Тайна манускрипта

– Зачем ты рассказала про книгу?

– Но, Алекс, я же не знала, что это тайна. Я даже не знаю, что в ней написано, ты всегда закрываешь её когда я приближаюсь, – взмолилась Агнет.

Поняв, что сказанного не вернёшь, да и Агнет сделала это не со зла, Александр перестал злиться на жену. И потом, кто знает, что речь шла именно об этой книге, а не о любой другой. Но всё же червячок беспокойства начал точить юношу. Почему, с какой стати декан отреагировал так резко? И только сладкие поцелуи Агнет заставили Александра забыть о проблемах.

Но не он один в эту ночь терзался в сомнениях. Иоганн Якоб Баумгартнер сидел в кабинете своего просторного дома и предавался размышлениям. Отказавшись, к искреннему удивлению фрау Баумгартнер и кухарки-экономки, от ужина, декан закрылся в своём кабинете. Итак, существует надежда, слабая, но существует, что рукопись здесь. От одной только мысли об этом декана бросало в холодный пот. Впервые о книге он услышал ещё юношей, учась в университете Алькалы[15], куда был отправлен своим богатым папенькой в надежде, что там непутёвый сын остепенится и возьмётся за голову. Но не тут-то было. Здесь, в славном городе Алькала, на медицинском факультете университета молодой Баумгартнер нашёл таких же, как и он сам, богатеньких папенькиных сынков, денно и нощно предавался Бахусу[16] и прочим удовольствиям. Вернувшись через десять лет в Гейдельберг в степени доктора медицинских наук (папины гольдгульдены сделали своё дело), но абсолютным профаном в своей профессии, Иоганн Баумгартнер без труда купил должность педагога и декана в недавно открытом Гейдельбергском университете[17]. Наследство, оставленное папой, степень доктора и положение в обществе также сделали своё дело. И новоиспечённый декан был избран советником бургомистра в городской магистрат. И сейчас этот интриган и мздоимец пытался построить логическую цепь в своей голове. Тогда, много лет назад, они сидели за одним столом, бакалавры и педагоги в одном из многочисленных кабачков города Алькалы. Отмечалось окончание школярства и получение степени бакалавра. Было изрядно выпито, и у одного из профессоров развязался язык. Он поведал молодёжи о великой книге по медицине и алхимии, которая писалась не один год и не одним человеком и передавалась от учителя ученику. Сколько ей лет, он не знает, но об этом ему рассказал многие годы назад его наставник. Будто в этой книге записаны рецепты снадобий от любых болезней, собраны знания о всех ядах и всех противоядий. И нет тайн в медицине для человека, владеющего этим сокровищем. А ещё говорят, в книге сокрыта великая тайна, терзающая не один век умы алхимиков мира.

– Брехня, – буркнул один из новоиспечённых бакалавров.

И мгновенно получил звонкую затрещину от одного из педагогов, сидящих рядом.

– У тебя ещё молоко не обсохло на губах, судить об этом, – сказал ударивший. – А что касается книги, я тоже слышал о ней. И думаю, что это правда. Мне тоже рассказывали старшие, а им, в свою очередь, их наставники.

У Иоганна перехватило дух. Вот это да. Значит, если стать владельцем этой рукописи, можно стать богатейшим человеком на земле. Все сильные мира сего падут ниц перед тобою. А если к тому же тайна, про которую говорил профессор, связана с красной тинктурой[18], то ему, Иоганну фон Баумгартнеру, не будет равных во всём мире. Он должен найти её, он просто обязан это сделать, и Иоганн Баумгартнер дал себе слово, что поиски этого сокровища станут делом всей его жизни. И теперь он сидел в кресле своего роскошного кабинета и размышлял. Уже много лет его доверенные люди рыскали по всему свету. Купцы и простые бродяги, священнослужители и посольские служащие в разных странах и разных частях света искали книгу и всё, что было связано с ней. За любую ценную информацию декан был готов платить и платить щедро. В самом Ганзейском союзе[19] у него были свои люди. Человек в конторе города Брюгге и даже один капитан когги[20], ходивший на Русь в Великий Новгород, помогали декану в его поисках. И тут такая новость. «Нужно непременно навестить Александра, – вертелась мысль в голове советника. Но с какой надобностью? Прошло уже около месяца с момента заключения нового кредитного договора между ними. Чем не причина? Зайти по-соседски проведать, поинтересоваться, не нужна ли помощь? – Так и сделаю, завтра нет занятий в университете, и Александр до обеда дома, потом уходит в лавку, значит, завтра утром и зайду», – твёрдо решил декан и, задув свечу, вышел из кабинета.

