубы, выбивающие чечетку, спрашиваю: – Какая… любовь… между… родственниками? Вы о чем?
Ужас волной накрывает меня и холодным потом проступает на лбу. О таком раскладе я даже не предполагала.
– О том самом, – Тетя Зина вытаскивает телефон и начинает в нем что‑то искать. – Да и не родственники вы. Твоя мать – моя сводная сестра. Наши родители поженились, когда в каждой семье было по дочке. Смотри!
Она показывает наши совместные фотографии. На всех Степан рядом. Он, не отрываясь смотрит на меня, протягивает мне пальцы, когда выхожу из его машины, носит сумки, и даже поднял на руки весной, чтобы я не намочила ноги в огромной луже, разлившейся перед крыльцом подъезда.
– Но я думала, он заботится обо мне по‑братски, – растерянно бормочу я.
– Ага! Ты дура, что ли, совсем, Женька! Он и дом налаживает для тебя. Цель поставил: как только завершит стройку, сделает тебе предложение.
– Замолчите! – вылетает из глотки приказ, и тетка застывает на полуслове.
От шока закрываю глаза. Не могу больше слушать ее свистящий шёпот! Не хочу! Мне не нужен ни Степан, ни его деньги! Совсем! По‑иному я планировала свою жизнь.
– Жень, ты чего? – тетя трогает меня за плечо. – Я думала, ты знаешь, просто в недотрогу играешь. Да и мама твоя только рада. Мой сын – хорошая партия.
– Это вы называете хорошей партией? – откидываю одеяло и показываю ей тело, закованное в гипс.
– Всякое бывает, – смущается тетка. – Просто Карлуша последней сволочью оказался и решил позабавиться, отомстить, гаденыш, да не вышло. Он уже получил своё. Ой, Женька! – вскрикивает она, словно что‑то вспомнив, и опять начинает плакать, буквально захлебываясь слезами.
Но чувство жалости к ней и ее сыну испарилось, вот только что сжигало душу, а теперь его нет. Я смотрю на тетку с ненавистью.
Обман! Везде обман!
Мне самой хочется выть в голос. Такая тоска разливается по сердцу, хоть ложись и помирай. Просто так, по прихоти какого‑то отморозка разбили мою размеренную жизнь вдребезги. Теперь я пропущу выпускные экзамены, не получу диплом, и потрачу лишний год на учебу, так как придется брать академический отпуск.
Слёзы катятся по щекам, я сердито размазываю их по лицу. Неужели сестры давно спланировали поженить нас со Степаном, и мама специально отправила меня в Москву? Как она могла отдать родную дочь в руки бандита, даже не предупредив? Или она не знает, чем он занимается?
Ответов на эти вопросы не было. Мы плакали вместе, но каждый горевал о своём. Я выла от вернувшейся физической боли и убийственной новости, еще не зная, что через несколько минут меня ждет вторая, а почему ревела тетка, оставалось загадкой. Неужели я ей так близка?
Наконец запас слез истощился у обеих. Мы вздохнули, и тетя впервые посмотрела мне прямо в глаза. Я видела, что она хочет что‑то сказать, но не решается.
– Тетя Зина, а почему Степан не пришел? Ему же надо рассказать, что задумал Карлик.
Исходя из логики ее слов напрашивается простой вывод: если братец меня так любит, как говорит его мать, должен дневать и ночевать у моей кровати.
Красивое лицо тетки опять искажается гримасой, видно, как она с трудом держит себя в руках. И вдруг оглядывается на дверь, вскакивает со стула и тяжело опускается передо мной на колени.
– Женя, Женечка, спаси моего дурака! Умоляю!
И столько боли в ее голосе, что во мне все леденеет. Я смотрю на кудряшки, подпрыгивающие на шее от рыданий, а в душе растет плохое предчувствие.
– Тетя, встаньте! Немедленно! Вы слышите?
Она поднимает грузное тело и без сил падает на стул. От красивой цветущей женщины остаётся оболочка с размазанной вокруг глаз и губ косметикой.
