- -
- 100%
- +
Ответом ему послужила тишина. Капитан Эрго Ваер пропал.
– Капитан, капи…
Его прервал всеобщий крик. Сибольд, обернувшись на вопли, застыл с открытым ртом, так и не сказав что хотел. С повозки соскакивали кричащие люди. В неверном свете Сибольд увидел, как самый неповоротливый бьётся, вереща не хуже кабана, в руках его людей. «Что это за сумасшествие?!» Припадая на раненую ногу, которую начало немилосердно дёргать, он, расталкивая плечами парней, подошёл к повозке с намерением примерно наказать того, кто учинил драку.
– Вашу мать! Уроды колченогие, ноги с руками поотрываю! Вы что же…
Гневная отповедь застряла у него в горле. Много чего повидавший альбинос с таким столкнулся впервые: на повозке вцепившийся в горло хрипящему человеку мёртвый монах, злобно урча, оттягивал зубами окровавленную щёку несчастного. В его ногах и на груди плотоядными личинками копошились ещё три сегодняшних труппа.
– Построиться! Больше огня! Векс, паскуда, я с тебя шкуру живьём спущу, где огонь?!
Привычка повиноваться победила страх. Перед телегой, на которой мёртвые пожирали живого, замерла стена, ощетинившаяся сталью…
…По лицу Отшельника градом скатывался пот, черты лица заострились, загорелое лицо стало серым. Если бы не близость Пустошей, его эксперименты с некромантией вычерпали бы его до донышка. Мёртвые с жадностью погибающего от голода высасывали из него жизнь, получая взамен её подобие. Отшельник передёрнул плечами. Отвратительное ощущение. Да и вообще… вся эта возня с мёртвыми ему не нравилась. Зато мертвецов не надо было направлять. Живая кровь и плоть непреодолимо тянула их к себе, возбуждая невообразимый голод. Однако приходилось расплачиваться своей жизненной силой. Но ничего! Ещё немного – и эти горе-вояки разбегутся по округе… те, конечно, кто останется жив. Он слышал крики и проклятия, видел тени скачущие, в свете костра… Всё шло по плану. У него ещё мелькнула самодовольная мысль: «Это вам не человеку ноги сломать, а потом день сил набираться, это…»
Сначала из-за переутомления Отшельник не понял, что случилось. Было чувство, что он нёс очень долго тяжкую ношу, и вот тяжесть, давящая на плечи, исчезла, а вместе с ней исчезла и сила, с помощью которой он нёс её. Упёршись ладонями в землю, он потряс головой – слабость не проходила. Мысли тысячами песчинок завихрились у него в голове, но сквозь них выступала надгробная плита истинной причины – Эрго Ваер. Именно его близость лишала возможности использовать Отшельнику свою силу. Но он же…
Спокойный голос из-за спины обдал его холодом:
– Неплохо, очень неплохо. Подумать только – поднятие мёртвых. Мои поздравления… Отшельник.
Негнущимися пальцами Отшельник попытался вытащить из земли нож, понимая, что уже слишком поздно.
– Ты слишком слаб и беспечен, я удивляюсь, как ты выжил на Пустошах, да ещё как-то подключился к их источнику Силы. Честно говоря, я разочарован. Ожидал чего-то большего.
Отшельник с трудом выровнял дыхание и сомкнул непослушные пальцы на рукояти.
– Послушай, капитан, я…
…По-видимому, капитан не интересовался тем, что он хотел ему сказать в тот момент, решив лично расспросить его в более приватной атмосфере. Свет от костра неохотно проник в его глаза, полные темноты после удара по затылку. Голова немного кружилась, но ничего страшного. Когда Отшельник полностью пришёл в сознание, он обнаружил себя распятым между вбитыми в землю четырьмя кольями. Ночной воздух холодил нагое тело. Прямо перед ним на небольшом бочонке сидел Эрго Ваер и, задумчиво отрезая ножом куски от яблока, смотрел полуприкрытыми глазами куда-то поверх его головы. Вокруг него стояли его головорезы. Отшельник с удовлетворением отметил, что их стало меньше. Смачно плюнув, он, к своей радости, попал Эрго Ваеру на сапог.