На следующее утро, проснувшись в хорошем расположении духа и плотно позавтракав, декан направился к дому Гогенгеймов. Это был единственный день на неделе, когда Александру не надо было вставать с первыми лучами солнца. Агнет уже убежала на работу, а Александр позволил себе немного понежиться в тёплой постели. Сделав над собой усилие, он, наконец, вырвался из цепких объятий Морфея и поднялся. Приведя себя в порядок и наскоро перекусив, фриштыхом[21], оставленным заботливой Агнет, Александр уже выбегал из дома, когда в дверях практически столкнулся с деканом.

– А я к вам, достопочтенный Александр, – сказал декан и притворно улыбнулся.

– Да, конечно, проходите. Я вот тут собирался на работу в лавку, – растерянно пробормотал Александр.

– Я ненадолго и не задержу тебя. Просто проходил мимо, дай, думаю, зайду, узнаю, как живут молодые. Должен же знать советник состояние дел у простых горожан. Может, проблемы какие или просьбы? – продолжал притворничать декан.

– Нет, герр Баумгартнер, спасибо, ничего не надо. Но вы проходите, – спохватился Александр. Проводя незваного гостя в зал неработающей аптеки, Александр усадил того на стул.

– Может, кружку тёплого эля? Он ещё не успел остыть, я только что позавтракал. Вино для нас, как вы понимаете, дорого, – сказал юноша.

– Ну что ж, не откажусь, – согласился декан, хотя и не помнил, когда в последний раз употреблял это бедняцкое пойло. Молодой человек сбегал на кухню и, налив кружку эля, вернулся в зал. Протянув её декану, Александр уселся на стуле напротив своего гостя.

– Как поживаешь, Александр? – опять спросил декан, уставившись на юношу своими свинячьими глазками.

Александр уже понял, что визит декана не случаен и как-то связан со вчерашним происшествием. И решил подыграть гостю, в надежде узнать самому, откуда и что тот знает о рукописи. – Благодарю, герр Баумгартнер, слава богу, всё хорошо. Учусь, работаю, так что всё в порядке, благодаря заботам нашего доброго магистрата, – ответил юноша.

Декан оценил скрытый юмор Александра, но невозмутимо продолжил.

– И как ты успеваешь учиться и работать, да ещё и дома заниматься? – поинтересовался декан.

– Успевает всюду тот, кто рационально использует своё время. Вы же сами нас учили этому постулату, уважаемый декан, – ответил с издёвкой юноша.

И опять декан проглотил пилюлю доброго юмора.

– Я вчера заходил в мясную лавку Гюнтера, видел твою хозяйку Агнет, Александр. Честное слово, замужество ей к лицу, эта девушка день ото дня становится всё прекрасней, – и опять толстые губы говорившего растянулись в плотоядной улыбке.

При этих словах пальцы юноши непроизвольно сжались в кулак. Заметив это, декан поспешил разрядить обстановку.

– Мир не видел такой благочестивой девушки. Тебе крупно повезло с ней, парень, береги её. Но она жаловалась, что ты уделяешь мало внимания ей. Всё занимаешься, читаешь книги.

Услышав это, Александр сжался, как пружина.

– Может, слишком много задают? Ты скажи, Александр, и я поговорю с наставниками, чтобы тебе, в качестве исключения, уменьшили домашние задания. И что за предмет, который ты так рьяно изучаешь?

Декан смотрел на юношу, почти не мигая. Но это ничуть не смутило того, и он продолжил игру, предложенную деканом. – Ну что вы, герр Баумгартнер, мне задают не больше и не меньше, чем другим. Успеваемость, сами знаете, у меня отличная. А что касается любимого предмета, так они у меня все любимые. Занимаюсь я по книгам, оставленным покойным учителем. Если герр декан желает, он может сам взглянуть на них, я не прячу книги от посторонних глаз.

Теперь уже Александр смотрел на декана в упор. И от него не ушло незамеченным загоревшиеся искорки в глазах того.

– О, это честь для меня, и я с удовольствием приму твоё предложение, юноша, – благосклонно ответил декан.