– Степку арестовали, – шепчет едва слышно она. – Он ночью… он… – слова прерываются рыданиями, – он Карлика нашёл и зарезал…
Тетка замолкает, и в палате устанавливается такая тишина, что слышно, как разговаривают на посту медсестры. Где‑то там течёт нормальная жизнь: люди болтают о пустяках, смеются, ходят на работу, влюбляются… А у меня она медленно, но верно катится в пропасть, и остановить это падение я не в силах.
– А чем я могу помочь? – сиплю и закашливаюсь, в горле мгновенно пересыхает.
– К тебе придёт полиция, не рассказывай подробностей о случившемся, умоляю!
– Но как я могу молчать? Какая от этого польза Степану? Карлик уже не оживет!
– Сейчас сына арестовали по статье «Причинение смерти по неосторожности». Степан защищался и превысил меру защиты. Ножи были в руках у обоих. А если ты расскажешь правду, он пойдёт по совокупной статье и сядет на пятнадцать, а то и больше лет. Женька, мой дурак за любимую мстил! Не будь стервой, прошу! Нельзя допустить, чтобы полиция связала вместе нападение на тебя и убийство Карлика! Нельзя!
– Но… – судорожно вдыхаю, кажется, я забыла, как нормально это нужно делать. – Там работают не дураки. Одна семья, одна ночь, одни и те же люди. Таких совпадений не бывает.
– Женька, хоть ты мне не рви душу! – тетка с грохотом падает на колени. – Я для тебя все…Только помоги!
Вот так я и оказалась между двух огней.
Чужая проблема ударила наотмашь и легла ответственностью на плечи. Если расскажу следователям правду, погублю Степана и отплачу чёрной неблагодарностью тетке за приют и гостеприимство. А если промолчу, брат (или уже не брат?) может принять мою жалость за… любовь.
Б‑р‑р‑р! Я этого не хочу! Совершенно! Ни грамма! Никогда и ни за что!
В больнице я пролежала три недели. Насильник сломал мне два ребра, а один обломок сместился, когда я бегала по подъезду, и упёрся в легкое, поэтому пришлось делать операцию. Шатаясь, вышла на свежий воздух и замерла: вокруг уже вовсю бушевала весна. Я стояла на крыльце стационара, подставив лицо тёплому ветерку, и казалось, что эта история мне приснилась.
Не приснилась, увы!
Несмотря на уговоры и причитания, я ушла из дома тетки в общежитие к Маше. Преодолевая слабость, усталость и давление окружающих, все же сдала экзамены вторым потоком и получила диплом профессионального маркетолога.
Параллельно тянулась череда визитов в полицию. Следователь, приятный молодой человек в очках, все допытывался, видела ли я, кто на меня напал?
– Ну, Евгения, как вас по батюшке? – он заглядывал в документы и весело продолжал: – Викторовна. Скажите мне, кто на вас напал?
– Не видела, – отвечала раз за разом, хотя я парня все же узнала: это был тот самый любитель «Ролтона», который торчал в магазине поздно вечером. Достаточно было просмотреть запись с камеры, чтобы дело раскрылось без проблем, но я молчала. – Он схватил меня сзади, а потом я потеряла сознание.
– Но вас нашли на земле с кирпичом в руках. Кого собирались прихлопнуть?
Следователь откидывал голову и смеялся своей шутке, я невольно улыбалась тоже.
– Не помню. Ничего не помню.
В последний раз меня вызвали подписать документы, потому что мое дело закрылось из‑за отсутствия улик. Я выполнила необходимую процедуру и встала, но следователь пригласил меня к столу в углу кабинета, где исходил паром чайник.
– Странное происшествие, – он налил две чашки чая. Вам так не кажется?
– Нет, – я пожимаю плечами и смотрю на дверь, мечтая сбежать.
– Ну, как же! Жертва ничего не помнит, улик нет, а место преступления затоптано мужской обувью, словно там целая толпа развлекалась. Да и медики скорой рассказали, что вы кричали о какой‑то банде. Нападавших было много? Сколько человек?
– Не знаю, – твержу я. – Словно белый лист перед глазами.
– Пейте чай.
