- -
- 100%
- +
Морозным утром пятнадцатого декабря тысяча четыреста одиннадцатого года настал час отъезда. Александр и Агнет приехали к дому декана, откуда и было назначено отбытие. Собралось немало народу, желавших проводить или просто поглазеть на путешественников. Гигант Гюнтер стоял, обнимая за плечи утирающую слёзы Брумхильду. Александр и Агнет стояли, прижавшись друг к другу, не говоря ни слова. На душе у Александра скребли кошки, и хотя он и желал успокоить жену, сказав что-то доброе и обнадёживающее, но не мог вымолвить ни слова. Заметно пополневшая Агнет, уткнувшись в грудь мужа, не прекращая, плакала. Но вот декан, поочерёдно обняв домочадцев, громогласным голосом скомандовал:
– В путь, и да поможет нам Бог.
Александр наклонил голову и горячо прошептал на ушко Агнет:
– Я вернусь, любимая, я обязательно вернусь, – и крепко поцеловал в губы.
Затем пожав могучую руку Гюнтера и чмокнув в щёку раскрасневшуюся от слёз Брумхильду, вскочил на Роланда и загорцевал рядом с деканом. За ними плавно тронулись сани, гружённые товаром и провиантом, управляемые умелой рукой Ганса. Путешественники и провожающие хранили гнетущее молчание и лишь только кони радостно фыркали, предчувствуя дальнюю дорогу. Маленький отряд уже исчез из виду, а Агнет всё стояла на дороге, вглядываясь в морозную дымку, в надежде разглядеть родной силуэт.
Погода к путешественникам благоволила. Лишь недалеко от Кобеленца[37] их застала снежная пурга и заставила просидеть трое суток, пережидая непогоду в этом небольшом городке. В остальное же время всевышний подарил им ясную, морозную погоду и спокойную дорогу. Только однажды недалеко от небольшого бельгийского городка Генк[38] им пришлось отбиваться от стаи волков.
– Клянусь всеми святыми, лучшего пива, чем в Левене[39] я не пробовал нигде. Даже в родной Германии, – разглагольствовал декан, делая изрядный глоток из кружки.
Они сидели в тёплом уютном кабачке постоялого двора города Левен. Полный желудок, тепло и доброе пиво разморили декана, и его тянуло на задушевные беседы.
– Александр, скажи, разве я не прав? – допытывался декан.
Пиво и впрямь было отличным. Но Александр был настоящим патриотом и потому ответил:
– Да, пиво хорошее, но у нас в Гейдельберге в таверне герра Шмидта подают ничуть не хуже.
В ответ декан лишь смачно рыгнул и расхохотался. Компания проехала почти половину положенного пути, уложившись в двадцать восемь с небольшим дней. Он распродал с хорошей прибылью почти все свои шпалеры. Лошади накормлены, напоены и здоровы. Они сидят в тёплой корчме, плотно поужинав, и попивают пиво, а значит, всё идёт по плану, как он и задумал. И поэтому в душе декана царили безмятежность и умиротворение. Советник сидел и смотрел на Александра осовевшими глазами.
– Ну хорошо, пусть будет по-твоему, – продолжал рассуждать декан. – Тогда в Левене самое доброе пиво в Бельгии.
Александру тоже было тепло и уютно. Тело и разум молодого человека после вкусного и плотного ужина впали в сонную негу. И ему совсем не хотелось разговаривать, а уж тем более спорить о чём-либо. Мысль о том, что наверху его ждёт чистая и тёплая постель ещё больше погружала парня в сладкие объятия Морфея. Лишь один Ганс не выдавал своих эмоций и с безразличием наблюдал за происходящим. Наконец, троица поднялась со своих мест и направилась на второй этаж, где их ждали приготовленные комнаты. Войдя к себе в комнату, юноша быстренько разделся и юркнул под одеяло. Через мгновенье он уже спал. Молодой человек спал крепким, безмятежным сном, и ему было даже невдомёк, что ещё пару дней назад он был на волосок от смерти.