Александр встал и жестом пригласил гостя на второй этаж. Декан, положив на пол кружку с нетронутым элем, молча последовал за юношей. Зайдя в спальню к покойному наставнику, Александр указал рукой на стеллаж, сплошь уставленный книгами, которые его учитель собирал всю жизнь. Подойдя к полкам, декан жадно окинул взглядом книги. «Неужели она здесь», – билась бешеная мысль в его сознании. Взяв в руки одну из книг, ею оказался труд Аристотеля «Риторика», декан сделал вид, что погрузился в чтение. Александр из вежливости вышел. Мужчина стоял, держа раскрытую книгу в руках, но его мысли были далеко и не здесь. Он уже понял, что если бы книга была тут, Александр так легко не показал бы ему библиотеку. Мысль о том, что Александр мог не догадываться об истинной ценности рукописи он гнал от себя. Уж слишком был умён этот щенок. Иоганн Баумгартнер стоял и понимал, что не продвинулся ни на дюйм в своём расследовании. Выйдя в коридор, где его ожидал молодой человек, декан произнёс:

– Я восхищён, юноша, прекрасная библиотека. Покойный Альберт Гвидо знал толк в книгах. А скажи мне, мой мальчик, неужели все манускрипты, собранные твоим учителем, уместились на одной стене? – с притворным удивлением спросил декан.

– Нет, герр Баумгартнер, одна книга лежит внизу, на первом этаже, – широко улыбаясь, ответил Александр. – Её учитель любил и примечал более других.

Сердце декана отчаянно забилось. Он старался не подавать виду и с деланным безразличием произнёс:

– Вот как. И что это за любимица?

– Пойдёмте, я покажу, – сказал просто Александр.

Спустившись вниз и зайдя на кухню, Александр подошёл к разделочному столу. На нём лежала книга, прикрытая резной салфеткой. Подняв салфетку и взяв рукопись в засаленной кожаной обложке, он протянул её с широченной улыбкой декану. Тот трясущимися руками принял манускрипт и, открыв обложку, обнажил первую страницу. Тысячи раскалённых иголок вонзились в виски декана. Со злости он чуть было не швырнул книгу в стоявшую рядом печь. Это была книга Liber de Coquina[22]. Книга, которую действительно очень любил учитель, а сейчас перешедшая по наследству Агнет, и по которой она любила приготовить что-нибудь эдакое для своего Александра. Немного отдышавшись, декан выдавил из себя улыбку и произнёс:

– Все хозяйки одинаковые, у нас тоже фрау Баумгартнер любит покашеварить.

Что было абсолютной ложью. Проводив гостя до дверей, Александр поинтересовался:

– Герр Баумгартнер, спасибо за ваш визит и за ваше беспокойство. Но позвольте узнать, удовлетворено ли ваше любопытство?

– Да, мой мальчик, – уже окончательно справившись с собой, ответил декан. – Теперь я абсолютно спокоен и не тревожусь ещё об одной молодой семье нашего города. Ещё увидимся, молодой человек, – то ли прощаясь, то ли угрожая, бросил декан, уходя.

Он ничего не добился, ровным счётом ничего, но каким-то звериным чутьём понимал – книга здесь. Александр постоял, немного прислонившись к косяку входной двери, хмыкнул и отправился на работу в лавку.

Молодой человек стоял на четвереньках, собирая с пола тряпкой кровь животных в разделочном цехе, когда туда влетела Агнет и вместе с ней соседский мальчишка, сын торговки овощами.

– Александр, нужна твоя помощь, человеку плохо, – скороговоркой проговорила Агнет.

– Что случилось? – спросил Александр, выпрямившись и не выпуская тряпки из рук.

– Там на рынке человек задыхается, иностранец, – выпалил мальчишка. – Александр, пожалуйста, помоги, меня мама послала.

