S-T-I-K-S. Шустряк

В нос ударил резкий химический запах, а на языке появилась кислинка, и я моментально узнал этот вкус, именно от него я пытался промывать рот на яхте. Туман довольно быстро расходился по округе, обнажая окрестности перезагруженного кластера, а уже через несколько минут в тумане стали виднеться фонари в том месте, где я вчера приметил дорогу. Я понял, что вижу еще работающие автомобили, которые остановились из-за того, что не смогли продолжать свой путь в таком густом мареве. Косой стукнул меня по плечу, и мы вышли на дорогу.

Когда дошли до первых стоящих машин, видимость улучшилась примерно до двадцати метров, люди стояли рядом со своими авто, некоторые терзали мобильники в попытках дозвониться куда-либо, другие же делали фотографии необычного явления. Пройдя немного вдоль дороги, остановились возле машины с большим логотипом в виде буквы «О» на капоте и водителя, который разглядывал внезапно появившийся лесной пейзаж по другую сторону дороги в уже изрядно истаявшем тумане.

– Свободен? – обратился Косой к водителю.

– Да, – не отрываясь от пейзажа, находившегося явно не на своём месте, неуверенно ответил тот.

– В центр подбросишь?

– Ты что, не видишь, что происходит? – взбеленился таксист, даже не поворачивая головы. – Откуда тут лес и поле это? Я тут пять лет езжу, там съезд на Савеловский район, не было там никакого поля и леса не было, никогда не было.

– Мужик, нам бы в центр, да побыстрее, – повторил Косой, при этом помахал несколькими купюрами перед его носом.

– Что же вы сразу не сказали, что торопитесь, – сгребая в кулак банкноты, проговорил таксист и весьма расторопно запрыгнул за руль.

– Артём, назад, – скомандовал Косой, закидывая свой рюкзак туда же.

– А точнее в центре вам где? – разворачивая машину, поинтересовался водитель.

– Знаешь станцию метро Маяковская? – спросил его Косой.

– Обижаешь, знаю, конечно, – подтвердил тот наигранно обиженным тоном.

– Держи курс на нее по прямой и дави на газ.

– Нельзя, камеры тут везде,– возмутился водитель, – штрафы будут, кто заплатит?

– А так? – Косой кинул ему на торпеду початую пачку купюр достоинством в пять тысяч и добавил. – Не работают камеры, света в городе нет.

– Если так, то наверно, можно, – пробормотал водитель, убирая деньги в карман куртки.

Машина летела с изрядной скоростью, постоянно меняя полосы и притормаживая лишь возле крупных и плохо просматриваемых перекрестков. Водитель стал постоянно посматривать в сторону солнца и нервно разглядывать меня в зеркало заднего вида.

– Эй, мужик, – обратился он к Косому, – че за фигня творится вокруг, не знаешь? Почему солнце встает, рано еще, четыре ночи и рассвет не там, где должен быть, с другого края всегда вставало?

– Слушай и не перебивай, – прервал его тот, – попал ты в другой мир, все тут по-другому, кончилась твоя старая жизнь. Попал ты сюда не один, а с целым куском своего города, на другой конец которого мы сейчас едем. Скоро все вокруг обращаться в зомби начнут, жрать друг друга, да еще и другие твари прибегут, вот такой тебе расклад вкратце.

– Вот еще перекресток и метро ваше будет, – проговорил с опаской таксист, замерший как мышь, и только крутивший руль после сказанного.

– От него дуй дальше прямо, в Китай-город, и дворами доКремлёвской набережной, а там возле моста мы и выйдем, – наметил Косой ему дальнейший маршрут.

Да, расстояние приличное, едва ли бы смогли преодолеть его в кутерьме, которая тут вскоре начнется, а так в городе ночь, дороги почти пустые, в который раз убеждаюсь, что Косой маршрут этот хорошо знает.

– На вот, держи подарок тебе, поможет выжить, – сказал Косой, выкладывая на приборную панель книгу, такую же, как вручил мне.

– Хорошо, как скажете, обязательно прочитаю, – нарочито растянул свой ответ тот.