В тот морозный вечер на подъезде к городу Генк на них напала голодная и разъярённая стая волков. Александр и декан спешились и, взяв в руки по арбалету, приготовились к обороне. Ганс держал в руках поводья трёх лошадей, пытаясь унять панический страх животных. Оголодавшие волки взяли в кольцо людей и коней, готовые в любое мгновение броситься и растерзать свою добычу.
– Видишь, справа от тебя здоровый самец? – прокричал декан Александру.
Молодой человек повернул голову вправо и увидел огромного волка с оскаленной мордой, пытавшегося схватить за заднюю ногу Роланда. Конь, прижав уши, в страхе жался к саням.
– Бей в него, – скомандовал декан.
Александр резко развернулся вправо и всадил точно в раскрытую пасть арбалетную стрелу. Раздался душераздирающий вой смертельно раненого зверя. От сильного удара волка отшвырнуло на несколько шагов назад, и он закружил вокруг себя, жалобно скуля и подвывая от боли. Из пасти торчала арбалетная стрела, ушедшая чуть ли не на половину в глотку зверю. Это несколько поубавило боевой запал стаи. Александр быстренько перезарядил арбалет и вскинул к плечу, ища очередную цель. В этот момент декан выпустил стрелу в волчицу, которая почти вцепилась в полу его шаубе. И опять темноту ночи пронзил жалобный вой. Ганс почти висел в воздухе, удерживая поводья лошадей, бешено рвущихся на волю. Волки обступили умирающую волчицу, пробитую насквозь, с их обнажённых клыков капала слюна. Вожак продолжал кружиться в смертном танце, как вдруг резко остановился и бросился гигантскими прыжками в сторону леса. Стая, послушная тысячелетним инстинктам, бросилась за ним следом, забыв о щедром подарке в виде агонизирующей волчицы. Александр стоял спиной к декану и смотрел вслед уносящейся своре. И потому не видел арбалета с заряженной стрелой, направленного ему в спину.
«Одно движение пальцем – и проблема решена. Забрать книгу и можно спокойно доделать начатое. Волки вернутся, они всегда возвращаются за мертвечиной. И от Александра останутся лишь ошмётки одежды. «Просто парню не повезло», – решат все». Такие страшные мысли пронеслись в голове декана. Но что-то его остановило, и он опустил арбалет. Единственным свидетелем, видевшим это, был Ганс. Он всё понял и с безразличным видом отвернулся к лошадям. Это произошло тогда, в тот страшный, морозный вечер, сейчас же юноша спал безмятежным сном, раскинувшись на постели.
Путешествие продолжалось, и на сороковые сутки путники достигли французского портового города Кале. Там, распродав остатки товара, декан решил распрощаться с Гансом. Ну не рассказывать же ему об истинных причинах путешествия. Поселив молчаливого подмастерье в третьесортной гостинице, строго-настрого наказав следить за лошадью и санями, декан снабдил парня необходимой суммой для проживания. Кроме того, приказал никому не говорить, куда отплыл его хозяин, а уж причину отплытия слуга и сам не знал. Сам же вместе с Александром договорился с капитаном одного из многочисленных судёнышек, сновавших между двумя берегами, о переправе в британский Дувр[40]. С трудом перенеся ночное морское путешествие, хмурым, ненастным утром двадцать шестого января тысяча четыреста двенадцатого года ровно на сорок вторые сутки пути копыта коней путешественников ступили на землю Британии. Древняя земля кельтов недружелюбно встретила гостей. Сильный промозглый ветер заставлял путников кутаться в свои шаубе и прятать лица в широких воротниках. Но самое неприятное – это был туман. Он был повсюду, он лез в глаза, в уши и даже за шиворот. Доехав до ближайшего постоялого двора, путешественники решили остановиться. Было необходимо отдохнуть и восстановить силы после изматывающей ночной переправы, а также найти проводника для продолжения экспедиции. Как и любой другой портовый город, Дувр кишел бродягами и искателями приключений, перебивающимися случайными заработками. И потому найти проводника не составило большого труда. На следующее утро отдохнувшие люди и кони в сопровождении опытного провожатого отправились в путь. К удивлению путников, дорога до Стоунхенджа лежала в объезд Лондона, так было намного короче. Всего же, по словам проводника, весь путь должен был занять не более двух недель. Что вполне устраивало путешественников.
