Гелла – дочь Одина Одноглазого

…Я впервые попала в дом людей…

Могу сказать, что я испытала серьезный эмоциональный шок, перевернувший мое мировосприятие, измученное новыми образами, ощущениями и ожиданиями! Когда меня впервые положили на мягкий диван в комнате, после всех перипетий сегодняшнего, необыкновенного во всех отношениях дня, я просто плюхнулась на пузико, вытянув лапки в разные стороны, и тут же уснула. Мое детское сознание отказывалось впитывать новые впечатления, пока не улягутся уже полученные – уж слишком быстро стали раскручиваться события.

…Я проснулась от ощущения чьего-то близкого присутствия. Взгляд уперся в розовый влажный нос, который осторожно обнюхивал мою мордочку, стараясь не прикасаться к шерстке.

– Ой, – муркнула я, мяукнуть по-прежнему не получалось, горло саднило и болело, – вы кто?

Розовый нос чихнул, обдав меня брызгами, фыркнул и отошел в сторонку, чтобы мне было удобнее его рассмотреть. Владельцем носа оказался крупный, рыжий кот. Он уселся, повернувшись ко мне боком, и начал умываться, кося в мою сторону глазом.

– Я уже на Радуге? – спросила я озираясь. – Вы тоже сегодня умерли?

Кот удивленно выпучил на меня совершенно рыжие глаза и так застыл, не донеся лапу до пасти, чтобы облизать.

– Почему умер? – наконец проговорил он. – Зачем умер? Я слишком молод, чтобы умирать, и совсем не дурак, чтобы уйти искать подножие Радуги от такой жизни. С какой стати?

– Но здесь так тепло и хорошо… – неуверенно продолжила я, оглядываясь вокруг. – Ведь это не может быть моим домом в коробке… И соседских кошек с детьми нет рядом… И мамы…

Моя мордочка скривилась, и я собралась заплакать.

– Я все помню! Радужная кошка пришла по моей просьбе и забрала меня сегодня утром… Правда потом она оказалась не совсем кошка… А потом еще было много всего… Я очень устала… Где я? Это точно не Радуга?

Кот вздохнул и подошел поближе.

– Ты маленькая и глупенькая, – сказал он, – это Дом Людей, а никакая не Радуга. Да, тебя принесли сегодня утром, ты выпила молоко, а потом тебя снова куда-то унесли…

– Да, я вспоминаю… Была Радужная женщина, молоко… Это место, где она живет?

Мне не верилось, что на свете бывают дома, в которых холод не проникает в каждую щель, где так много места, что не приходится постоянно поджимать под себя лапки, чтобы не мешать соседям.

– Да, мы тут живем, – ответил кот. – Я, моя человеческая Ма и Па. Это называется Дача! Я не знаю что это означает, но Ма именно так называет этот дом.

Я вылезла из полотенца, в которое до сих пор была закутана и попыталась осмотреться. В голове потихоньку прояснялось. Все вокруг было огромным и странным на вид, совсем не похожим на мою коробку. Привычно выглядел только этот рыжий кот рядом… Все еще не в состоянии поверить в реальность происходящего, я прислушалась к своим физическим ощущениям. Глаз болел, но боль как-то притупилась, превратившись из дергающей в саднящую… Ужасно хотелось есть и пить… Значит здесь точно не Радуга… Мама говорила, что на ней не бывает голода и боли…

– Простите, уважаемый кот, не знаю вашего имени, но мама учила меня быть вежливой с посторонними, – снова начала я разговор, шумно сглатывая голодную слюну, пытаясь быть любезной и вспоминая все усвоенные правила приличия, – а где тут можно поесть? Очень кушать хочется…

– Айн момент! – кот повернулся ко мне пушистым, рыжим, тщательно расчесанным и ухоженным задом и чинно прошествовал куда-то за угол.

– Стойте! – просипела я вслед. – Куда же вы?! Ну вот, видно я была слишком навязчивой, и он теперь не хочет со мной разговаривать. Хоть бы сказал, что не так…

Через пару минут рыжий вернулся, гордо неся вертикально стоящий, загнутый на конце крючком, хвост. За ним шла Радужная женщина с маленькой мисочкой в руках.

Глаза рыжего победно горели, хвост дергался то влево, то вправо. Всеми жестами он давал понять: то, что мне принесли поесть – его заслуга!