Дальнейшая дорога проходила только под её собственный звук, который прервался скрежетом шин через пару минут после того, как я закончил разглядывать огромный храм, стоявший почти вплотную к дороге.

– Мама родненькая, а где остальное, мост где? – начал причитать водитель.

– Артём, на выход,– скомандовал Косой и, уже выбравшись из авто, глядя на растерянного водителя, добавил, – мужик, беги, набирай еды и воды на неделю, забейся в самый дальний угол и прочти книжку, если жить хочешь.

На тротуаре у проезжей части стояли люди небольшими группами, обсуждая отсутствие моста, обрубленного почти по кромку речной глади. От старинного инженерного сооружения, выделявшегося своей каменной кладкой на фоне современного города, осталось полтора пролёта, и сейчас мы стояли как раз над сохранившимся, вместе с зеваками.

Вернувшись немного назад, спустились вниз по ступенькам, развернулись в сторону реки и пошли обратно вдоль обрезанного причудами СТИКСА строения. Перейдя очередную асфальтированную дорогу, мы подошли к парапету, вдоль которого столпились немногочисленные обескураженные люди, по всей видимости, те, кого туман застал в пути.

Двигаясь вдоль реки, Косой постоянно перегибался через парапет и высматривал что-то за ним, мне стало интересно, и я тоже перевесился за преграду. Каменный парапет уходил в явно обмелевшую часть каменной кладки, ранее скрытой под водой, за ней сразу же начиналась песчаная отмель с густо поросшим высоким камышом, отрезанным под линейку. Ага, граница кластера, определил я.

Пройдя еще с пятьдесят метров, Косой заскочил на парапет, махнул мне рукой и спрыгнул вниз, предварительно повиснув на руках. Дойдя до места, я оценил высоту, не менее четырёх метров, так же как и он, свесившись, оттолкнулся и приземлился на песок, встретившись в полете глазами с удивлёнными взглядами зевак, упал на пятую точку.

Тут было отчетливо заметно, что это часть другого кластера, пристыкованный берег другой реки, а через мгновенье я заметил то, что искал Косой. В камышах, специально прикрытая стеблями, стояла старая деревянная лодка с облупившейся зеленоватой краской и веслами, сложенными внутри. Не дожидаясь команды, я тоже бросил свой рюкзак в неё, как и Косой, и тут же принялся трелевать её к воде. В этот момент где-то на краю слышимости я услышал прозвучавший взрыв. Косой отреагировал на него так, как будто слышал его отчётливо, и прокомментировал всего одним, но ёмким словом: «Началось». Вытаскивая лодку на воду из густо поросших зарослей, мы промокли по пояс, пока не забрались в нее.

Русло прилетевшей реки, длиной около ста метров, мы преодолели быстро, благо, течение в СТИКСЕ редкое явление. Причалив к берегу, первым выпрыгнул Косой, начав подтаскивать лодку к песчаному пляжу, я присоединился к нему следом. Забрав наше имущество, мы двинулись вверх на пригорок, пройдя через небольшой кусочек хвойного леса, поросшего кустами.

Выйдя на открытую местность, я увидел несколько построек явно хозяйственного назначения, следы возделывания земли в виде небольшого количества грядок, деревянные сани возле небольшого домика так же намекали на обжитость территории. Косой попросил ждать здесь, а сам, забрав мой рюкзак, двинулся к бревенчатому дому, вернулся он, держа в руках уже рыболовную сеть.

Пока мы огибали остров на другую сторону, где расстояние до противоположного берега было намного больше и вдали едва виднелись деревья, Косой рассказал, что кластер этот прилетает с домом всегда зимой, иногда с припаркованными санями, а иногда лишь со следами на снегу, но всегда без хозяина. В доме есть несколько небольших бочек с разносолами, в одной из них солонина из диких животных, есть много крупы и макарон.

Косой аккуратно встал в полный рост и бросил сеть в воду, когда один конец сети погрузился, он, взявшись за второй, сказал, чтобы я грёб в сторону берега, но не торопился, а примерно за тридцать метров до него скомандовал сушить весла и помогать с сетью.

