Тайна манускрипта

– Давай, друг мой, подведём некоторый итог. Предположим: страна – Британия, зашифрованное место – Стоунхендж, четыре брата, объединённые тремя сёстрами, – это сохранившиеся каменные глыбы там же, но что тогда является огненным духом уробороса? И почему он должен сожрать себя?

– Уроборос – это свернувшийся в кольцо змей, кусающий себя за хвост, – ответил Александр. – Он символизирует чередование созидания и разрушения, гибели и перерождения, в сущности круговорота жизни и смерти. На смену дню приходит ночь и наоборот. Это древний символ, пришедший к нам из Древнего Египта, олицетворяющий вечность и вселенную. Так мне рассказывал учитель.

– Да, друг, я это знаю, но что означает огненный дух и почему он должен сожрать себя? Хотя погоди, как ты сказал, чередование дня и ночи? Огненный дух, может, огненный свет? Рождение света из тьмы, но сначала мгла пожирает свет. Закат потом восход. Может, закат солнца или затмение солнца, – срывающимся от волнения голосом предположил Исмаил.

– Ты гений, честное слово, ты гений, Исмаил! – закричал Александр, едва не разбудив Агнет. Ну конечно, затмение солнца! Огненный свет пожирает сам себя, когда луна затмевает солнце, а затем происходит возрождение света. Уроборос – цикличность жизни.

– Точно! Затмение солнца! Место мы знаем – это Стоунхендж, время, когда будет следующее солнечное затмение, уточним у учёных-астрономов! – вскричал Исмаил.

– Я знаю время следующего затмения, учитель говорил, что оно должно произойти в час по полудни двенадцатого февраля тысяча четыреста двенадцатого года от рождества Христова, – ответил Александр.

– Уже в следующем году, – обрадовался Исмаил. – Но всё равно мы не знаем значения пассов с водой, землёй, воздухом и наклонами. Быть может, Александр, ты ошибся с расшифровкой и трактованием размытых строк? Давай ещё раз взглянем на написанное.

Александр согласился с предложением друга, и они уже втроём склонились над манускриптом.

– Александр, брат мой, почему ты думаешь, что строка …ве..qua означает bibe aquam – выпить воды, а не что-то другое? – спросил Исмаил. – Буквы..rra.. – это, конечно, terra, в переводе «земля», но почему ты думаешь, с этим связаны наклоны, ae.. – понятно, aer, но почему «дышать», а непросто воздух? – развивал свою мысль Исмаил. – И что означают буквы g и s?

– Не знаю, просто мне так подумалось, – ответил Александр. – Но я согласен с тобой, здесь может таиться и иной смысл.

– Быть может, необходимо просто написать эти слова? – предположил Исмаил.

– А где? – поинтересовался Александр. – И чем?

– Вероятно, на алтарном камне, стоящем в центре Стоунхенджа, а чем – какая разница? Может, углём или просто нацарапать, – ответил Исмаил. – И ещё скажи, Александр, есть ли у алхимиков какие-то символы, заменяющие написание таких слов, как вода, воздух и земля?

Александр подался вперёд, не сводя глаз с Исмаила, они оба чувствовали, что разгадка витает где-то рядом.

– Да, друг, имеются. Например, символ воды изображается так, – и Александр, взяв в руки перо, начертил перевёрнутый треугольник вершиной вниз, символ земли – тот же треугольник с проходящей через него горизонтальной полосой, а символ воздуха – треугольник вершиной вверх также с горизонтальной полосой, но вверху.

– А какого символа, по-твоему, здесь не хватает? – спросил Исмаил.

– Согласно Аристотелевским элементам, существует четыре первоначальных вещества – это вода, воздух, земля и огонь. Огонь изображается так, – Александр, вновь вооружившись пером, изобразил треугольник вершиной вверх без поперечных линий.

– Ясно, а как пишется огонь по латыни? Ignis, верно? – поинтересовался Исмаил.

– Да, верно, – согласился молодой человек.

– Так, может, искомое слово после aer, где буквы g и s, будет ignis, то есть огонь? – предположил сарацин.

– Не устаю восхищаться твоей железной логикой, брат! – с уважением сказал Александр. – И следуя этой же логике, можно предположить, что буквы «ве» не означают bibe – «пить», а предполагают слово scribe, что значит «начертать».

– Итак, друзья, вот, что мы имеем в сухом остатке, – сказал Исмаил и приказал толмачу записать новый вариант текста с последними дополнениями. Получилось следующее:

Sta in medio an te quattor fratres tribus sororibus iunctis et expecta igneum spiritum ouroboros ut se devoret. Scribe: aqua, terra, aer, ignis.