Радужная женщина взяла меня на руки, погладила по голове и подставила мисочку мне под нос. В ней оказались заветные мягкие мясные кусочки.

С жадностью набросившись на еду, я глотала почти не жуя. Такой вкусноты я не ела никогда в жизни! За несколько секунд все было съедено и вылизано дочиста.

– Эх, голод – не тетка… – жалостливо проговорила женщина и начала нежно гладить и почесывать мой загривочек.

Меня никто никогда не гладил до этого момента. Никто и никогда. Исключая конечно вылизывание моей матерью. Как же это было ново и приятно! Когда тебе чешут спинку, пузико, под шеей, за ушами… Ой, как приятно! Я подставляла и подставляла под ее длинные, ласковые пальцы свои бока и голову, благодарно лизала ей руки, счастливо жмурила здоровый глаз и отчаянно зевала… Меня измотала болезнь, а сегодняшняя суматоха невероятно утомила. Да и сытная, обильная еда подействовала усыпляюще, ведь раньше я никогда не испытывала чувства полного насыщения. Так незаметно для себя, уплывая в страну грёз, я уснула прямо на коленях Радужной женщины. И еще долго сквозь приятную, расслабленную дрёму я слышала ее тихий голос, который что-то ласково и бесконечно долго говорил мне, и теплая ее рука все гладила и гладила мою спинку…

…Я внезапно проснулась…

Рыжий снова чихнул прямо мне в мордочку. Оказалось, что он лежит рядом, и внимательно рассматривая мою распухшую физиономию, нюхает, нюхает…

– Ты странно пахнешь. Болезнью и страданием, – сказал он наконец. – Что с твоим глазом? Он плохо выглядит. Ты слепая?

– Нет, – ответила я, – я ведь вижу вас! Значит не слепая. А мой правый глаз совсем не видит, и я не помню, чтобы он когда-то видел. Он воспалился, когда я была слепышом. Вас это пугает? Вы не станете со мной из-за этого дружить?

– Ну вообще-то, это может быть очень опасным, – задумчиво протянул кот. – Я носом чую, что болезнь твоя нехорошая. Но думаю, что мне это не помешает с тобой общаться. Честно говоря, я не слишком рад, что тебя принесли сюда. Знавал я в свое время таких, как ты. От подобной болезни у нас в лесах умирали многие котята и иногда даже взрослые. И спасения им не было…

– Я знаю, – прошелестела я еле слышно. – Я должна была уйти со дня на день, но Радужная кошка почему-то не захотела забрать меня к себе, а потом превратилась в Радужную женщину. Наверное пока что меня не слишком хотят видеть на Радуге мои предки…

– Ха! – воскликнул кот. – Хватит называть ее Радужной женщиной! Она просто человек! Как и многие вокруг. И к Трём Кошкам Радуги не имеет никакого отношения! Она просто пожалела тебя, как в свое время пожалела меня. Ведь я тоже родился не в этом теплом доме… Я называю ее Ма. Так же, как называл свою родную Ма в лесу. И ты можешь называть ее этим именем, я тебе позволяю. Ведь она теперь станет матерью и для тебя… А мое имя Фокс. Файерфокс, точнее. Но ты меня можешь называть Миу-миу. Это имя я носил когда-то… раньше… давно… в детстве… И тебе проще будет его выговаривать. Еще вместе с Ма живет мужчина. Они – человеческая семья. Я не знал другого отца, кроме Солнечного Кота, который никогда не спускался ко мне с небес, чтобы поговорить по душам, но этот мужчина полюбил меня, как отец, и никогда не обижал. Он стал моим человеческим Па. Тебя он тоже полюбит, не волнуйся. Ведь он спас тебе жизнь тем, что разрешил принести тебя сюда, в свое жилище…

– Ма, Па, Миу-миу… – повторяла я, чтобы запомнить покрепче. – У меня тоже была родная Ма. Она осталась там, в коробке, с остальными и наверное думает, что меня забрала Радуга, как я и просила. И некому рассказать ей, что я жива, и мне даже не так уж плохо. Но лучше пусть она считает, что меня больше нет на этом свете, чем ночами плачет о моем исчезновении неизвестно куда… А может соседки расскажут ей что видели, и она успокоится и вовсе не станет плакать обо мне…

Фокс внимательно слушал меня, устремив взгляд немигающих глаз куда-то мимо, как будто видел то, чего не могла разглядеть я. Наверное он тоже вспоминал момент своего появления в этом доме или свою предыдущую жизнь в лесах…