Парень посмотрел на меня поверх круглых очков и подмигнул, я смущенно улыбнулась, взяла чашку. И в этот момент он провёл пальцем по моей ладони.
Паника ударила в голову. Я вскочила, как ядовитую змею отбросила чашку, попав в следователя, и схватилась за шею. Попыталась втянуть ноздрями воздух – не получилось. Распахнула рот – ни звука не вылетело наружу.
«Умираю? Господи! Я умираю! Помогите!» – звенел в голове крик, но никто его не слышал.
Как безумная заметалась по кабинету, опрокинула стул, упала и стала рвать на блузке пуговицы, чтобы освободить горло…
Это был первый приступ паники.
А теперь они сопровождают меня по жизни, повторяясь с завидной регулярностью, как только ко мне проявляет интерес мужчина, или мое тело чувствует другую опасность. Я научилась с приступами бороться, но полностью избавиться от них не могу.
Единственный выход – держаться подальше от скопления людей, в чем я и преуспеваю последние пять лет. Степана я спасла, он получил шесть лет тюрьмы, но в дом тетки не вернулась. Первое время искала своего спасителя, но из той больницы, куда его доставила скорая помощь, его забрали родные. В столе справок строгая медсестра отказалась выдать информацию тощей девчонке болезненного вида.
– Плюнь ты на эти поиски, Женька! – успокоила меня Маша. – Значит, небеса не хотят, чтобы вы встретились.
– А вдруг он…
– А вот об этом думать не надо! – категорично заявила Лина. – И вообще, девчонки, у меня через неделю свадьба. Я вас приглашаю! – она обняла нас за талии и закружилась. – Интересненько, кто из вас поймает букет невесты?
Букет невесты достался совершенно другой девушке…
Глава 7. Женя
Много времени утекло с той проклятой ночи, но последствия не дают жить полноценно. А главное, я, настороженная, пугливая, сама не верю в себя и свои возможности, ношу в каждом кармане баллончик с лекарством и сижу сутками у монитора, контролируя рекламные посты и создавая новые кабинеты.
Живу с постоянным страхом в душе. Так и чудится, что неприятности поджидают за каждым углом, а любой мужчина, встретившийся на пути, станет причиной очередного приступа.
Вот так и получилось, что я не могла решиться изменить свою жизнь. И это делают за меня подруги, тайком рассылая мое портфолио в богатые фирмы.
Узнав об этом, я кричу и возмущаюсь.
– Женька, ты пойми! – убеждает меня Лина. – В огромной компании нет тесного контакта с людьми и нет времени на глупости. Начальство далеко, ты будешь сидеть в своём закутке, генерировать и рисовать рекламные идеи, делать презентации.
Я киваю, соглашаясь с Линой.
– Да‑да! – вторит ей Маша. – Пора тебе выйти уже из тени. А чтобы мужики обходили стороной, одевайся невзрачно, ходи в очках, никому не улыбайся, будь неразговорчивой букой. Хотя бы на то время, пока не привыкнешь. Кто его знает, вдруг и вылечишься от приступов. Как случайно начались, так и пройдут.
С сомнением смотрю на Машу: права ли она? Спасёт ли меня камуфляж?
– А вот этого не надо! – возмущается Лина. – Ты ее еще бабкой сделай.
Точно! Бабкой в двадцать шесть лет становиться рановато.
– Но… а если по‑другому никак?
– Ты моего Глеба боишься? – хватает Линка меня за плечи и встряхивает.
– Н‑нет. Не знаю, – прислушиваюсь к себе.
И правда, ни разу не случилось приступа в присутствии мужа подруги. Может потому, что он смотрел только на неё?
– А в городском транспорте на мужиков реагируешь?
– Кажется, нет. Хотя… я так редко теперь куда‑то езжу.
– Вот видишь! Тебя пугают только те, кто пытается завязать с тобой шуры‑муры. От мысли прямого контакта твоё подсознание приходит в ужас. Ох! – Линка задумывается. – Может, мне надо было психологом стать, а не рекламщиком? Чувствуешь, как я твою натуру по полочкам разложила?