–И что это за сборище содомитов, друг друга бы и раздевали!
Ответом ему послужило молчание. Было слышно, как потрескивают в костре дрова и как нож капитана с хрустом режет сочное яблоко. При каждом надрезе из плода фонтанчиком брызгал сок. Совсем как тело человека, когда его начинают резать, – подумал Отшельник, – как моё тело.
– Содомиты – это хорошая идея. – Эрго Ваер позволил себе лёгкую улыбку самым краешком тонких губ, словно лёд треснул. – Но вначале мне нужно, чтобы ты кое-что вспомнил, после чего мы мило побеседуем.
После его слов две фигуры выдвинулись из общей массы, стоявшей за спиной у капитана. У Отшельника был высокий болевой порог, гораздо выше, чем у обычных людей. Но он не был неуязвимым, и каждый новый удар приближал его к той черте, за которой боль полностью завладеет телом. Пары сменяли друг друга, не давая ему и секунды передышки. Сколько это продолжалось, он не мог сказать, но достаточно для того, чтобы переломать ему рёбра (и одни боги ведают, чего ещё). Голова гудела, как морской прибой, пару раз его стошнило, второй раз он чуть не захлебнулся в собственной блевотине, но при этом сознание упрямо цеплялось за реальность, отказываясь дать ему передышку.
Он уже ничего не видел, каждый новый удар был вспышкой, опалявшей его изувеченное тело. Весь мир исчез в кровавом мареве. Удары неожиданно прекратились, и сквозь шум крови до Отшельника донёсся спокойный голос Эрго Ваера:
– Ну вот, сейчас ты, я думаю, немного вспомнил, какая бывает боль, и готов к диалогу. Прошу заметить, что с тобой обращались достаточно мягко, при условии, что встреча с тобой стоила мне жизни семи моих людей.
Отшельник ощупал языком дыры с осколками от двух выбитых зубов и, разлепив опухшие губы, с трудом произнёс:
– Я ваф не фвал.
Эрго Ваер, казалось, не услышал его, он задумчиво ковырял палочкой у себя под ногами. Не оборачиваясь, он обронил несколько фраз, после которых люди вокруг, засуетившись, спешно стали покидать лагерь. Возле него остался лишь Сибольд, опирающийся на копьё. До Отшельника долетели слова:
– Ждите возле леса, до рассвета. Кто сунется раньше, окажется на земле рядом, – последовало небрежное движение кисти, – с ним.
Когда шаги альбиноса стихли, рядом с костром в тишине остались Эрго Ваер и распятый Отшельник. Последний попробовал на разрыв путы, убедившись в их прочности, и вновь замер, ощущая, как кровь и пот тонкой плёнкой застывают на его обнажённом теле.
– Ты знаешь, мне всегда хотелось иметь от рождения такую сильную искру, как у тебя. Но как оказалось, есть иные способы. Господь не оставляет верных своих слуг. Я очень надеюсь побеседовать с тобой на эту тему позже. После того, как ты честно ответишь на мои вопросы, иначе последние часы твоей бесстыдно затянувшейся жизни ты проведёшь в объятиях самой сильной боли, которую ты когда-либо испытывал.
– Фто ты хочешь?
Эрго Ваер поднялся со своего сиденья и, подойдя к своему беспомощному пленнику, присел перед ним на корточки. В руках он крутил нож, которым резал яблоко. Не произнеся ни слова, он воткнул его в правую икру Отшельника, повернув в ране. Отшельник застонал сквозь сжатые зубы. Оставив нож в ране, Эрго Ваер, надавив на рукоятку указательным пальцем, начал медленно вращать нож по часовой стрелке.