– Я стану заботиться о тебе, маленькая одноглазая кошечка без имени, – наконец торжественно объявил он. – Когда-то я покинул свою маленькую стаю, в которой был вождем, оставив Ма с ее новорожденными малышами – моими сестрами и братьями. Ма приказала мне уйти. У диких лесных котов такие порядки. Мне не пришлось воспитывать их, как старшему брату, учить премудростям выживания, правилам поведения, языку жестов, охоте… Я стану братом тебе. И научу всему, что знаю сам. Ма и Па – люди. Они знают и умеют многое, почти все на свете, но некоторые моменты, например, как правильно чистить когти или закапывать в лотке, им знать не дано… Ну, много чего, в общем, может объяснить и растолковать коту только такой же кот. У людей свои привычки и потребности. Они странные и непостижимые. Но кое-чего они про нас знать не могут. Поэтому нам стоит держаться друг друга и не ссориться из-за ерунды. Ты – младшая и всегда будешь младшей. И ты – девочка. Поэтому должна слушать то, что я тебе говорю и подчиняться моим указаниям и рекомендациям, поняла? Самки в стае должны подчиняться самцам. Это неписанное правило. А раз нас двое – значит мы уже маленькая стая! Худого я тебе не посоветую, не беспокойся. А сейчас иди сюда, горемыка моя, я согрею тебя и высушу слезки неприятных воспоминаний на твоей мордочке…

…Когда женщина снова зашла в комнату, она увидела трогательную картину: большой, рыжий кот лежал на диване, обернувшись вокруг крошечной, темненькой малышки и методично вылизывал ей мордочку и ушки, нежно зализывая болезнь, горе, слезы и печаль, которые ей больше никогда не придется познать…

PS

…После посещения ветеринара мы заехали в аптеку, купили все необходимое и вернулись домой. Глазик от гноя прочистил врач. Мне оставалось только закапать купленный антибиотик и замазать мазь через 10 минут после капель.

Меня сильно волновало, как Фокс поведет себя с малышкой. Он замечательный кот – умный, добрый, нежный… Но крошечная кошечка, да к тому же такая больная… Вдруг приревнует, кинется, обидит, поцарапает… Страшно. Она такая махонькая. Умещается на ладони… Головка трясется от слабости…

…А она головастая! Уши торчат в разные стороны, челюсть упрямая такая, квадратная! Но тощенькая, какая тощенькая! Недокормыш мой! Ничего, мы тебя вылечим, выкормим. Такая красотуля будешь! Ну и что, что одноглазая! Никто и не заметит твоего недостатка! Самая счастливая будешь! И любимая, моя девочка!..

…Положила ее на диван. Кот сделал глаза по восемь копеек, подошел на полусогнутых, понюхал, попятился, утробно зарычал, но не зло, скорее от неожиданности…

…И на том спасибо. Может не тронет… Снова подошел, нюхает… Чует, видимо, запах болезни, слабость ее чует… Ну нюхай, нюхай, только осторожно, не напугай. Хорошо, что у Фокса все прививки поставлены. Хоть бы не заразился!

– Фоксик, аккуратнее! Ты вон какой здоровенный! Рядом с ней, как рыжая гора!..

…Лапкой ее трогает. Быстро так касается и убирает. Хоть бы не ударил… Вроде обошлось. Умный котик, золотко! Видно, что недоволен, удивлен и ошарашен. Хвостом вон как дергает. Все мне высказал! Ну ничего, Фоксик, придется привыкать. Не могла я ее там оставить, пойми. Померла бы она там… Ты должен понять. Сам в трудной ситуации был год назад. Давай, вспоминай!…

…Вроде приснула… Пойду корм в мисочку положу. Поесть ей надо… Ей теперь кушать и кушать. А то какое здоровье? С голодухи только ноги хорошо протягивать, а нам выздоравливать нужно…

…Купили ей прямо в ветлечебнице хороший корм для котят. Сухой и влажный. Сейчас, конечно, будем только влажный кушать… С сухим не справится – маленькие челюсти, крошечные зубки… Положила в мисочку почти половину пакетика, желе побольше выдавила, чтобы пожиже. Уж больно слабая она. Пусть хоть желе поест, чтобы меньше сил на жевание уходило…