– А теперь прочти всё с переводом, – повелел Исмаил драгоману. Тот почтительно повиновался.

– Встань в центре напротив четырёх братьев, объединённых тремя сёстрами, и жди, когда огненный дух уробороса сожрёт себя. Начертай: вода, земля, воздух, огонь, – перевёл толмач и посмотрел на друзей.

– Вот, мой друг, плод трудов наших. Как ты понимаешь, Аристотелевские элементы следует записывать алхимическими символами, а не буквами. Ну а далее текст испорчен, и нет надежды прочитать его, – сказал устало Исмаил.

– Я не знаю, как благодарить тебя, мой друг. За всё, что ты сделал для меня. Агнет права, ты был послан нам провидением. Благодарю тебя, брат!

Встав со своих мест, молодые люди обнялись на прощание. Завтра, а вернее уже сегодня, караван с торговцами выступал в обратный путь. И кто мог знать и предполагать, увидятся ли ещё в этой жизни молодые люди. Исмаил и толмач откланялись и покинули гостеприимный дом Гогенгеймов. Через час в двери аптеки постучали, так и не ложившийся Александр спустился вниз и открыл дверь. На пороге стоял тот самый мальчик. Сарацин, чёрный, как уголёк. Улыбнувшись своей белоснежной улыбкой, он протянул Александру кожаный кошель, искусно украшенный бисером, затем, что-то пробормотав на своём языке, ловко развернулся и побежал в сторону рынка. Зайдя домой и поднявшись в их с Агнет опочивальню, Александр раскрыл кошель и высыпал содержимое поверх одеяла. К удивлению Агнет, оттуда высыпались шестьдесят рейнских гульденов и красивый женский гребень из слоновой кости.

В этот день учёба у Александра не задалась. Бессонная ночь сказалась на юноше, но самое главное – это было, конечно, расставание с другом. Раз за разом мысли Александра возвращались к минутам прощания. Увидятся ли они снова, или будет так же, как у учителя с Тибериусом? Жизнь покажет, а пока требовались лишь терпение и смирение. По окончании лекций декана Александр попытался незаметно исчезнуть, но беспощадный взгляд лектора уже выследил жертву в толпе школяров и произвёл словесный выстрел:

– Александр, мальчик мой, подойди сюда.

Юноша нехотя повиновался.

– Да, герр Баумгартнер, – Александр уже стоял рядом с кафедрой, на которой восседал педагог.

– Александр, ты сегодня был крайне невнимателен. Что с тобой? – с фальшивым беспокойством поинтересовался декан. – Уж не вчерашние ли гости помешали тебе быть сосредоточенным и усердным?

– Нет, герр декан. У меня всё в порядке, – ответил несколько раздражённо юноша.

– Ну хорошо, надеюсь ты не забыл, мой мальчик, о сегодняшней встрече? – спросил декан, хитро прищурив глаза.

– Нет, не забыл. И буду ждать вас после работы, – выдавил из себя Александр.

На работе дела тоже не ладились, Александр то и дело натыкался на окрики Гюнтера, потому как вся работа валилась из рук. Теперь мысли молодого человека были всецело сфокусированы на визите декана. Зачем он нужен советнику? Какие вопросы тот будет задавать? Наверняка, опять про книгу. Настроение у Александра всё больше портилось, и когда он случайно опрокинул ведро с только что собранной с пола кровью, Гюнтер не выдержал и приказал юноше идти домой и хорошенько выспаться, приправив сказанное парой крепких словечек.

– Вот чем заканчиваются ночные посиделки с сарацинами, – не прекращал ворчать Гюнтер.

Александр, умывшись и чмокнув Агнет в щёчку, отправился домой. И в самом деле было бы неплохо вздремнуть перед встречей с деканом. Придя домой и поднявшись в опочивальню, Александр бросился, не раздеваясь, на кровать и заснул. Проснувшись, он почувствовал себя гораздо лучше, можно даже было сказать отлично, если бы не мысль о предстоящей встрече с деканом. Молодой человек подогрел немного эля, на случай если декан снизойдёт до желания выпить, и присел на крыльце в ожидании визитёра. Тот не заставил себя долго ждать.

– Ну здравствуй ещё раз, Александр, – поздоровался декан. – Я зашёл к тебе в лавку, но там сказали, ты не здоров и отправился домой. И я поспешил сюда. Что-то случилось? – с приторно-притворным беспокойством спросил декан.