– О, прости, я немного задумался, так о чём бишь я? Ах, ну да! Вопросы. Эрго Ваер, убрав палец с рукоятки, поднялся на ноги. Мне нужно знать, каким образом ты черпаешь дополнительные силы из Пустошей? Зачем и по чьему поручению ты встречался с человеком под обличьем странствующего монаха? Что такое белый волк? Что скрыто в Руинах?
Отшельник, несмотря на поломанные рёбра, рассмеялся смехом, больше напоминающим кашель. Его спрашивали о том, что он сам хотел бы знать. Эрго Ваер, наклонившись, слегка дотронулся до рукояти ножа и пошатал, вырвав из горла Отшельника порцию проклятий вперемешку со стоном.
– Я сказал что-то забавное?
Отшельник как мог успокоил боль в ноге, после чего, сплёвывая кровь после каждого слова, прохрипел, стараясь выговаривать слова отчётливо:
– Ты крайне не забавный человек, Эрго. Между тем ты мог бы спросить и раньше, не устраивая этот балаган.
– Я привык задавать вопросы, когда уверен, что получу правдивые ответы. И ко всему прочему, это способствует поддержанию дисциплины. Советую поторопиться с ответами, моё терпение кончилось.
Отшельник, сплюнув очередную порцию крови, заговорил, не решаясь более испытывать судьбу.
– Я не думаю, что от моих ответов тебе будет большая польза, но тебе невозможно отказать. Как я черпаю силу из Пустошей? А никак. Это они дают мне её, а не я её забираю. Пустоши – они живые и древнее кого бы то ни было в этом мире. Бездну времени назад нечто преобразило обычную природу этого края. Что это было, мне неведомо. Когда я сюда пришёл, здесь всё уже было таким.
Почувствовав прикосновение металла к ноге, Отшельник, непроизвольно вздрогнув, запнулся. Слушая его, Эрго Ваер отошёл к телеге и, подобрав забытый кем-то возле колеса боевой топор, помахивая им и подойдя к Отшельнику, примерился топором к лодыжке.
– Не останавливайся.
Каждую секунду ожидая удара холодного лезвия, Отшельник продолжил. При этом он попытался разлепить заплывшие глаза, но получилось плохо. Узкие щёлочки на разбитом лице застилала кровавая муть, поэтому у него даже не получилось разглядеть силуэт стоящего перед ним человека, лишь смешение красных и чёрных теней.
– Я уже говорил, я сам ничего не могу забрать у Пустошей, они дают мне то и столько, сколько посчитают нужным.
Эрго Ваер небрежным движением вскинул топор на плечо. Почесав крючковатый нос, он принялся изучать носки своих сапог. Весь его вид говорил, что всё происходящее вызывает у него смертную скуку.
– Допустим. А что насчёт монаха?
На этот вопрос требовалось отвечать с особой осторожностью. Отшельник не собирался без крайней нужды упоминать Клута. Не то чтобы он считал себя чем-то обязанным карлику, просто особой пользы для себя в этом не видел. Соответственно про письмо с просьбой и обещанное вознаграждение он также говорить не собирался.
– Я должен был забрать у монаха некую вещь по просьбе лорда Марбранда.
Отшельник поздравил себя с удачной идеей. Лорд Марбранд являлся вторым человеком в империи, с которым считались все, даже всесильная инквизиция. Эрго Ваер, прекратив изучать свою обувь, сощурил глаза.
– Что за вещь?
– Я не знаю, мне было сказано забрать её и ждать дальнейших указаний.
Лезвие топора прикоснулось к шее Отшельника.
– Зачем Марбранду обращаться к тебе?
Отшельник, насколько позволяло его положение, пожал плечами:
– Возможно, лучше спросить у него.
Лезвие сильнее прижалось к его шее, и он поспешно добавил:
– Может быть, потому, что на Пустошах вещь была бы в безопасности.