…Смотри-ка, Фокс пришел, смотрит на меня так внимательно, мяучит, поворачивается и идет в комнату, оглядываясь, как будто зовет куда… Ну пойдем, пойдем, посмотрим что там…

…Проснулась… Какая она смешная! На чертика похожа! Головастая, хвостик тонюсенький, шерстка редкая, непонятными пятнами… Лапусечки малюсенькие, пятнистые, ушки рябенькие, как кукушачье яичко! Точно, чумазенький чертенок! Надо имя ей придумать подходящее…

…Давай, голуба моя, кушать пора. Набирайся сил, ешь побольше. Наголодалась уже, хватит! Здесь ты всегда будешь сыта и в тепле… Вот лупит как! Как снегоуборочный комбайн! Такая маленькая, куда только все девается? Ешь, ешь, малышка, мама тебя любит, не оговаривает, ешь на здоровье!..

…А глазик такой несчастный, слезится… Самой бы не разрыдаться! Ей бы мамку сейчас, да всё – мамка теперь я…

…Ну вот, все съела! Молодец, девочка! Раз так хорошо кушаешь, точно из лап Безносой тебя вытащим! Значит есть стремление выжить и жить!

Давай, спи, моя хорошая, набирайся сил! А ты, Фоксик, следи за ней. Ты теперь навроде старшего брата и учителя. Давай, преподавай ей свою кошачью науку. Расскажи, что в лоток ходить нужно. Ей точно такого никто не говорил…

…Главное выдерживать время процедур и кормлений. Пять раз в сутки капаем-мажем глазики. Едим раз семь или восемь… Каждый раз едим, как проснемся, в общем… Как жадно ест, бедняжка! Так боится, что кто-то может отобрать еду, и ей ничего не достанется! Вот что значит жить в большой семье и быть самой маленькой и слабой!..

…Фоксик обвился вокруг нее, прижал тяжелой лапой, чтобы не дергалась и знай себе лижет ей мордочку! Малышке не слишком нравится. Язык-то шершавый, как терка. По больному глазу наверное не слишком приятно… Вот намывает! Прямо как дочь родную!..

…Она только ротик открывает, а голоса-то нет… Бедная моя… Связки сильно пострадали, видать… Силится что-то сказать, а не может, не получается звук выдавить… Мой ее, Фоксик, мой! Мой, пока красавица молчит, сказать тебе ничего ласкового не может…

…Ночью положила ее на грудь под одеяло. Кошечка долго ползала по мне, искала место, норку уютную. То под мышку залезет, то под волосы пытается забраться… Да, малышка, я немного больше твоей мамы. И шерсти на пузе у меня нет… Улеглась в конце-концов на шею, прямо поперек… Ночью несколько раз просыпалась, находила в темноте мое ухо, начинала его лизать, лизать… Я поняла, что так она просит есть… Вставала, кормила, сажала в лоточек… Надо же как-то сходить в туалет! Пока что она терпела… А может и нечем было совсем…

…Пустой лоточек мы не оценили. А в лоток Фокса как-то боязно ее сажать. Вроде как отдельный надо бы ей. Маленький, с низкими бортами. А у Фокса целый дом здоровенный, с дверью. Не справится она с ним…

…Утром в малышке проснулось желание поиграть. Прямо, как у здоровенькой! Вот что тепло и хорошее питание делают. Ну и лекарства помогают конечно, спасибо врачам… Ну давай поиграем… Ух, какая поскакушка у меня тут завелась! Как блошка по одеялу прыгает, лапками копает! Мышкует как-будто. Надо же! Такая кроха, а инстинкты уже себя проявляют! Фокс заинтересован. Смотрит с любопытством…

…Ээээээээ, подруга! Ну вот! Напрудонила! Скакала, скакала и доскакалась! То-то притихла в складках одеяла! Вот незадача! И я недосмотрела! Ну теперь буду знать, зачем ты скачешь. В следующий раз будем прыгать на горшок, дорогуша!..

…Пошли стираться и попы с лапками мыть! А ты как думала!? Посидела в своей луже и ладно? Здесь мамка языком не помоет. Здесь правила другие…

…Так прошла наша первая неспокойная ночь.

Мы назвали малышку Геллой от "гелиос", что в переводе с греческого означает "солнечная", "светящаяся". Муж смеялся, что Геллой звали вампиршу из "Мастера и Маргариты" Булгакова. Но имя ей и вправду очень подошло. Ее единственный глаз светился неземным светом, когда я впервые увидела ее в корзинке. В нем отражалось солнце и странный покой и смирение, который можно увидеть лишь в глазах готовых уйти на Радугу…

Будем же вместе,

Откроем сердце друг другу,

Вишня в горной глуши.