Что ж, в чем‑то она была права. Приступ паники вызывали далеко не все мужчины. Чаще они казались мне расплывчатыми силуэтами без лиц и тел. А ещё я почему‑то реагировала на давление тетки и звонки мамы, поэтому старалась свести к минимуму контакты с ними. Думаю, подсознательно винила их за все случившееся со мной, и ничего не могла с этим поделать.
– Ты молодец! – улыбаюсь Лине, чтобы прекратить бессмысленный разговор.
Я как тот алкоголик: под влиянием со стороны не изменюсь, как бы ни просили и не плакали близкие люди. Только самостоятельно принятое решение может направить по нужному пути.
– Не дрейфь, Женька! Мы тебя поддержим. Когда‑то же надо менять жизнь.
И я принимаю судьбу, хотя и с трепетом. Ещё не факт, что меня возьмут на работу. Может, за пять лет вынужденного безделья изменился мир, и мои знания и навыки устарели. Но судьбе было угодно, чтобы задумка подруг неожиданно удалась: сегодня пришло смс от компании «Голдинвест», и мое сердце забилось часто‑часто.
Прочитав письмо, тут же звоню Лине.
– Привет, получилось! Пригласили на собеседование! – кричу во все горло, и меня переполняет восторг.
Сама не ожидала, что так обрадуюсь.
– Куда?
– В компанию «Голдинвест».
– Ни фига себе! Это надо отметить! – фыркает Линка.
– Вот когда примут на работу, обязательно отметим! – обещаю от всей широты души я.
– Давай ко мне. Собирать тебя будем.
Тут же радость сменилась неуверенностью и тревогой.
– А… кто дома?
– Не парься! Глеб на работе, а его мама в салоне весь день пропадает. Придёт поздно.
Лина не только москвичка, но и дочь преподавателей нашего университета. Ее жизнь в отличие от моей с рождения расписана по дням. Сразу после окончания вуза она вышла замуж за парня из своей среды, но не зазналась и до сих пор поддерживает связь со мной и Машей, хотя наши жизни успешными не назовёшь.
Мы долго выбираем наряд. Нужно, чтобы было простенько, но со вкусом, как говорила одна героиня в старом фильме. Лина настаивает на брючном костюме с двубортным жакетом цвета пыльной розы, а я смотрю только на строгую чёрную двойку с юбкой ниже колена.
– Приемную комиссию обаять надо, Женька, – кричит подружка. – А ты хочешь вырядиться, как монашка. Смотреть противно.
– Не смотри, – обижаюсь я. – Им мои знания нужны, а не сексуальность.
– Вот дура! Красивая баба всегда впереди идёт, попой покачивает, а мужики ей вслед смотрят и слюни пускают. А тебе и напрягаться не надо с твоей‑то фигуркой и игривыми ямочками. Достаточно улыбнуться, и все кавалеры в обморок начнут падать и в штабеля сами складываться.
– Скажешь тоже! – смеюсь в ответ. – Я не баба, а специалист по рекламе. И потом, ты забыла о моей ситуации?
– Мать моя – женщина, а отец – мужчина! Что мне с тобой делать?
– Ничего. Помоги пройти собеседование.
Лина все же заставляет меня надеть брючный костюм. Он сидит идеально, я невольно любуюсь своим отражением. Подруга неожиданно дергает меня за волосы.
– Ты чего? – испуганно оборачиваюсь.
– Распусти хвост. А, тетеха! Пока ты сообразишь… я сама.
Она стягивает резинку, тяжелые локоны падают на плечи, и так легко становится голове, что хочется смеяться. Кажется, вернулась прошлая жизнь, где не было несчастья и приступов.
Лина делает шаг назад и смотрит на меня изучающим взглядом.
– Женька, ты очень красивая. Пора кавалера завести.
– Лин, – я расстегиваю жакет, очарование дня меркнет. Чёрный костюм – самое то, что просит моя душа. – Не поднимай эту тему, пожалуйста!
– Но также нельзя! Неужели не понимаешь! Ты словно заковала себя, на цепь посадила и для чего?
– Лина, я пойду?