Топор не переставал давить Отшельнику на кадык:
– Зачем тебе было выполнять требования лорда?
– У меня была бы возможность изучить вещь. Я думаю, что она непростая, далеко не простая. Что касается двух других твоих вопросов, я ничем не могу тебе помочь. Белого волка я видел много раз, это просто хорошо вырезанная из белого камня статуя зверя (он опустил тот момент, что волк двигался). Руины же закрыты для меня, Пустоши не пускают меня к ним. Это всё.
Топор мягко вошёл в землю вплотную с его головой, сняв с лысого черепа тонкую полоску кожи. Эрго Ваер молча сел на бочонок и, прикрыв глаза, неподвижно застыл, словно ястреб, высматривающий добычу. Отшельник прислушивался к окружающей их ночи. До Пустошей было рукой подать – не более двух лиг. Он слышал, чувствовал их, тянулся к ним…
…Эрго Ваер, наклонившись, достал из сумки, принадлежащей монаху, предмет, завёрнутый в мягкую ветошь. Аккуратно размотав свёрток, он положил себе на колени странную круглую шкатулку, блеснувшую в свете пламени массивной золотой цепью. Проведя пальцами по поверхности, густо украшенной затейливой резьбой, он принялся крутить её в руках, поднеся к самому лицу. Он чувствовал, что шкатулка (если она и была таковой) буквально пульсировала от заключённой в ней силы. Но какова её природа, насколько она опасна и для чего понадобилась Марбранду? Надо будет срочно доставить её магистру, он оказался прав, здесь затевалось нечто против самой матери-церкви. Завернув вещь обратно в тряпьё, он вновь убрал её в суму. Отшельник оказался менее полезным, чем он думал в самом начале. Но не совсем… Осталась самая приятная, хотя и требующая полной отдачи сил, работа…
…Отшельник ловил малейшие звуки, доносившиеся до него из-за кровавого занавеса. Где-то там была чудесная ночь, наполненная ароматами, которых он не чувствовал из-за сломанного носа, и звуками, заглушаемыми шумом крови, рвущий его вены на висках. Ему остались лишь неясные отголоски, которые он впитывал всей кожей, как последние глотки вина перед казнью. Он не сомневался, что его ждёт смерть. Он не боялся её и готов был встретить, но подозревал, что Ваер поведёт его на последнее свидание самым долгим путём. Отшельник никогда не отличался особой религиозностью, предпочитая ей глубокое изучение окружающего мира с его реальными чудесами. Однако сейчас он молился, отметив про себя, насколько всё-таки слаб и жалок человек. Несмотря на все свои убеждения и напыщенные речи, наступает момент, когда ему требуется чудо свыше и он просит о нём, почему-то решив, что именно ему боги или бог должны помочь. Люди обычно при этом запоздало каются и дают различные обеты. Отшельник не давал никаких обещаний, он лишь просил высшие силы дать ему шанс войти в последнюю свою дверь не одному. Когда-то давно он читал священную книгу церкви единой, которая постепенно вытесняла старые культы. Что-то ему понравилось, что-то казалось спорным, но в ней точно нигде не было написано, что людям нужно ломать ноги, снимать кожу – и всё во славу божию. Было бы неплохо, если бы их единый бог обратил внимание на некоторых своих служителей (хотя это ещё большой вопрос, кому они служат) и помог бы ему наказать особо ретивых.
Размышляя так, он не заметил, как постепенно затихли все звуки, словно на мир накинули толстое ватное одеяло. Из всего небольшого диапазона, доступного ему сейчас, осталось лишь биение его сердца. Он покрутил головой, пытаясь определить причину наступившей тишины. По коже словно пробежало полчище паучков, колющих кожу своими лапками. Рядом творили колдовство, причём не слабое. Ритм его сердца участился, в такт ему перед глазами вспыхивал и гаснул красный свет.