Только я да цветы в этом мире

Знают о нашей встрече.

(Саки-но Дайсодзё Гёдзон)

…Я словно попала в волшебную сказку, одну из тех, что рассказывала мама. О прекрасных теплых норках, с устеленным пушистыми мышиными шкурками полом, мягкими лежанками и кучками еды, разложенными вокруг…

Конечно человечий дом превосходил своим великолепием все мамины сказки. Да и откуда было дикой кошке, никогда не имеющей настоящего дома, знать о человечьих жилищах? Жаль, что не получится рассказать маме о моей удаче. Как бы она порадовалась за свою малышку!

За огромным количеством преимуществ, которые вдруг свалились на меня подарком капризной судьбы, даже моя болезнь не слишком сильно меня тревожила. Глаз с каждым днем болел все меньше. Горло перестало болеть, но голос так и не появился.

Радужная женщина ухаживала за мной лучше родной матери. Ночами я спала на ее шее, груди, подмышкой, везде, где мне хотелось пригреться и приткнуть свое худенькое тельце. Ма накрывала меня своим толстым одеялом, создавая маленькую, уютную норку. Наверное это одеяло было сшито из множества мышиных шкурок, потому, что оно было невесомым и очень теплым. Я очень скучала по своей родной маме, и женщина стала для меня второй матерью. Она нежно гладила меня, почесывая за ушами и под подбородком, пока я не засыпала под ее ласковое бормотание…

…Ела я жадно, взахлеб, прижмурившись от преследовавшего меня страха открыть глаз и обнаружить, что на самом деле еды больше нет, и вкусные кусочки мне только приснилось…

У меня появились силы и хотелось играть, как играли те котята, с которыми я жила в одной коробке. Раньше моими игрушками были лишь мамин хвост и перышки, которые иногда приносила кошки с удачной охоты. Я никогда не думала, что на свете бывают другие игрушки, кроме палочек, перышек или лягушачьей лапки. У моего нового брата – Фокса Рыжего – было много настоящих игрушек! Мячики, бренчащие маленькие шарики, меховые мышки, которых все время нужно было подгонять лапой, чтобы они не ленились бегать. Мышки бесподобно пахли и их приятно было кусать и носить в зубах. Были круглые сооружения, по желобам которых можно было гонять маленькие, весело дренькающие шарики, меховые туннели, через которые мы пробегали насквозь, играя в догонялки, а то и просто спали, забравшись вовнутрь, чтобы устроить засаду, и уснув на мягком мехе прямо во время игры.

Фокс, которого я во время игр называла его детским именем Миу-миу, в моих глазах был счастливым обладателем множества прекрасных вещей. Рядом с ним я казалась себе маленькой, никчемной, нищей козявкой. Он, торжественно сложив лапы, восседал возле меня, как рыжий, теплый, неприступный холм. И так приятно было подползти под его мохнатый бок, прижаться, закрыть глаза, вдыхая запах его шкуры и вспомнить маму…

Фокс всегда был ласков со мной, но и строг. Я терпеть не могла, когда его одолевало стремление к чистоте и порядку, и он начинал вылизывать мою мордочку, своим длинным, ужасно шершавым языком. Но приходилось терпеть, потому, что Миу-миу был старшим и конечно лучше знал сколько раз в день нужно умываться. Я старалась соответствовать и намывалась после каждого принятия пищи, но Фокса Рыжего это не впечатляло. По его мнению мылась я неправильно, редко и в неположенное время. Его тяжелая широкая лапа прижимала меня к поверхности, чтобы я не ускользнула и не нарушила важное действо, и начинался процесс по приведению меня в порядок, я называла его "измывательство". После него, мокрая и прилизанная, я должна была лечь спать и выслушать его многочисленные длинные наставления.