– Нет, герр Баумгартнер, я здоров, как бык, и у меня всё в порядке, – успокоил того юноша.

– Ну что ж, отлично. Не пригласишь гостя в дом?

– Да, конечно. Проходите, – спохватился юноша.

Проводя гостя в торговый зал аптеки, где ещё сутки назад он сидел с друзьями, юноша поинтересовался, не желает ли декан кружечку доброго эля.

– Конечно, мой друг, не откажусь, – сказал декан, с отвращением вспоминая вкус этого дешёвого пойла.

Налив на кухне в две кружки напитка, Александр вернулся в зал.

– Я слушаю вас, герр декан, – уважительно обратился юноша к гостю, протянув тому одну из кружек. – Чем я, простой, бедный школяр, мог понадобиться такому занятому человеку, как вы?

В ответ декан, пристально глядя в глаза собеседнику, вдруг задал престранный вопрос:

– Скажи, Александр, за что ты так не любишь меня?

Юноша опешил, он никак не ожидал такого поворота.

– Я не не люблю вас, я очень уважаю, я… – Александр растерялся, не зная, как реагировать на происходящее.

– Тем не менее это так, – со вздохом продолжил декан. – Прошу тебя, поверь, я люблю тебя искренней отцовской любовью и всегда любил. Но в ответ получал лишь недоверие и недоброжелательность. Откуда это, мой мальчик?

Александр молчал, не зная, что ответить. Он мог ожидать всё, что угодно, но такого начала не ждал. Декан же продолжал:

– Я не хочу, чтобы между нами было какое-то недопонимание или другие сложности. Давай откроем наши сердца навстречу искренней дружбе, дружбе отца и сына. О, Александр, если бы ты знал, как бы я хотел иметь такого сына, как ты. Бог дал мне троих дочерей и ни одного наследника. И когда я смотрю на тебя, каждый раз мой разум твердит одно и то же. Ах, Иоганн, если бы у тебя был такой наследник. Но на всё промысел божий. И потому, видя, как тебе тяжело, как ты мужественно противостоишь невзгодам, выпавшим на твою долю, я хочу предложить тебе свою дружбу. Вот тебе моя рука, – и декан с глазами, полными слёз, протянул правую руку Александру.

Если бы Александр не знал, кто сидит перед ним, то наверняка поверил бы в сказанное, так искренне и правдоподобно это прозвучало.

– Спасибо, герр Баумгартнер! – ответил юноша и пожал протянутую руку. – Для меня это большая честь.

Декан горячо потряс руку юноши и тут же смачно высморкался с помощью обеих рук в платок. Затем, смахнув им же выдавленную слезу, продолжил.

– Александр, друг мой, теперь, когда ты видишь всю искренность моих побуждений, давай закрепим нашу дружбу. И пусть залогом нашего приятельства послужит твоя просьба, любая просьба, которую я с удовольствием исполню. Конечно, та, которую я в силах выполнить. Проси и ты увидишь, на что способен твой друг.

– Герр Баумгартнер, я с глубоким уважением принимаю предложение о дружбе, но мне ничего не надо. И прошу вас, не настаивайте на этом, – ответил обескураженный юноша. Он искренне не понимал, к чему клонит этот человек.

– Ну хорошо. Тогда я сам сделаю первый шаг. Скоро настанет день оплаты твоего кредита. Я знаю, у тебя нет таких денег, а я имею полное право не продлевать наш договор и получить от тебя всё до последнего пфеннига. Хочешь, я сейчас же, здесь же напишу расписку, что деньги получены и у меня нет вопросов и претензий к Александру Гогенгейму? Хочешь? И деньги, и твоя аптека останутся у тебя навсегда. Разве это не показывает серьёзности моих дружеских намерений? Ответь, Александр, – напирал советник.

У Александра голова шла кругом. Он не понимал, что происходит. Сделав три глубоких вдоха, как учил покойный наставник, юноша собрался силами и ответил:

– Герр Баумгартнер, до окончания кредитного договора ещё почти два месяца, по истечению этого срока я заплачу вам до последнего пфеннига, и я ещё раз повторяю, что благодарен предложению о дружбе. Но вы делаете его с таким натиском, что я не знаю, что и думать? И как себя вести, – сказал юноша, смело смотря в глаза декану. – Вам что-то надо от меня? Говорите прямо.