Косой развешивал сеть на штакетник, сооруженный недалеко от старого деревянного причала, я же тем временем переносил еще бьющуюся в руках добычу ближе к дому. Чистку рыбы я взял на себя, посмеявшись над вопросом Косого о наличии данного умения у меня, помимо языковых навыков, а он, к моему удивлению, стал сооружать костёр, принеся заранее нарубленные дрова из поленницы возле дома.

– Косой, а как же твари с нюхом и дым?

– Да сегодня им не до этого будет, видишь, вон уже что-то горит, – указал он в сторону города, где в небо подымался столб дыма, – к вечеру там вообще ад будет. Даже если унюхает, то не полезет через воду, зачем рисковать, когда тут целый кластер под боком.

Нанизанных на обточенные веточки кустарника карасей расположили по периметру костра, предварительно обсыпав специями и солью. Две более крупные рыбины были замаринованы и завернуты в фольгу, после чего Косой спустил их в подпол дома для вечерней готовки.

Приступали к трапезе уже под хорошо слышные выстрелы, иногда даже из автоматического оружия, количество дымных столбов тоже увеличилось, город неумолимо скатывался в хаос. Уплетая печеного карася, я взял себе на заметку, как можно разнообразить свой рацион, сети таскать, конечно, не вариант, но какой-нибудь складной вариант удочки можно, надо будет озаботиться этим.

Во время трапезы Косой поведал о дальнейших планах, а именно о том, что он уходит в другом направлении и не будет его примерно десять дней, за которые он сходит по своим делам, точнее, по делам своей организации, после чего вернется за мной. Если за две недели он не обернется, я должен буду рассчитывать только на себя, на всякий пожарный он указал направление на восток, в котором мне придётся пройти по Пеклу еще не менее двух сотен километров до относительно спокойных и еще столько же до обжитых кластеров. Не успел я над этим как следует задуматься, как он дал мне листок бумаги, разлинованный типографским методом в клеточку с изображением на нём от руки областей разных форм и размеров.

– Изучай, достоверность тут аховая, как ты понимаешь, мне карта ни к чему, я больше по наитию и ориентирам передвигаюсь, – пояснил Косой.

– Спасибо, я так понимаю, мы тут, – указал я на ромб, находящийся снизу листка и чуть выше огромного неровного прямоугольника с подписью «Москва». Позиция нашего пребывания была отмечена буквой «Д», несколько квадратов были отмечены прописной буквой «о» и один в паре от нас заглавной.

– Да именно, восток сверху, буква «О» – это оружие, заглавная – это арсенал, куда я хотел зайти с тобой, чтобы вооружить, восклицательными знаками отмечены особенно опасные кластеры, и чем их больше, тем ситуация хуже, буквы подписаны примерно в позиции места в кластере, где есть оружие. Вот это, – поводил он по карте пальцем вслед за линиями, пересекавшими множество кластеров, – реки или водоёмы, но только серьезные ручейки не в счёт, как и овраги.

– Я уже понял, – кивнул ему, – а вот этот кластер почему перечеркнут крестом? – указал я на левую часть рисунка.

– Это, как бы тебе сказать поточнее, туда обычно приносит какой-то завод, может, институт с небольшим ядерным реактором, который уже через сутки взрывается, там фон вокруг очень сильный, да и на соседних кластерах до следующей перезагрузки тоже. Если вдруг вынужден будешь идти туда, раздобудь респиратор получше, идеально вообще противогаз иметь, радиация нас не убивает, она как-то воздействует на споры, что внутри нас, и мы мутируем. Если ты облучишься сверху, то это не страшно, помоешься от радиоактивной пыли, все потом зарастет, даже если доза была высокой, главное, сразу не умереть. А коль надышишься хорошо, и пыль в легких осядет, мутации остановить уже будет нельзя, станешь атомитом.

– Читал про них, перспектива не радует, – подтвердил своё нежелание я.