Его бросало то в жар, то в холод, пот струился по всему телу. Вспышки красного света в такт с начавшим бить барабанную дробь сердцем слились в дрожащую кровавую пелену, сквозь которую Отшельник увидел проступающие очертания тёмной фигуры. Это был Эрго Ваер, только в демоническом обличье. Всё его тело покрывал костяной панцирь, утыканный шипами, они были даже на его лице, с которого на него смотрели два чёрных омута лютой ненависти. На груди демона выступало бледное лицо человека с закрытыми глазами. По белой коже алой лентой струилась кровь, вытекающая из ноздрей Эрго Ваера. Вот и объяснение той силы, которую Отшельник приписывал амулету. Ваер оказался настолько безумным, что в погоне за могуществом превратил в амулет своё тело, впустив в него демона. В таком случае человек обретал огромную силу. Но расплата… Он, Ваер, каждую секунду боролся за своё главенство над демоном, испытывая при этом как душевные, так и телесные муки, неотвратимо скатываясь в пропасть безумия. Когда силы человека к сопротивлению заканчивались, демон пожирал его изнутри, забирая с собой его душу. Для отсрочки неизбежного одержимому требовалось постоянно подпитывать свои силы за счёт других. Теперь Отшельнику стал, по крайней мере, понятен интерес Ваера к нему и к его связи с Пустошами, которые, по сути, являлись неисчерпаемым источником Силы.
Холод разлился по внутренностям Отшельника. Выходило так, что Эрго Ваер решил восполнить силы за его счёт, но перед этим он должен будет отсечь его от источника, от Пустошей. А это требует полной концентрации и отнимает очень много сил. Ну что же, возможно, у него появился шанс. Совсем крохотный, но им нужно воспользоваться…
…Эрго Ваер, убрав золотую вещицу, вновь подошёл к пленнику. Пора было начинать. Силы, что скрывалась в Отшельнике, ему должно хватить надолго. Когда его никто не видел, он мог позволить себе болезненно поморщиться, божий огонь внутри него был голоден и пожирал его, побуждая Ваера безжалостно уничтожать в себе малейшую слабость. Двадцать лет назад он был удостоен высочайшей чести, оказанной ему великим магистром их ордена, Илирио. Он был сто двадцать шестым магистром и, без сомнения, самым великим, при котором враги церкви трепетали и низвергались во тьму. Именно он разглядел в никому не известном церковном служке одного из самых верных сынов церкви и произвёл над ним лично ритуал снисхождения святого духа, что впоследствии помогло тому стать самым беспощадным борцом с нечистью. Кривая ухмылка судорогой исказила его лицо, цена той силы была велика. Но телесные и душевные страдания лишь укрепляли его в вере. У него был богатый опыт, который говорил, что самое страшное зло скрывается за маской невинности и добродетели, которую необходимо срывать вместе с кожей. Делая это, он никогда не сомневался, зная, что творит богоугодное дело, освящённое церковью во имя царствия света. Сомнение было смертным грехом, который он убил в себе очень давно. Сомневающихся отправляли в Звёздную рощу, недалеко от этого места, туда, где магистр совершил свой великий подвиг, изгнав из этого мира злобного демона. В этом священном месте поколебавшийся либо обретал веру, либо его больше не находили.
Сейчас предстояло самое трудное – выпустить наружу божий огонь и не сгореть в нём самому. Непослушными пальцами он распахнул на груди куртку. Всё его тело покрывали старые и новые рубцы, в их переплетении образовывалось лицо. Оно не отличалось красотой, но старый боевой топор тоже вряд ли кто назовёт красивым, однако он может спасти много жизней, как и забрать. Эрго Ваер и не ждал, что после ритуала сошествия святого духа у него вырастут белоснежные крылья, он слишком грешен для этого… Но кому-то требуется выполнять грязную работу. Ваер содрогался мелкой дрожью, дыхание болезненно резало горло. Стенки реальности таяли и размывались, перед глазами начали оживать мрачные тени из других миров, они окружали его, сплетались вокруг непроницаемым коконом, отрезая Эрго Ваера и Отшельника от окружающего мира. Вернётся ли он или останется в мире демонов, теперь зависело от его хладнокровия, железной воли, и самое главное – от непоколебимой веры. После того, как он получит своё, судьба погрязшего в грехе колдуна его не беспокоила.