Быстро переодеваюсь, хватаю сумочку и несусь к двери, но подружка обгоняет меня и становится впереди, раскинув руки.
– Не дури! Опять убегаешь от темы. Сколько можно о своём спасителе думать?
– Я не думаю, – отвожу глаза: не стану же я говорить подруге, что образ того парня постоянно живет в моей голове, ещё в психушку сдаст. – Его, наверное, уже и на свете нет. Сама видела, как они… ногами, потом ножом…
– Нет! Не рассказывай мне этот кошмар! – Лина закрывает ладонями уши. – Ничего не хочу слышать!
– Как пожелаешь, – пожимаю плечами, возвращаюсь в комнату и складываю чёрный костюм.
– Тогда в чем причина?
– Если бы я знала! Видишь? – поднимаю пакет. – Беру этот. Довольна? Спасибо за одежду, я побежала.
– Погоди, а туфли! – всплескивает руками Линка. – Ты что, в кроссовках собралась идти?
Смотрю на ноги, и правда, обувь не для собеседования в крупную фирму. Лина открывает шкаф, где на полочках стоят коробки.
– Выбирай.
Но найти ничего не удаётся. Брендовые лодочки и босоножки на таком высоком каблуке, что с их помощью можно было соблазнять, но не искать работу.
– Ладно, надену свои балетки.
– Эти стоптанные калоши?
– Какие есть! Потертости подкрашу тушью для глаз. Никто и не заметит.
Лина подбрасывает меня до дома. Она ловко водит серебристый Порше, ни на минуту не прекращая болтовню со мной, перебранку с зазевавшимися пешеходами или водителями, посмевшими попасться на дороге. Ездить с ней весело и… опасно. Но… адреналин кипит в крови, а возбуждение подруги передаётся мне. В салоне разливается вирусная попса, которую обе ненавидим, но сегодня мы в две глотки радостно повторяем за певцом:
– Я как Федерико Феллини,
Дайте Оскар этой богине…
Рингтон телефона я не слышу, только по вибрации догадываюсь, что кому‑то нужна. На этот номер мне звонят четыре человека: мама, Маша, Линка и тетка. У Маши сегодня подработка в ресторане, с теткой я недавно поссорилась, Лина сидит рядом со мной. Не глядя на экран смартфона, кричу в трубку:
– Мамочка, у меня отличная новость!
– Я не мамочка, – отвечает мне хриплый голос Степана, от которого мурашки бегут по спине, – но тоже очень рад. Женька, как ты живешь без меня?
Телефон вываливается из одеревеневших пальцев и с глухим стуком падает на пол…
На этот раз приступ удушья такой сильный, что теряю сознание. Последнее, что слышу, дикий вопль Линки…
Открываю глаза и ничего не понимаю. На лице – кислородная маска, от руки тянется трубочка капельницы, рядом сидит заплаканная подруга и тычет пальцем в мой телефон.
– Где я? – трогаю Линку за руку.
Она вскакивает, бежит к двери и орет во всю силу своих легких:
– Доктор, Женька пришла в себя! –
– Лина, не можешь тише? – морщусь. – У меня даже уши заложило.
– Дура! Дура! Как ты меня напугала! – нисколько не стесняясь слез, бросается ко мне подруга. – Я чуть в аварию не попала.
Врач приемного покоя, куда привезли меня на скорой помощи, отключает кислород, вытаскивает иглу из вены, осматривает меня, только потом отпускает восвояси.
– Может, ей лечение назначите? – наступает на него Лина. – Вы посмотрите на неё! Когда‑нибудь рядом не окажется никого, и что? Кранты? На тот свет?
– Лина…
– Простите, но ее проблема не связана с физическим здоровьем. Приступы удушья, вызванные панической атакой, лечатся в другом месте. Увы, душу уколами не спасёшь.
– Коновал! Дилетант! Двоечник! – выплевывает ругательства Линка, пока мы идём к машине.
– А что все‑таки случилось? – осторожно спрашиваю я, все ещё не понимая такую бурную реакцию подруги. За последние годы должна была уже привыкнуть к моему состоянию.