Молодого человека не надо было упрашивать дважды. Ведь там требовалась его помощь, и хотя он не имел пока степени доктора, его сердце навсегда было отдано Эскулапу[23]. Мгновенно приведя себя в порядок, помыв руки и омыв лицо, юноша и мальчишка побежали к рынку. По дороге успев расспросить мальчишку, почему обратились именно к нему, а не в аптеку или даже к самому декану, ведь пациент всё-таки иностранец, юноша услышал в ответ, что на этом настояла мать мальчишки, не доверявшая этим коновалам из декановской аптеки. Прибежав на рынок, его отвели на Восточный двор, где обычно останавливались и торговали купцы из Магриба[24] и Леванта[25], а также другие заморские гости. К ним навстречу выбежал мальчик сарацин. Чёрный, как уголёк, он схватил за руку Александра и потащил вдоль заморских лавок вглубь Восточного двора. Не выпуская руки юноши, мальчик привёл его во внутренние покои владельцев диковинных товаров, где Александр никогда не бывал, в самое сердце Восточного двора. Мальчишку, сына торговки, не пустили во внутрь, заставив ждать того на улице. Александр никогда не видел такого количества ковров, не шпалер, продаваемых в лавке Иоганна Баумгартнера, а настоящих шерстяных ковров. Наконец, они дошли до комнаты, где на кошме посередине покоев лежал человек, а вокруг него столпились люди в диковинных одеждах. Мальчик-уголёк указал пальцем на лежащего. Нагнувшись над больным и увидев иссиня-багровое лицо, Александр сразу понял – перекрыта дыхательная трахея, и счёт идёт на секунды. Подняв голову и посмотрев на окружавших его людей, юноша поинтересовался, говорит ли кто-нибудь по-немецки?

– Да, господин, я говорю, – вступил в разговор мужчина в таком же, как у всех, ярком одеянии.

– Мне нужны одна маленькая ложка и одна большая столовая, а также горящая лучина-светильник, – сказал молодой человек. – И побыстрее.

Толмач перевёл, и в мгновение ока его приказ был исполнен. Приподняв немного голову лежащего, Александр приказал держать горящий светильник на уровне его лица, одной рукой взяв большую ложку, он поднёс её вогнутой стороной к губам больного, другой ввёл маленькую ложку в раскрытый рот и прижал распухший язык к нижним зубам. Направив лучик света, отражённый от вогнутой стороны ложки, в полость рта, Александр заглянул в глубь гортани. Так и есть, опасения юноши оправдались. Глубоко засев поперёк трахеи, торчала рыбная кость, перекрыв почти полностью доступ воздуха несчастному. У Александра не было с собой медицинского инструмента, и потому он обратился с вопросом к переводчику, нет ли у них пинцета, на пальцах показав принцип его работы. Как ни странно, переводчик понял, чего от него хотят, и что-то произнёс на гортанном языке. И опять его приказ был исполнен молниеносно. В руках у Александра оказался пинцет, который использовали при взвешивании очень лёгких мер веса, беря им разновески[26]. Приказав держать больного за руки, хотя в этом не было большой нужды, настолько тот ослаб, Александр ввёл пинцет в горло и, схватив за один из краешков кости, медленно, чтобы не повредить трахею, вытащил её на свет. Человек сразу сделал глубокий вздох и проглотил комок воздушного пузыря, образовавшегося за время его мучений. Дыхание постепенно выравнивалось, и здоровый румянец окрасил лицо лежащего. Убедившись, что всё в порядке и больному ничего не угрожает, Александр решил, не привлекая внимания, удалиться. Но, заметив это, лежащий человек сделал повелительный жест, и в ту же минуту за спиной Александра выросли двое людей, которые вежливо, но настойчиво пригласили того жестами присесть. Ему ничего не оставалось, как подчиниться. Напротив, на груде подушек восседал его недавний пациент, который смотрел на Александра и улыбался открытой улыбкой. Откуда ни возьмись появилась скатерть, и слуги с невероятной быстротой и такой же грацией заставили её сосудами и фруктами. Рядом с сидящим возник толмач и, скрестив ноги, сел по правую руку от него. По всему было видно, что спасённый человек из благородных и обладает большой властью. У Александра появилось время, и он, наконец, смог рассмотреть, кого он спас. Это был сарацин, но с гораздо более светлой кожей чем у мальчика-уголька. С правильными чертами лица. Тонкий, прямой нос с небольшой горбинкой и хищно вырезанные ноздри придавали его облику нечто орлиное. Чёрные брови почти сходились на переносице, под ними чернели миндалевидные глаза. Довершали картину его красивого лица ярко очерченные губы. Всё в его облике говорило, что он далеко не последний человек в этой копании. Принесли красивый высокий кувшин из серебра и небольшие чашечки. Переводчик разлил по ним из кувшина какой-то чёрный напиток. Вкусный и терпкий аромат начал заполнять пространство вокруг Александра. Вопросительно подняв глаза на переводчика, юноша ждал. Поняв немой вопрос Александра, толмач заговорил:

– Мы называем этот напиток кахва, что означает «отгоняющий сон». Не бойтесь, пейте, – и сам первым показал пример, пригубив из чашечки. Александр, взяв маленькую чашку между большим и указательным пальцем, сделал изрядный глоток. Горячая и горькая жижа обожгла небо и разорвала лёгкие, он закашлялся, слёзы потекли из его глаз. Толмач спокойно, с достоинством протянул ему другой кубок. Зажимая рукавом рот, Александр смотрел глазами, полными слёз на толмача. Тот улыбнулся и так же спокойно сказал:

– Вода.

Александр схватил кубок и выпил залпом. Прохладная живительная влага сделала своё дело. Горечь и боль обожжённого нёба отступили.

Так они и сидели друг напротив друга и с нескрываемым интересом рассматривали каждый своего визави. Наконец, сарацин прервал молчание и что-то сказал переводчику на своём гортанном языке. Тот внимательно слушал, склонив голову в знак почтения.

– Мой господин желает быть представлен вам, – перевёл толмач.

Александр, не привыкший к такого рода церемониям, только пожал плечами. Сарацин начал размеренным тоном что-то говорить, а переводчик почти синхронно переводил.

– Я Исмаил Мухаммад, ибн Фарадж, ибн Юсуф, племянник достопочтенной Хадиджы, супруги великого эмира Гранадского Абу аль-Хаджжадж Юсуф ас-салис ан-Насир ибн Юсуфа из рода Насридов. Волею Аллаха, путешествуя вместе с торговым караваном, оказался в вашей стране и в вашем прекрасном городе, где живут такие искусные врачеватели, как вы. Сегодня днём, трапезничая рыбой, пойманной в ваших дивных и чистых реках, имел неосторожность подавиться костью. И только благодаря ему, Александру, поистине филигранно владеющему искусством врачевания, он, покорный слуга Аллаха, остался жив.

У Александра закружилась голова от таких витиеватых фраз. – Как зовут моего спасителя? – перевёл толмач.

– Александр, – просто ответил юноша.

Потом спохватился и добавил:

– Александр Максимилиан фон Гогенгейм.

Сарацин вновь уставился на Александра, не прекращая улыбаться. Затем опять заговорил.

– Скажите, достопочтенный Александр, как мой господин может отблагодарить вас? – перевёл толмач.

– О, не стоит благодарности, я лишь делал своё дело, – ответил Александр.

– Ваша скромность делает вам честь. В таком случае мой господин оставляет за собой право выбора подарка для вас.

Сарацин снял с безымянного пальца роскошный перстень и протянул его толмачу. Тот с поклоном принял и, вскочив на ноги, преподнёс его Александру. Молодой человек был поражён. Несмотря на то, что в помещении было мало солнечного света, камни на перстне светились и играли всеми цветами радуги, освещаясь только искусственным светом лучин и светильников. Целое состояние обрушилось на голову Александра. Приняв из рук переводчика драгоценный дар, он хотел поблагодарить сарацина, но предательский ком в горле не позволил ему этого сделать. И юноша так и застыл с открытым ртом. Ему на помощь пришёл его визави, опять что-то сказав на своём певуче-гортанном языке.

– Мой господин рад видеть, что его подарок пришёлся по вкусу спасителю. И если доктор не возражает, он хотел бы продолжить трапезу, но уже в компании достопочтимого гостя, – перевёл драгоман[27].

– Я не возражаю, – ответил Александр, понемногу приходя в себя после такого царского подарка. – Но я ещё не доктор, я ещё только учусь.

– Это только подтверждает ваше мастерство, раз люди послали за вами, а не за доктором с дипломом, – сказал сарацин, а толмач перевёл.

И опять, как по волшебству, была заменена скатерть, и, как по мановенью палочки волшебной, на ней появились серебряная посуда и всевозможные яства. Александр уже порядком проголодался и с удовольствием разделался бы в одиночку со всей этой вкуснятиной. Но внутренняя дисциплина держала его в рамках приличия. Когда приготовления были закончены, сарацин жестом пригласил к началу трапезы. Александр, дождавшись пока хозяин первым прикоснётся к еде, протянул руку к лепёшке. Ели молча и степенно. Юноша старался всё повторять за своим визави. После окончания трапезы были вновь заменены приборы, был принесён тот же серебряный сосуд и выстроены маленькие чашечки. На этот раз Александр благоразумно отказался, и кахва был заменён ему сладким напитком с запахом розы. Так, медленно попивая каждый свой напиток, собеседники начали неторопливый разговор.