– Я тебе разрисовал весь путь до так называемых примыкающих кластеров, они граничат с пеклом, но периоды перезагрузок у них уже длительные и чем дальше в сторону востока, тем они длительнее, есть те, которые раз в год грузятся. Активных тварей там меньше, но все равно будут, так как быстрые кластеры еще встречаются и миграции от одной кормовой точки до другой все равно происходят.

Весь вечер до поздней ночи под канонаду из города, который продолжал сопротивляться, Косой инструктировал меня о том, как мне выжить, если он не вернётся. Многое из того, что он рассказывал, перекликалось с книгой, но его объяснения здорово дополняли её, сведения об особенностях поведения тварей и подробности об их привычках были незаменимы. Чем больше он мне рассказывал, тем страшнее мне становилось, потому что я до этого момента был почти на туристическом сафари, а мне предстояло стать охотником, который с голыми руками должен пройти через саванну, полную хищников. Заключительным этапом инструктажа была инвентаризация имевшейся еды в доставшемся мне доме и остатков в рюкзаке, которые мы прихватывали с собой. Особенно он упомянул, что если я собираюсь ловить рыбу, то варить только уху, запаха гораздо меньше, да и делать это стоит в подполе дома, как и всю остальную готовку на спиртовке, которую он мне оставит.

Утром, еще затемно, Косой погрузился в лодку и уехал как раз в сторону еле видневшихся деревьев севернее острова, оставив меня стоять на пирсе, провожая его взглядом. Когда он превратился в еле заметную точку, а светило начало показываться из-за водной глади, я решил посмотреть на умерший город, который уже под утро перестал беспокоить меня своими звуками.

Из имущества, оставленного мне Косым, взял армейский бинокль с защитной раскраской и пошел на другую сторону острова, ближе к городу. Выбрав место повыше, аккуратно залег меж кустов, помня, что твари приходят на водопой, а матерая может и переплыть столь небольшую преграду. С первого взгляда я понял суть выражения Косого о том, что мы с ним идём по тихим, старым кластерам.

Если не смотреть в бинокль, то на набережной стояли люди, что-то иногда мельтешило дальше. Но, прильнув к окулярам, я увидел, что все переворачивалось кверху тормашками, люди на набережной превращались в кучки пустышей разной степени развитости, бредущие или отрывисто перебегающие в разных направлениях, иногда показывались лотерейщики и топтуны, в основном громившие помещения в зданиях. Столбы крупных пожаров возвышались по всему городу, а на мосту еле дымили останки развороченного грузовика в окружении десятка раскуроченных машин, те, кто пытались здесь покинуть город, видимо.

Прошло пять дней в одиночестве. Как и рассказывал Косой, матёрые твари ушли из города уже к четвертому дню, а вот топтуны с лотерейщиками продолжали активно появляться, правда, все больше задирая одного или двух пустышей, или загоняя бегуна. Иногда массивные туши, выясняя отношения между собой, с поразительной яростью наносили друг другу увечья.

Утром шестого дня воочию убедился в том, что интеллект у них разный. Очень матёрый кусач, даже, скорее всего, начинающий рубер, задорно бегал и гонял топтуна вдоль набережной, не давая тому никуда свернуть, заведомо подранив его. Суть этого действа стала ясна через час, когда на место пришёл элитник, да, его ни с кем не перепутаешь, даже ранее виденные мною лишь с большого расстояния, они внушали страх, теперь же ужас сковал меня даже через окуляры бинокля.

Тварь, не имеющая ничего схожего ни с человеком, ни с каким-либо животным, покрытая чешуйчатой броней по всем телу, на которой венчались зазубренные шипы разной длины. Его медленное и неторопливое появление со стороны центральной дороги подтолкнуло побитого топтуна на отчаянное действие. Разбежавшись, он попытался прыжками залезть на здание, цепляясь за выступавшие балконы. Появление еще одного кусача как раз на той крыше, куда отчаянно карабкался топтун, стало полной неожиданностью, и после удара тот с грохотом, ломая попутные конструкции, упал на тротуар.