Чудесная сила заклокотала внутри него, тело было готово треснуть, как перезревший плод. Дальше ждать было нельзя. На осунувшемся лице человека закрылись глаза, тонкие губы прошептали тайное слово, снимающее печать, которая сдерживала поток божественного огня. Как только последний звук растворился в дрожащим воздухе, глаза его другого лица широко распахнулись, уставившись на лежащего перед ним человека.
Эрго Ваер преобразился. В этом месте были отчётливо видны нити зеленоватого света, идущие от тела Отшельника. Он наклонился и вытащил нож из ноги колдуна. Человеческая кровь шипела и пузырилась в отравленном воздухе.
Нож медленно, роняя шипящие красные капли, рассекал нити, одну за другой. Те вспыхивали и таяли в воздухе. Каждый раз тело Отшельника вздрагивало, рот рвал мучительный крик. Кажущаяся лёгкость, с которой нож отделял нити, связывавшие тело Отшельника с Пустошами, давалась Эрго Ваеру с невероятным трудом и мучением. Небесный огонь сжигал его и вот-вот готов был выйти из-под контроля. Оставались ещё три нити…
…Такой боли Отшельник не чувствовал никогда. Боль терзала его тело и душу. Каждый раз, когда нож в руке демона разрезал ещё одну нить, всё его тело словно разрывалось в клочья. Он уже не понимал, где он, кто он. Среди кровавой бури, бушующей у него в голове, осталась лишь одна мысль: шанс! Шанс, который он должен был использовать. Когда была разрезана первая нить, он попытался, но у него ничего не вышло. Он знал, что всё внимание Эрго Ваера сосредоточено на удержании под контролем своего демона. Но знать о возможности и попытаться сделать задуманное не одно и то же. Отшельник понял это сразу, как только захотел опрокинуть топор, торчащий из земли рядом с его лицом. Но лезвие слишком глубоко вошло в землю, к тому же очень неудобно пытаться что-то сдвинуть одной головой.
Нитей осталось всего две… Он в исступлении бился головой о сталь, топор чуть наклонился. Он, не чувствуя этого, продолжал. Последняя светящаяся паутинка одиноко мерцала в темноте. К ней медленно, но неотвратимо плыл акулий плавник ножа. По пальцам кисти Отшельника, примотанной к колышку, ударила деревянная рукоять, обмотанная кожей. Ладонь сжала её стальной хваткой и, перебирая пальцами, Отшельник подтянул лезвие топора и начал перепиливать верёвку. Нож подплыл к нити ещё ближе. Левая рука неожиданно быстро оказалась на свободе. Хищной птицей нож проплыл над ним, обрезая последнюю ниточку связи, роднившей его с Пустошами, с которыми он больше века был единым целым. Отшельник заорал от боли и отчаяния, с него будто одним движением сдёрнули кожу, оставляя под небом обнажённое, вопящее мясо, истекающее кровью и болью. Перехватив оружие, Отшельник вслепую рубанул секирой…
…Эрго Ваер был на последнем издыхании, но упрямо продолжал начатое. Главное – оторвать Отшельника от его источника Силы, после чего он не будет представлять серьёзную угрозу и можно будет одним глотком осушить его искру, вновь полностью подчинив себе рокочущее внутри него пламя и покинуть этот проклятый мир. Осталась последняя светящаяся нить. В какой-то момент Эрго Ваер почувствовал, что от потери контроля его разделяет грань едва ли не более тонкая, чем дрожащий волосок. Рука с ножом на несколько мгновений застыла, однако Ваер сумел сохранить контроль, и она вновь сдвинулась с места. Какое-то чувство, слишком размытое, чтобы Ваер на него отвлёкся, кольнуло его не сильнее комариного укуса. Он не мог, даже если бы захотел, расточать своё внимание, тем самым ослабляя контроль.