– Сколько вам лет, уважаемый? – поинтересовался сарацин через переводчика.

– Двадцать недавно исполнилось, – ответил Александр.

– Как долго осталось вам учиться до получения степени бакалавра? – спросил сарацин.

– Немногим меньше года, – ответил юноша.

Казалось, хозяина интересовало всё. Есть ли хозяйка в доме у Александра, в каком доме живёт Александр, не трудно ли ему совмещать учёбу и работу, хватает ли денег для содержания его благоверной. Узнав, что супруга Александра работает вместе с ним, сарацин был немало удивлён. А юноша, в свою очередь, был поражён любознательностью и вместе с тем знаниями и осведомлённостью хозяина. И только теперь молодой человек заметил, что в самом дальнем тёмном углу большой комнаты сидел человек и записывал за Александром. Его небольшую подставку и книгу, лежащую на ней, куда он заносил всё произнесённое в зале, освещала одна единственная лучина. И потому в этом полумраке Александр долго не замечал сидящего.

– Зачем он это делает? – с искренним удивлением спросил юноша, указав рукой в сторону писца.

Переводчик перевёл вопрос сарацину. Тот с открытой улыбкой ответил:

– Не беспокойся, мой друг, просто я имею обыкновение записывать всё, что происходит со мной. Мои писари записывают всё увиденное и услышанное. Затем записанное упорядочивается и заносится в отдельный фолиант. Каждый фолиант имеет свой порядковый номер и рассказывает о путешествиях в той или иной стране. Каковы особенности этой страны, какой климат, что за люди живут в ней, интересные обычаи и традиции. И ничего плохого я не желаю своему спасителю. Но если вы против, – сарацин бросил что-то отрывистое и хлопнул в ладоши. В тот же миг книга была захлопнута, а старик писарь вскочил на ноги.

– О, нет-нет. Пусть продолжает, – запротестовал юноша. В ответ хозяин опять улыбнулся и махнул рукой в сторону писца. Тот тут же занял исходное положение и приготовился записывать.

Александр тоже не отмалчивался и задавал вопросы хозяину. Тот оказался немногим старше его. Ему исполнилось двадцать пять лет, но он уже многое повидал на своём веку. Разные страны, люди, их образ жизни – всё, встречавшееся на его пути, вызывало в нём не поддельный, искренний интерес. Этим они с Александром были очень похожи. И молодые люди проговорили до позднего вечера и говорили бы ещё, если б Александр не спохватился и спешно не откланялся. Радушный хозяин не хотел расставаться с таким интересным и начитанным собеседником, но прекрасно понимал, молодому человеку пора домой. Прощаясь, новоиспечённые друзья условились встретиться в ближайшее же время. Александр, ворвавшись домой, вывалил всё произошедшее с ним остолбеневшей Агнет и в довершение всего сказанного положил на стол подарок сарацина – перстень. Агнет стояла ни жива ни мертва и не знала, что сказать при виде такого богатства.

– Александр, – наконец, выдавила она из себя, – это провидение. Бог услышал мои молитвы. Мы спасены. Этот перстень стоит целое состояние, Александр, – и не в силах более сдерживаться, разрыдалась на плече у мужа.

На следующий день после занятий перед работой Александр заскочил в мастерскую к ювелиру и показал тому перстень. Ювелир, чуть было не лишившись разума при виде такой роскоши, оценил перстень сразу в тридцать пять рейнских гульденов. Но если Александр подождёт пару недель, то он будет готов купить его за сорок гульденов. Молодой человек уклончиво ответив, что подумает, побежал на работу в мясную лавку. И в самом деле, к чему спешить? Если предположить, что ювелир даст за кольцо сорок гульденов, а у Александра лежат ещё двадцать, полученных от декана, значит, у них с Агнет уже имеется львиная доля долга в шестьдесят гульденов. Останутся лишь набежавшие проценты. И потом оставался шанс, что декан согласится принять перстень в счёт покрытия всего кредита. Но до дня расчёта ещё почти три месяца, а значит, можно не думать о плохом, и Александр, перебросившись парой фраз с Агнет, в отличном настроении приступил к работе.