Фокс рассказывал мне о порядках и законах в доме моих новых Ма и Па, о правилах, которые мне придется соблюдать, чтобы не оконфузиться. Он все время твердил, что пИсать на одеяло – это моветон и что для отправления естественных потребностей есть специальное место – лоток. Что такое моветон я не знала, да и не стремилась узнать, ведь скакать по пухлому одеялу и скрести его лапками было так весело! Я представляла себе, что попала на белое облачко, утопАла в его складках, ища воображаемых мышек, скакала, скакала, скакала… А потом просто не успевала сообразить, что терпеть больше не могу и уже никуда не успеваю спрыгнуть, чтобы найти подходящее место! И, ой! Снова случалась неприятность! Ну, то есть, как неприятность? ПИсать на одеяло как раз было очень даже приятно! Но моя новая Ма почему-то каждый раз была недовольна. И Фокс Рыжий начинал глухо ворчать, что я скверная девчонка, не поддаюсь воспитанию и совершенно не слушаю его советов.

Я замирала, прижимая ушки, делая вид, что не понимаю, как случился этот конфуз и чем мне теперь объяснять свою оплошность.

После запИсок на одеяле Ма пересаживала меня в небольшую коробочку – тот самый лоток, наверное в наказание за недостойное хороших девочек поведение. Я совсем не хотела в ней сидеть, ведь там не было ничего интересного и привлекательного, кроме тряпочки, подпИсанной мною накануне. Ни игрушек, ни мягкого ворса, ни воздушной пухлости. Странный, абсолютно ненужный и неинтересный предмет. Но Ма садилась возле меня на корточки и зачем-то начинала скрести моими лапками по дну этого лотка. А что там было скрести-то? Он был пустым! Какое глупое занятие, даже для такого маленького ребенка, как я, не говоря уже о высшем существе, равном богам Радуги, которым я считала Ма! Если ей нравится скрести пустые коробочки, пусть сама и скребет! У нее много пальцев на двух руках!..

…Я прожила в этой огромной теплой норе несколько дней. И конечно была очарована этой жизнью. Так много нового увидеть, узнать, обнюхать за короткое время! Столько вкусного съесть! Проводить дни в веселых играх и исцеляющем сне! Думаю, что на самой Радуге не было бы лучше, чем здесь! Немного портило впечатление то, что меня каждый день сажали в маленький переносной домик и куда-то носили. Там меня осматривали Белые люди, которых я сразу невзлюбила. Они снова и снова делали мне больно, тыкали палочками, вертели в руках…

Я совершенно не понимала зачем Ма так поступает со мной? Может она хотела меня отдать этим людям за то, что я ставила подписи на ее одеяле?!. От ужаса, я прижималась к ней дрожащим тельцем, вставая на задние лапки и тянулась передними к ее лицу, прося не отдавать меня этим злым Белым людям! Я научусь! Я очень постараюсь больше не мочить пухлое одеяло, раз Ма это не нравится! Я широко разевала ротик и беззвучно кричала: "Не отдаваааааамяяяяяй меняяяяяяяу! Я буду послушной девочкой! И стану умываться каждый день! И даже стану царапать лоток, если ты этого хочешь!"

Ма смотрела на меня, смеялась, прижимала к себе и ласково баюкала, шепча что-то нежное. Снова сажала меня в маленький переносной домик, и мы ехали в большой повозке обратно в теплый дом. Наверное она прощала меня и давала еще один шанс исправиться. Как я была благодарна ей! Как я радовалась! В переносном домике я сидела тихо-тихо, чтобы никому не мешать, а по приезде домой благодарно лизала ей руки, жадно набрасывалась на еду, а потом шепотом рассказывала Фоксу Рыжему о своих злоключениях у Белых людей.

Фокс понимающе смотрел на меня и говорил, что и с ним это бывало. Не так часто, как со мной, конечно, но Белых людей он знает и ничего хорошего сказать о них не может.

– Я сам их боюсь, – доверительно мурчал он мне, в очередной раз намывая мою, давно скрипящую от чистоты, мордочку. – Меня иногда тоже показывают этим странным двуногим. Они колят меня, заглядывают в пасть, нос уши и глаза, как будто я съел их любимую мышь, и они ищут не торчит ли где из меня ее хвостик. А колят наверное затем, чтобы я испугался и сказал им куда ее спрятал. Но я – храбрый кот, бывший вожак стаи. Когда-то я бился с Лисом и Серой смертью, люди называют их волками, на мне остались следы этих битв. И не пристало мне, вожаку, бояться каких-то острых палочек, которые впиваются, как жало осы. Я все терпел и не издавал ни единого звука, чтобы не обнаружить свою слабость перед Белыми людьми. Ма видела мою отвагу и этим видимо проверяла мою стойкость и выдержку. Как бы иначе она смогла оценить меня?