Эти слова несколько умерили пыл декана. Поняв, что взять нахрапом, ошеломив юношу таким богатством, не удаётся, советник решил действовать иначе.

– Да, мой мальчик, ты прав. Прости, но это всё от избытка чувств. Прости! Но помни, моё предложение в силе, – поспешил заверить декан и, опустив глаза в пол, продолжил. – Хорошо, Александр, я скажу, скажу без утайки и открыто. Так как говорит любящий отец послушному сыну. Александр, сынок.

От этих слов юношу передёрнуло.

– Вот уже много лет я ищу книгу, в которой собраны за многие столетия рецепты снадобий со всего мира, – декан поднял глаза на юношу и теперь смотрел не мигая. – В моей библиотеке есть много хороших и полезных книг, не меньше, чем в библиотеке твоего покойного учителя. Поверь мне, сынок. Но нет одной, самой важной. Той, ради которой многие великие врачеватели и целители, аптекари и алхимики отдали бы полжизни за право обладания ею. Эта книга содержит много знаний, так необходимых человечеству. Скольким больным и недужливым она вернула бы надежду на здоровую жизнь, – декан молитвенно поднял глаза к небу. – Ты представляешь, сколько богоугодных дел можно совершить, владея этим сокровищем?

Декан вновь впился взглядом в юношу, оценивая, какой эффект произвели слова на того.

– Но причём здесь я? – задал главный вопрос Александр.

– Ты знаешь, что причём, – сказал, фальшиво улыбаясь, декан. – Все эти годы она была у Гогенгейма-старшего, а после его кончины должна была перейти к тебе. И, пожалуйста, не обижай меня ложью. Я знаю, книга у тебя, – повысив голос, заключил декан.

Мгновение боролся Александр с самим собой, чтобы не послать декана куда подальше. Но, овладев собой, спокойно ответил:

– Герр Баумгартнер, при всём моём уважении, я вам открыто заявляю: все книги, полученные мной по наследству от моего наставника, находятся в этом доме. И я могу поклясться на библии, что это именно так! А если вы желаете ещё раз осмотреть библиотеку, то я к вашим услугам, – ответил юноша и склонил голову в знак уважения.

На декана страшно было смотреть. На его лице читались и ненависть, и злоба, и гнев, и неприязнь. Какое-то время декан боролся с собой и с желанием задушить собственными руками этого щенка, но здравый смысл возобладал. С силой поставив на пол кружку с элем, к которому даже не притронулся, советник встал.

– Я не верю тебе, юноша, – наконец, выдавил из себя декан. – Я знаю, она здесь. Но и ты знай, мальчишка, без моей помощи тебе не раскрыть тайны великой книги. Ибо ключ у меня, – декан победоносно взглянул на юношу и направился к выходу. Окончательно овладев собой, уже в дверях он произнёс:

– Мальчик, я предлагаю тебе помощь в разгадке тайны. У тебя ларец, у меня ключ. Подумай. Вдвоём мы можем достичь невозможного. Только ты и я. А твоё ослиное упрямство не доведёт до добра. Ключ у меня, – повторил декан. – И дал мне его старик Тибериус.

Советник вышел из аптеки, с силой хлопнув дверью. Во дворе он столкнулся с шедшей навстречу Агнет, возвращавшейся с работы. Улыбнувшись, девушка вежливо поздоровалась:

– Добрый вечер, герр Баумгартнер!

Декан не удостоил её даже взгляда. Войдя в дом, Агнет с порога спросила:

– Дорогой, что ты сделал с деканом? Сказал, что не вернёшь деньги в срок? – но, увидев мужа, она вмиг потеряла желание шутить и веселиться. Тот сидел на стуле посередине зала, вперив бессмысленный взгляд в стену. Агнет, испугавшись, подошла к Александру и тихонько положила руку на плечо. Юноша даже не пошевелился.

– Александр, милый, что с тобой? – чуть слышно произнесла женщина. Молодой человек медленно поднял голову и посмотрел пустыми глазами на жену.

– Тибериус. Он сказал Тибериус, – постепенно приходя в себя, произнёс юноша.

– Александр, что с тобой? – схватив обеими руками голову мужа и прижав к своей груди, дрожащим голосом спросила женщина.

Александр взял руку Агнет, поднёс к губам и нежно поцеловал. – Всё в порядке, всё хорошо любимая, – уже успокоившись и придя в себя, произнёс молодой человек.