Последняя нить, слабо мигнув напоследок зелёным, исчезла. Даже сквозь гул крови, заполонивший его голову, он услышал крик, вырвавшийся из Отшельника. Он смог! У него полу…
Внезапно страшная боль расколола ему голову. Но в этом был виноват не раздиравший его ураган, Эрго Ваер чувствовал, как он беснуется за хрупкими стенками его тела. Скоро он не смог бы удерживать контроль. На его счастье, пламя силы, словно утомившись, не принимало больше попыток вырваться наружу. Что-то пошло не так… Нужно было срочно уходить. На крайний случай у него было запасено слово для выхода, которое должно было вернуть его из этого проклятого места.
Мир вокруг начал меняться, обретая привычные очертания. Боль разрывала голову, но она была лишь отголоском той боли, которая сжигала его грудь. Схватившись за неё слабой рукой, Эрго Ваер ощутил, что в ней что-то торчит. Опустив глаза, он увидел топор, глубоко засевший у него в грудине и разваливший на две половины его второе лицо. Остатки сил покинули его, и он рухнул на землю…
…Как только его связь с Пустошами была оборвана, Отшельник почувствовал, как много потерял. И первое, в чём это выразилось, он начал задыхаться. Воздух стал ядовитым и раздирал лёгкие словно когтями. На его счастье, продлилось это всего несколько мгновений, и он снова обрёл способность дышать. Сквозь свои судорожные вздохи и шум в голове Отшельник различал обычные звуки: шум ветра в траве, где-то в лесу ухал вышедший на ночную охоту филин.
Отшельник почувствовал, как топор рванули у него из рук, но он так вцепился в рукоять, что вырвать у него оружие можно было только с рукой. Рядом что-то упало, он очень надеялся, что это труп Эрго Ваера. Освободившись от пут, он, кое-как отерев от засохшей крови лицо, разлепил, насколько позволяла опухоль, глаза и осмотрелся.
Рядом он увидел пару ног, одетых в подкованные сапоги. Приподнявшись на корточки, Отшельник, не выпуская секиры из рук, добрался до лежащего тела Эрго Ваера. Всё его тело болело, как одна сплошная раскрытая рана, физическая боль наслаивалась на боль, терзавшую его душу. Практически ничего не соображая, Отшельник ощупал тело, но не нашёл то, что искал. Наткнувшись на нож, он вначале отдёрнул от него руку как от раскалённого, но затем осторожно, как только мог, сделал два небольших надреза у себя под глазами, выпустив накопившуюся под кожей кровь. Так было гораздо лучше. И первое, что он увидел, была старая дорожная сума мёртвого монаха, валявшаяся на земле. Какое-то время он просто тупо смотрел на неё, пытаясь вспомнить, чем этот предмет так важен для него. Добравшись до сумки на четвереньках, он дрожащими руками достал из неё свёрток. В глубине его сознания заплясала слабая искорка не оформившейся мысли. Разум, запутавшийся в паутине боли, никак не хотел нормально работать, но измученное тело помнило больше. Пальцы сами знали, что им делать: подталкиваемые подсознанием, они развернули свёрток. Оставляя кровавые разводы на золотой поверхности, пальцы Отшельника путешествовали по запутанным тропам резного узора, поглаживая в определённых местах, надавливая в других. Итогом стало мягкое золотистое свечение, исходящее от предмета, узор бесконечным змеем пришёл в движение. Вслед за этим прозвучал тихий щелчок, с которым откинулась крышка.