Добравшись на четырнадцатый день без особых приключений до Эймсбери[41], Александр и декан решили остановиться в этом небольшом городке. До заветной цели отсюда было рукой подать, немногим меньше немецкой полумили[42], а до долгожданного часа оставалось три дня в запасе. Путешественники решили провести это время здесь же, на заезжем дворе. Приведя себя в порядок, помывшись и переодевшись, декан и Александр сидели на лавке возле загона для лошадей и с удовольствием наблюдали, как чистят и моют их скакунов.
– Скажите, герр Баумгартнер, а вы не боитесь того, что нас ждёт там, в Стоунхендже? – вдруг неожиданно спросил юноша.
За время, проведённое в путешествии, декан начал привыкать к этому парню. Нельзя сказать, что он испытывал какие-то дружеские чувства к Александру, но что-то схожее с этими эмоциями присутствовало. Декан положил руку на плечо Александра и сказал:
– Нет, Александр, не боюсь, но сказать, что я абсолютно спокоен будет тоже ложью. Dubia plus torquet mala, что означает: «Неизвестность тревожит больше самой беды».
– Меня тоже, и чем ближе мы к цели, тем больше она тревожит, – честно признался молодой человек.
Больше они не проронили ни слова, так молча просидев до самого ужина.
Через три дня двенадцатого февраля тысяча четыреста двенадцатого года, как только забрезжил рассвет, путники уже были на конях и неспешно двигались к местечку под названием Стоунхендж. Погода и в этот раз не располагала к путешествию. Было морозно и дул сильный ветер. Но ни это, ни что-либо другое уже не могло остановить храбрецов. Проводник уверил, что до полудня они будут на месте. Ехали молча, погружённые каждый в свои мысли, впереди проводник, за ним Александр, замыкал кавалькаду декан. Через несколько часов провожатый остановился и, указав рукой куда-то вдаль, громко сказал по-английски:
– Стоунхендж.
Посмотрев в направлении протянутой руки, путники увидели в мутной дымке примерно в восьмистах футах[43] от себя серое пятно. Расплатившись с проводником, который искренне недоумевал, что понадобилось иностранцам в такой дыре, да ещё в такую погоду, путешественники продолжили путь вдвоём. Проехав немного вперёд, Александр обернулся, чтобы бросить взгляд на одинокую удаляющуюся фигуру проводника, и ему почему-то стало не по себе. Чем ближе они подъезжали к исполинскому сооружению, тем больше росло их удивление. Мог ли такое спланировать и построить человек? Каменные колоссы вздымались к небу, вросшие основанием в землю и припорошённые чуть ли не до половины снегом. Некоторые лежали прямо на земле, упавшие под воздействием времени или благодаря вмешательству человека. Другие же продолжали стоять вертикально по кругу. Несколько исполинов были соединены сверху каменными перемычками. И действительно создавалось впечатление будто великаны кружатся в хороводе. Кто, когда и зачем выстроил валуны в таком порядке, никто не знал, но строение поражало своей мощью и таинственностью. Без труда отыскав четыре вертикально стоящих столба с тремя горизонтальными перемычками сверху, путники приступили к поискам алтарного камня. Большинство камней небольшого размера были погребены под толстым слоем снега, но один гигант сразу привлёк к себе внимание. Он лежал плашмя на земле и был засыпан снегом почти до половины. Огромный и неподъёмный, он лежал практически по центру и в нескольких метрах от стоящих четырёх братьев. Без сомнения, это был он. Снегопад и ветер постепенно утихли, и наступила немного пугающая тишина.
– Это здесь, – тихо произнёс юноша.