Шло время, и жизнь шла своим чередом. Александр работал и учился. Декан никак не изменил своего отношения к школяру. Будто и не было неприятного разговора. И всё бы ничего, но у Александра не шли из головы последние слова декана: «И дал мне его старик Тибериус». Значит, советник знал о тайне, сокрытой в книге, и более того, был знаком с Тибериусом, а следовательно, мог знать содержание размытого текста в книге. Текста, которого так и не смогли разобрать Александр с друзьями. Но самое главное – декан был обладателем ключа. Какого ключа и что он из себя представляет, для юноши это была задача с новыми неизвестными. Как же сейчас не хватало его доброго, старого наставника с его мудрыми советами. Или его новых друзей, Исмаила с его верным толмачом. Уж они-то указали бы верный путь. Но он был один, а значит, и решение должен принимать в одиночестве. Оставался единственный человек, которому можно было довериться, не опасаясь предательства. Агнет. И в одну из ночей Александр, собравшись духом, рассказал ей всё, что связывало его с манускриптом. Агнет долго лежала молча, подтянув одеяло обеими руками к подбородку. Затем медленно произнесла:

– И ты молчал всё это время?

– Я не желал вмешивать тебя. Мне хотелось разобраться самому, – ответил Александр. – А теперь мне нужен совет, Агнет, я не знаю, как поступить. Ведь по сути дела он прав, и если первую часть, как мне думается, мы разгадали, то со второй ничего не ясно, всё написанное размыто.

– А я могу взглянуть на книгу? – спросила Агнет.

– Конечно, – ответил тот и, с быстротой молнии сбегав к тайнику, вернулся с манускриптом.

– Вот, смотри, – сказал Александр, бережно открыв книгу на нужной странице.

Агнет немного владела латинским, но и без этих знаний было видно – строки, напрочь размытые чем-то. Может, случайно пролитой жидкостью, а может, и специально. Будто кто-то с умыслом желал перерезать единственную ниточку, связывающую с разгадкой.

– И декан говорит, что знает, что здесь сокрыто? – спросила Агнет.

– Да, Агнет, у него есть ключ к разгадке.

– Но, может, он врёт? – с надеждой в голосе спросила Агнет.

– Нет, исключено, – твёрдо ответил Александр. – Он знает имя друга учителя и назвал его.

– Значит, ты не видишь иного выхода, как только открыться перед деканом? – спросила Агнет.

– Да, не вижу. Иного выхода нет. Только так я смогу приблизиться к разгадке тайны манускрипта, – ответил юноша.

– Хорошо, Александр. Делай, как считаешь нужным, я приму любое твоё решение, – произнесла верная жена и, удобно устроившись на плече мужа, закрыла глаза.

Александр долго лежал без сна, смотря в одну точку на потолке и заложив левую руку за голову. Лежал, не шевелясь, боясь потревожить ход своих мыслей и спящую на его плече любимую.

Через два месяца наступил день оплаты по кредиту. Единственный, кто был безмерно рад этому событию, был декан. Он был уверен, что юноше никак не собрать эту неподъёмную сумму. И к его богатству, растущему день ото дня, прибавится ещё и дом-аптека. Ибо он не собирался продлевать договор. И тогда Александра ждала бы несладкая участь плотника Лотаря Магнуса. Или того лучше, юноша сам приползёт и отдаст заветную книгу. И декан в приподнятом настроении улыбался и шутил с другими членами счётной комиссии магистрата. Наконец, все расселись по своим местам и бургомистр взял слово.

– Многоуважаемые члены комиссии, – обратился к сидящим бургомистр. – Время неумолимо и сегодня настал день расчёта Александра Максимилиана фон Гогенгейма по кредиту, взятому у Иоганна Густава фон Баумгартнера. Позвольте мне, многоуважаемая комиссия, озвучить несколько цифр, дабы разъяснить суть вопроса. Один год назад заёмщик взял у кредитора ссуду в размере сорока рейнских гульденов сроком на шесть месяцев. Размер процентов, по взаимному соглашению, был установлен в размере сорока процентов в год. Таким образом, по истечению условленного срока заёмщик обязан был выплатить сумму, включая проценты, в размере сорока восьми гульденов, – монотонно бубнил бургомистр. – В силу уважительных причин заёмщик не смог этого сделать. И договор был продлён ещё на полгода, а к долговой сумме в сорок восемь гульденов Иоганн фон Баумгартнер великодушно добавил ещё двадцать гульденов. Следовательно, ключевая или исходная сумма составляла уже шестьдесят восемь рейнских гульденов. – Бургомистр шумно высморкался в платок, обвёл хищным взглядом сидящих, а затем продолжил. – Как я уже говорил, договор был продлён ещё на шесть месяцев. Отсюда явствует, что на сегодняшний день сумма, которую обязан выплатить заёмщик составляет девяносто пять гульденов и двадцать пфеннигов, включая проценты. Готов ли заёмщик закрыть данный кредитный договор?