Элитник и его внушительная свита медленно дошли до корчившегося топтуна, после чего он просто насадил его на свои когти и, приподняв, стал отрывать от вопящей и извивающейся жертвы куски, демонстративно кидая их своей свите. Когда каждый, включая двух загонщиков, получили своё, а жертва перестала дергаться и издавать звуки, он просто отшвырнул её и побрёл дальше вдоль набережной, следуя чуть позади своей свиты.

Интересно бы знать, чего это они так не поделили, сам-то ни куска не съел, все свите отдал, явно же демонстрация была или наказание за что-то. Из этого следует, что есть у них и мозг и средства общения, вопрос лишь только в том, на какой стадии и как много мозгов у них появляется.

К моему удивлению, даже самый неразвитый пустыш при виде лотерейщика или более развитого зараженного, старался, не отсвечивая, убраться за какое-либо препятствие, чтобы его не заметили, хотя на трапезу тех же бегунов они покушались без зазрения совести. Не раз видел, как толпа пустышей просто оттесняла от трупа его владельца. Обратное также наблюдалось, матерый бегун, уже полностью без одежды, с разбегу на скорости сбил пустыша и незамедлительно принялся его есть.

К десятому дню город полностью опустел, за полчаса наблюдения я не увидел никакого движения, кластер был покинут тварями совсем. Единственным моим развлечением все это время, помимо наблюдения, был спорт, я подтягивался, используя брус, на котором держался козырёк у входа в хижину, и качал пресс. Помимо спорта я полностью заучил выданную Косым брошюру, подкрепляя данные из бестиария визуальным наблюдением за тварями.

Утро одиннадцатого дня, как и предыдущие, начал с ловли завтрака, рыба, конечно, уже меня притомила, но то, что Косой назвал солониной, таковой не была вовсе. В бочонке слоями, проложенными крупной солью, имелось мясо кого ни попадя, если судить по размерам, от белки до какого-то более крупного животного, может, енота, может, бобра. Есть то, что пахнет, как содержимое этого бочонка, я не мог, приходилось комбинировать соления, рыбу, консервы и крупы, что были в доме.

От чистки очередной рыбины меня отвлек едва слышный звук всплесков на фоне лесных звуков. Бросив все, я схватил нож и быстро, не создавая шума, побежал на берег. Недалеко от деревянного причала, примерно метрах в двадцати, я очень аккуратно залег в кусты и подполз ближе, раздвигая их.

В первый раз я видел, как выглядит маскировочное поле Косого со стороны, а выглядит оно совершенно никак. Моему взору предстала абсолютно пустая лодка, машущая веслами и плывущая в сторону того самого деревянного причала. Когда она доплыла до цели, из ниоткуда вылетела веревка и зацепилась за металлический крюк. У меня не было сомнений, что это именно он, но, помня слова о том, что не считай себя уверенным, пока окончательно не убедился, решил подождать.

Следующие несколько минут ничего не происходило, и я даже решил вернуться к домику, начав отползать от кустов, как в спину мне чем-то ткнули и голос Косого произнёс «Хенде-хох, арбайтен, кляна». Хоть я и осознавал, что это шутка, но холодок с мурашками заставил меня содрогнуться.

– Так мне руки поднять или работать? – изобразил я заикающегося и напуганного человека.

– Да хрен тебя знает, это все слова, что я по-немецки знаю, из старых фильмов о войне, – рассмеялся он, протянув мне руку.

О своём путешествии он ничего толком не рассказал, лишь то, что ему дали отпуск, как он, усмехнувшись, выразился, и то, что ему по пути попался кластер с деревенским домом, который сюда прилетает в гордом одиночестве да весьма редко, но всегда радует вкусной снедью. Развернув свёрток, он достал изрядных размеров ломоть свиной грудинки в специях и семь яиц.

– Яйца из-под куриц забрал, за два дня, думаю, не испортились, – прокомментировал он.

– Косой, я тебя уже люблю, – прокомментировал увиденное и рванул в домик за сковородой.

Яйца оказались годными, они были зажарены с частью грудинки, я смаковал каждый кусочек свежей и вкусной яичницы. Спать мы сегодня должны были лечь рано, чтобы завтра еще до рассвета переплыть на другую сторону, продолжив поход к месту, где я должен был, наконец, получить оружие.