Декан лишь молча кивнул в знак согласия. Спешившись и отдав поводья декану, Александр подошёл к камню и повернулся лицом к четырём стоящим гигантам. Час затмения близился, казалось, сама природа замерла в предчувствии чего-то таинственного и необычного. Кони начали проявлять беспокойство, фыркая и роя копытами снег. Декан последовал примеру Александра, тоже спешился и благоразумно привязал коней к клинообразному выступу одного из многочисленных торчащих валунов. Затем, подойдя к Александру, он достал из перемётной сумы камень-ключ и протянул его юноше. Тот принял его, даже не взглянув на советника, он давно понял, что жребий действовать пал на него. Советник, постояв немного за спиной Александра, предусмотрительно сделал несколько шагов назад. Очистив от снега небольшую поверхность на камне, молодой человек вытащил из-за пояса нож и, с силой надавив на рукоять, нацарапал алхимические символы воды, земли, воздуха и огня. На поверхности камня появились тоненькие бороздки от острия ножа. Убрав клинок, юноша взял обеими руками камень-ключ, вытянул руки перед собой и, набрав полные лёгкие воздуха, приготовился ждать. Глаза его, не моргая, смотрели на четырех гигантов, стоящие перед ним. Вдруг опять поднялся ветер, и стало ещё холодней. Конь декана громогласно заржал и резко вскинулся на дыбы, увлекая за собой и Роланда. Александр поднял голову вверх и увидел, как чёрный круг начал медленно пожирать золотой диск солнца. Обезумевшие кони рвались с поводьев, превращая копытами снег в мелкую пыль.
– Александр, посмотри на камень! – крикнул декан, и его голос прогремел, словно гром в зловещей тишине, нарушаемой только тревожным ржанием коней.
Юноша поднял глаза на гагат и увидел, как в центре камня загорелось яркое пятнышко размером с горошину. Переведя взгляд на алтарный камень, он заметил, что начертанные им на камне символы горят таким же неземным светом. Юноша дрожал, его сердце было готово выпрыгнуть из груди, но он, стиснув зубы, стоял и не двигался с места. В нескольких шагах от него, упав на колени, истово молился декан. Чёрный диск продолжал пожирать солнце, вокруг становилось всё темней и темней, а на небе появились и начали мерцать звёзды. Стало нестерпимо холодно. Внезапно между двумя из четырёх братьев, стоящих посередине, прямо в воздухе возникла вертикальная полоска, горящая таким же дьявольским светом, что и буквы, и гагат. Чем больше круглая, чёрная тень поедала солнце, тем шире становилась появившаяся полоса, горящая нестерпимо ярким светом. Камень в руках юноши уже был полностью во власти свечения и горел, как яркая звезда. «Держи двумя руками, направь на поток исходящий, смело ступай на путь света», – всплыл в мозгу рассказ декана. И Александр, вытянув руки перед собой и крепко сжимая в ладонях гагат, сделал шаг навстречу расширяющейся светящейся щели. Чёрная тень луны поглотила солнце. Ветер утих и земля погрузилась в темноту и мрак. Наступила полная тишина, даже кони в страхе перестали ржать и только испуганно жались друг к другу. Тонкая, светящаяся полоска расширилась и превратилась в гигантский сияющий квадрат, горящий таким же нестерпимым светом, как и камень в руках юноши. Из квадрата доносился мерный звук, похожий на стрекотание тысячи сверчков. Подойдя в плотную к парящему в воздухе квадрату, Александр, затаив дыхание прикоснулся к нему вытянутыми руками. Руки с зажатым камнем-ключом вошли в мерцающую материю словно в молоко, но Александр ничего не ощутил, только несильное покалывание. Юноша стоял, погрузившись по локти в светящуюся субстанцию. На небе чёрное пятно, затмившее солнце, сдвинулось, и его край засеребрился. Сумерки посветлели. Одновременно с этим края сверкающего квадрата начали сужаться. Солнце освобождалось из чёрного плена, сдвигались и края квадрата. «Смело ступай на путь света», – билась бешеная мысль в голове Александра. Он видел, что края квадрата пришли в движение и неумолимо сужаются. «Смело ступай. Ну давай, Александр», – подбадривал сам себя юноша. Наконец, собрав всю волю в кулак, он решился и, сделав шаг, погрузил ногу в светящийся субстрат. И опять ничего не произошло, лишь тысячи маленьких иголочек кольнули его кожу на ноге. Как ни странно, Александр ощутил под ступнёй прочную опору, хотя не видел ни её, ни ноги. Нестерпимо яркий свет, исходящий из парящего квадрата, слепил глаза юноше. Вдруг подул ветерок, природа вокруг стала оживать, солнце постепенно вступало в свои законные права. Вместе с тем края квадрата сузились до размера немногим шире плеч Александра. Времени не оставалось, и юноша, набрав полные лёгкие воздуха, шагнул второй ногой в неизвестность. Молочно-белая светящаяся субстанция сомкнулась за его спиной. Александр исчез, а через мгновение исчезла и тонкая светящаяся полоска.
Долгий путь
– Калина, Калина, я Ольховка, приём. Калина, я Ольховка, как слышно? – дежурный по райотделу Южное Бутово старший лейтенант Кирилл Батраков лениво потянулся к селектору и, нажав нужную кнопку, ответил:
– Ольховка, я Калина, слышу хорошо. Что там у вас?
В селекторе послышался треск, затем опять тот же голос заговорил:
– Я Ольховка, Калина, тут такое дело. У Черневских прудов возле моста человека нашли.
– Труп? – бросил в переговорное устройство дежурный.
– Да нет. Живой. Просто одет странно. На улице жарень, а он в шубе. Да и лепечет не по-нашему. На бомжа похож, но не бомж, – ответил селектор.
– Ты что, бомжа не можешь отличить?
– Короче, Кирюх, не похож на бомжа. В каких-то колготках и сапогах. Сумка странная. Хотел документы проверить и досмотреть, не даётся. А главное, говорит не по-нашему. Может, иностранец?
– Ладно, вези его сюда. Разберёмся, – великодушно дал добро дежурный.
На дворе было ранее осеннее утро. Он только что принял смену. Посетителей и задержанных пока не было, и можно было позволить себе немного пофилонить. Через пятнадцать минут послышался шум открывающихся ворот и рычащего двигателя автомобиля. Ещё через несколько минут в узком окошке дежурного помещения показалась круглая физиономия сержанта Гончарова, обладателя романтичного позывного Ольховка.
– Здорово, Кирилл, – бодро поздоровался сержант.
– На разводе виделись, – ответил дежурный. – Ну, чего у тебя там, Андрюх?
– Да вот, – сержант немного отодвинулся от окошка и сделал приглашающий жест рукой в сторону входной двери.
Там стоял сегодняшний стажёр, вышедший на первое дежурство, пока ещё в гражданке, крепко держа за руку немного повыше локтя весьма странного человека. На вид тому было лет двадцать-двадцать пять, не грязный, но как-то странно одетый. То ли шуба, то ли мохнатое пальто, в каких-то узких колготках и высоких сапогах, отороченных мехом. На голове какая-то многоуровневая шляпа-папаха. Тот стоял, сжимая обеими руками небольшую сумку, перекинутую через плечо. В глазах стоящего читались страх и испуг. Выйдя из дежурки, Кирилл подошёл вплотную к задержанному и почувствовал тяжёлый запах исходящий от странного человека. Так пахло бы от овчарки, только что вылезшей из воды.
– Ты кто, чудик? – обратился дежурный к неизвестному. – А? Ты по-русски понимаешь?
Неизвестный что-то быстро залепетал на непонятном языке, при этом сделав шаг навстречу офицеру. Но был тотчас остановлен вцепившемся в него мёртвой хваткой стажёром.
– Закладки что ли ныкал? – предположил сержант.
– Обыскивали? – спросил Кирилл.
Сержант и стажёр одновременно покачали головами.
– Ну так чего ждёте? Валяйте, – сказал дежурный, кивнув в сторону задержанного.
Сержант молча протянул руку к сумке неизвестного. Тот в страхе прижал её к груди и обхватил двумя руками ещё крепче. – Давай, пацан, не балуй, а то дядя больно сделает, – сказал сержант и вновь потянулся к сумке, но тот опять что-то быстро забубнил, не выпуская из рук котомки.
– Колян, подмогни, – сказал сержант стажёру и подмигнул. Тот резко вывернул и дёрнул вверх руку задержанного. Человек издал гортанный хрип и тут же согнулся пополам.
– Вот видишь. Всё одно будет по-нашему, – продолжал разглагольствовать полицейский, спокойно снимая сумку через голову согнувшегося не по своей воле задержанного.
– Держи, – сказал сержант, протягивая сумку дежурному. – А теперь давай карманы проверим. Колян, выпрями чудака.
Стажёр вернул руку задержанного в исходное положение и пробасил:
– Товарищ, руки подними.
Человек, не переставая, что-то говорил, и было ясно, что он не понимает, чего от него хотят. Тогда стажёр зашёл ему за спину и, взявшись за запястья на обеих руках, резко вскинул их вверх. Сержант принялся мерно постукивать ладошками вдоль тела задержанного. Старший лейтенант вернулся в дежурное помещение, вертя в руках странную сумку.
– Мода что ли такая? – размышлял он вслух.
– Кирюх, слышь у него карманов нет, – послышался удивлённый голос сержанта.
– Зашиты?
– Да нет же. Их вообще нет, – полицейский с неподдельным удивлением взирал через узкое окошко на дежурного офицера. – Говорю тебе, стиляга-иностранец.
Выйдя вновь из дежурки и подойдя на расстояние шага к задержанному, дежурный напряг мозговые извилины, вспоминая школьную программу.
– Ду ю спик инглиш?
Незнакомец посмотрел на офицера широко распахнутыми глазами и что-то быстро пролепетал в ответ на своём языке. В какой-то момент Кирилл уловил знакомые гортанные нотки в непрерывном потоке словоохотливого чудака. Где-то он уже слышал похожее.
– Шпрехен зе дойч? – сделал ещё одну попытку старлей.
Неожиданно незнакомец замолчал, улыбнулся и тут же выдал очередную порцию непонятных слов.
– Немец, – резюмировал Кирилл.
Сержант и стажёр с уважением посмотрели на офицера.
– Ты даёшь, Кирюх. Ты что, немецкий знаешь? – почтительно поинтересовался сержант.
– Так, немного, – ответил Кирилл, решив не рассказывать коллегам, что его познания в немецком заканчиваются выражениями «хенде хох» и «Гитлер капут».
– Так, мужики, давайте этого в одиночку. Там сейчас чисто, только вчера отмыли. Иностранец всё-таки. А потом, Андрюха, забирай своего стажёра и давай дуй на патрулирование. Я сам чудика оформлю. И пробью, не пропадал ли кто из посольств и консульств. Давай резче, пацаны.
Определив не без помощи силы задержанного в одиночную камеру, сержант и стажёр погрузились в патрульную машину и вернулись на маршрут. Старлей же вернулся к обычным обязанностям. Канцелярско-бюрократическая рутина обволокла и затянула дежурного офицера Кирилла Батракова с головой.
Александр стоял посередине небольшой каменной комнаты и смотрел на закрытую железную дверь. Его мозг пылал, он не мог никак сосредоточиться. Что с ним произошло? Где он? Кто эти люди? На каком языке они говорят? Что это за железная повозка, так громко рычавшая и отвратительно вонявшая, которая привезла его сюда? Юноша был на грани помешательства. Прислонившись спиной к стене, он медленно сполз на пол и закрыл ладонями лицо. Нужно было успокоиться, но у него это никак не получалось. И даже дыхательные упражнения учителя не возымели должного эффекта. «Александр, успокойся. Возьми себя в руки. Да, страшно. Кругом железные чудовища, со страшным рёвом носящиеся взад и вперёд, но сейчас здесь их нет, и ты в безопасности. Зато есть люди такие же, как и ты. Соберись, Александр». Он желал, он пытался остановить безумный бег своих мыслей и успокоиться. Но у него это плохо получалось. Тогда, собрав всю силу воли в единый кулак, он сосредоточился и стал считать про себя, рисуя цифры в своей голове. Один, два, три, четыре, пять… Это немного помогло. Сумасшедший бег мыслей слегка замедлился. Разум должен победить, так всегда учил наставник. Постепенно уверенность и возможность мыслить логически возвращались. Сделав очередной вдох через нос, Александр задержал дыхание, а затем с силой выдохнул через плотно сжатые губы. И так несколько раз. «Контролирующий дыхание контролирует разум», – любил повторять учитель. Приведя более или менее разум в порядок, Александр решил восстановить всю цепь происшедших с ним событий в хронологическом порядке. Итак, они с деканом в Стоунхендже. Началось затмение. Вот Александр входит в сверкающий квадрат. Боли нет, только лёгкое покалывание иголками по всему телу. Вдруг резкая вспышка, боль в глазах и темнота. Затем приходят покой и умиротворение. Темнота рассеивается, и он видит, что сидит в небольшой ложбине на берегу то ли пруда, то ли озера, и на него неистово лает маленькая собака. Вот странно одетая женщина подбегает и, схватив собачонку подмышку, убегает от Александра, словно от чёрта. Отбежав на несколько шагов, она начинает кому-то кричать и призывно махать руками. Александр оглушён невероятным рёвом и шумом. Немного режет глаза, и повсюду этот странный, неприятный запах. Вот двое нелепо одетых мужчин спускаются вниз по пологому склону и идут в его сторону. У одного на голове круглая шапка с золотым значком по середине. Наверное, стражник. Вот они подходят к Александру, что-то говорят и тычут в него пальцами. Александр пытается объяснить, что он путешественник и приехал из города Гейдельберг. Те его явно не понимают и продолжают с любопытством рассматривать, переговариваясь между собой и женщиной. Вдруг мужчина в круглой шапке снимает небольшую коробочку с пояса, подносит к губам и начинает разговаривать с ней. И о чудо, коробочка отвечает. Из неё слышится человеческая речь, но тоже на непонятном языке. Вот они вдвоём подходят вплотную к Александру и, схватив за воротник шаубе, куда-то тянут. Молодой человек сопротивляется, тогда ему больно выворачивают руки, и он послушно следует за ними. Странная железная повозка блестит на солнце. Его силой пытаются усадить в неё. Он опять сопротивляется, снова нестерпимая боль в руках, и он вынужден подчиниться силе. Мимо проходят странно одетые люди. Александр кричит им, прося о помощи. Но они с безразличным видом проходят мимо. Человек в круглой шапке садится на переднее место в повозке, берёт в руки колесо, торчащее перед ним, и вновь чудо. Они начинают двигаться. Без лошадей, без быков, без какой-либо тяговой силы, они едут. Навстречу и рядом с ними проносятся такие же безлошадные железные повозки и страшно воняют. Александр чувствует, как мерзкий комок страха подкатывает к горлу, и волосы на его затылке начинают шевелиться от ужаса. Липкий пот застилает глаза юноши. Ужас сковал всё его тело. Но вот путешествие закончилось, его вытащили из повозки и привели в какой-то дом. Там ему опять сделали больно и отняли сумку с книгой и камнем. Всё это время его похитители разговаривали между собой на языке, которого Александр не понимал, пока вдруг человек в такой же одежде, как у стражника, и в такой же круглой шапке с золотым значком, вдруг не заговорил на немецком. Правда с каким-то странным акцентом и коверкая слова, но Александр его понял и обрадовался. Человек спросил, говорит ли он по-немецки. Александр улыбнулся и с жаром отвечал, что говорит и что немецкий – это его родной язык. Но стражник уже потерял интерес к нему и не слушал. Потом его отвели и заперли в каменном мешке. Всё это с быстротой молнии пронеслось в голове юноши. Было нестерпимо жарко, и Александр снял шаперон[44] и шаубе, аккуратно сложив их в углу каменной комнаты. Затем молодой человек вернулся к своим логическим выкладкам, выстраивая цепь умозаключений. Первое – он жив, и раз он чувствует боль, то и здоров. Второе – он находится у людей, и это вне всякого сомнения. Да, странно одетых и говорящих на непонятном языке. Ну и что? Значит, он попал в другую страну, и у жителей этой страны принято так одеваться и такой язык. Где он находится? Вероятно, в поместье какого-то вельможи Александр нарушил границы его владений, и стражники заперли его в каменной комнате. Пока всё поддавалось объяснению, за исключением железных повозок. Но даже если предположить, что он оказался в чужой стране, то как? Неужели светящийся квадрат – это ворота в другие страны? А камень – это ключ к этим воротам? Что ж, он нашёл хоть какое-то объяснение происходящему, и теперь остаётся только ждать и молиться.