И бургомистр впился змеиным немигающим взглядом в юношу. Александр встал со своего места и приготовился отвечать. Он был готов и потому спокоен. В его кошельке лежала необходимая сумма. Двадцать гульденов, собственноручно отданных деканом полгода назад, шестьдесят гульденов, полученных от друга, и пятнадцать гульденов и двадцать пфеннигов, отложенных заботливой рукой Агнет за шесть месяцев.

– Уважаемая комиссия, – начал юноша. – Прежде чем говорить о деньгах, я хотел бы обратиться к герру Баумгартнеру.

И Александр повернулся к довольному и улыбающемуся декану.

– Герр Баумгартнер, я благодарю вас за ваше великодушие, доброту и терпение. Едва ли найдётся в нашем городе человек с таким большим сердцем, – юноша с наигранной теплотой смотрел на декана. Тот перестал улыбаться, интуитивно почувствовав какой-то подвох. – Спасибо, герр декан. Теперь что касается денежного вопроса. Господин бургомистр, конечно, я готов закрыть кредитный договор, разве я могу позволить себе подвести своего кредитора, так благосклонно отнёсшегося ко мне. Вот деньги в полном объёме, – и Александр победоносно вскинул руку с зажатым в ней кошельком.

На бургомистра было жалко смотреть, настолько он был обескуражен происходящим. Но жальче других выглядел декан. Он не мог поверить своим глазам, всё рушилось в одночасье. «Откуда, откуда у него деньги? – проносились с быстротой молнии мысли в его голове. – Ну хорошо, двадцать гульденов я сам дал, но остальные откуда? Как пить дать, не обошлось без книги». Всё внутри декана кипело и бурлило. Чтобы хоть как-то овладеть собой, декан сжал кулаки и зажмурил глаза. Бургомистр беспомощно взирал на декана. Поняв, наконец, что помощи ждать неоткуда, председательствующий вернулся к протоколу, приказал секретарю забрать кошель у Александра и пересчитать содержимое. Затем, вызвав бывших заёмщика и кредитора к своему столу, велел им расписаться и приложил большую городскую печать. Из магистрата выходили все в разном расположении духа. Александр был лёгок и весел. Решив уже сегодня не ходить в университет, он направился прямиком в мясную лавку, бодро стуча башмаками по мостовой. Декан вышел из зала, поддерживаемый самим бургомистром, в голове его плыл туман. Это был серьёзный удар по его деловой интуиции, несмотря на заработанные деньги, это было фиаско. Он что-то не просчитал, но что? Неужели книга?

В начале сентября тысяча четыреста одиннадцатого года должен был состояться очередной выпуск бакалавров в Гейдельбергском университете. В преддверии этого события все школяры усердно готовились, как к выпускным экзаменам и дебатам, так и к изрядной попойке, непременно сопровождающей это событие. Не был исключением и Александр. Экзамены, присуждение степени бакалавра, а затем и получение лицензии на фармацию – всё это уже не казалось таким далёким и несбыточным, каким виделось шесть лет назад. И Александр старательно готовился. Но несмотря на эти суетливые дни, мысли юноши постоянно возвращались к манускрипту. Открыться декану – это возможно, но как обезопасить себя? Ведь, узнав тайну книги и обладая ключом, декан может обмануть его и единолично воспользоваться этими знаниями. Как поступить? Выход был один. Это разговор с деканом. И Александр принялся искать удобный случай для откровенного разговора с этим малоприятным человеком. Это было не так-то просто. После последней, неприятно закончившейся встрече для декана в магистрате, тот замкнулся и практически прекратил обращать внимание на школяра. И даже на утренние приветствия и пожелания здравствовать отвечал сухим кивком головы, не разжимая при этом губ. Слишком уж силён был удар, нанесённый по самолюбию декана. Как могла птичка вырваться из силков, так умело расставленных опытным охотником. Но Александр не терял надежды, и такой случай вскоре представился. В один из дней после окончания ординарных лекций[31], Александр специально задержался и, дождавшись, когда остальные школяры покинут аудиторию, подошёл к декану и, собравшись с мужеством, спросил: