- -
- 100%
- +
Была ещё глубокая ночь, но всё равно нужно было торопиться. Отшельник слышал, как Эрго Ваер приказал своим людям ждать до рассвета, нужно убираться отсюда как можно быстрее. Он перевёл взгляд мутных глаз на тело, лежащее рядом. Нужно было проверить капитана и, если нужно, то прикончить, но Отшельник изо всех сил боролся с тем, чтобы не потерять сознание. Если это случится, то все усилия будут напрасными. Но как велик соблазн! Преодолеть всего несколько шагов и вонзить нож в тело врага, которым тот лишил части его самого, сделав калекой. Но даже попытка сдвинуться с места вывернула его желудок наизнанку. Силы стремительно покидали его. Уже не думая ни о чём другом, он скорчился над золотым диском.
Клут несколько раз демонстрировал возможности этого артефакта, и одна из них была сейчас как нельзя более кстати. Мгновенно перемещаться в желаемое место. Конечно, был ряд обязательных условий. Ты должен чётко представлять то место, куда хотел попасть, побывать там хоть один раз и постоянно держать этот образ в голове, иначе тебя могло закинуть совсем не туда, куда тебе бы хотелось.
Земля начала медленно вращаться вокруг него, засасывая Отшельника в чёрный омут беспамятства. Казалось бы, ведь нет ничего проще, чем подумать о том месте, где хотел бы очутиться. Но если перед этим тебя методично избивали ногами, превращая тело в отбивную, а после твои лёгкие наполнил отравленный воздух, из тебя вынули и изорвали душу и при этом ты не позволял себе умереть… Тогда всё представляется в несколько ином свете. Отшельник, словно утопающий, камнем идущий на дно, проталкивался сквозь тёмные воды обморока, пытаясь нащупать спасительную твердь ясного образа. Слабый стон сорвался с разбитых губ, Отшельнику же казалось, что он орёт от ненависти на собственную слабость. Он и не заметил, как завалился набок, но упрямо продолжал сжимать в руках артефакт. Зрачки закатились под окровавленные веки, оставляя снаружи перечёркнутые кровавой паутиной лопнувших сосудов белки, окрашенные догорающим костром в цвет пламени. Разбитые губы еле видно дёрнулись, выпуская на воздух обрывки слов тише последнего выдоха умирающего:
– Домой, я хоч… …ой, на Пустоши, Пусто… ши…
…Первые лучи пробуждающегося солнца позолотили верхушки высоких елей, стоящих безмолвными стражами. В отряде из оставшихся восьми человек никто не спал. Сибольд мрачно оглядел бледные хмурые лица. Когда капитан Эрго приказал прибавить шагу без видимой причины на пустом тракте, все, не задумываясь, выполнили приказ. И последующая встреча на проклятом перекрёстке никого не насторожила, только Сибольд почувствовал, что капитан не просто так приказал задержать двух беседовавших незнакомцев. И вот непостижимым образом осталась только половина отряда, и он боялся, что это ещё не конец. Такие потери он помнил, лишь когда они три года назад зачищали проклятое поместье с семейкой вурдалаков. Пусть их тогда было больше, но они знали, на что шли… Здесь же они потеряли людей после встречи с двумя стариками! Ещё раз взглянув на посветлевшее на востоке небо, он, тяжело вздохнув, отдал приказ выдвигаться в сторону лагеря.
Они шли с обнажённым оружием в сомкнутом строю, словно возвращались не на стоянку, где их ждал капитан Эрго, а шли на битву. В мозгу Сибольда промелькнуло: «Идём, как в последний бой». И тут же обругав себя, крепче сжал меч и обнажил зубы в волчьей ухмылке. Он хотел сказать людям что-то ободряющее, но его нога попала в кротовину, и он, споткнувшись, чуть было не упал, если бы не товарищи по обеим сторонам. Люди остановились, над строем разлилась недобрая тишина. Все знали, что означает, если предводитель перед сражением споткнулся, – дела не будет. Громко выругавшись, Сибольд грозно нахмурил брови.
– И чего все рожи поотворачивали? У меня что – вторая голова появилась?! А?! Сучьи дети! Мы просто в лагерь идём и…
Он хотел ещё что-то сказать, но не нашёл слов и, зло сплюнув, скомандовал:
– Вперёд, огрызки!
Строй, вздрогнув, пришёл в движение, и люди двинулись к поставленным квадратом телегам. Встающее солнце густо мазнуло их багровой краской, словно тёмный алтарь жертвенной кровью. Оружия никто не опустил. Сибольд шёл, упрямо выпятив подбородок, с прямой спиной. Сама уверенность в себе, но в душе, противно завывая, скребли кошки, и он впервые за долгое время подумал, что надо бы сходить на могилы к своим старикам. Вот только вернётся из этого рейда – и первым делом к ним.
За их спинами столетние ели, тихо перешёптываясь, задумчиво качали зелёными головами, и утренний ветер доносил до людей смутные пророчества. Но люди давно уже перестали понимать язык деревьев и не прислушивались к их предостережениям.
Глава 2
Около года назад…
Холодный ливень на пару с порывистым ветром сотрясали стены и крытую гнилой соломой крышу. В большую прореху заливал дождь, собравшись на раскисшем земляном полу в приличную лужу. Вода заставила серых обитателей жаться по углам полуразвалившегося сарая. Больше всего их собралось в дальнем от входа углу на куче различного хлама и прелой соломы. Среди копошащихся крысиных тел, сверкающих в темноте красными блёстками глаз, свернувшись клубком, лежала женщина. Её избитое тело сотрясала дрожь. Прежде чем попасть под защиту ветхого сарая, она провела под дождём около часа и уже в сумерках нашла хоть какое-то убежище. Развести огонь ей было нечем, да и не из чего. Вокруг всё было отсыревшим. Кроме самой большой дыры на крыше была уйма щелей, сквозь которые капала и сочилась влага. Ещё днём раньше (точнее сказать было трудно) она была совсем другим человеком, с множеством желаний и стремлений. Несколько часов назад этого человека раздавили, разорвали в клочья. Та, которая сейчас лежала на куче мусора, ещё сама не осознала, кто она. Женщина никак не могла понять, то ли её ночные кошмары перекочевали в реальность, то ли она полностью погрузилась в них. Одним глазом из-под разбитой брови (второй полностью закрылся под безобразным синяком) она не отрываясь смотрела на открытый дверной проём, за которым в ночи бесновалась непогода. Сверкнула очередная вспышка молнии, которая ударила в землю прямо перед входом в сарай. На мгновение она, вырвав из темноты убогие внутренности, осветила бледное лицо с прилипшими к нему пепельными волосами и, потухнув, негативом осталась на сетчатке глаза. Женщина даже не вздрогнула. На заострившихся скулах ходили желваки. Единственный видящий глаз неистово буравил темноту, в его сжатом тьмой зрачке плескались осколки лютой ненависти, настолько острой, что о них можно было порезаться. В голове безумной птицей в клетке билась мысль: «Больше никогда, никогда, НИКОГДА!»
…После удара зрение никак не хотело сфокусироваться. Над ней возвышалась сопящая громада Буга, продолжавшего насиловать её. Крик дочери сиреной разрывал ушные перепонки, жёг раскалённым железом, не позволяя ослабевшему телу вместе с измученным разумом укрыться за стеной беспамятства. Пальцы левой руки, слепо шарящие по сухой листве, внезапно наткнулись на какой-то предмет. Неосознанно Маша схватила его, словно утопающий, хватающийся за соломинку. Прорезиненная рукоятка удобно легла в ладонь. Отвёртка! Она совсем забыла о ней, что и не мудрено. Видимо, когда её, вытащив из могилы, швырнули на землю, она у неё выпала. По участившемуся дыханию Буга она поняла, что тот вот-вот кончит. Если бить, то сейчас. Собрав всю свою ненависть, давшую ей силу, она сжала до боли рукоять отвёртки – «Боже, только бы не промахнуться!» Маша с криком вскинула левую руку.
На мгновение она замерла, наблюдая, как гримаса удовольствия костенеет на лице Буга посмертной маской. В его правом виске торчала отвёртка, стискиваемая её рукой. Отвёртка, пройдя мозг, вышла с противоположной стороны, торча из него кровавым ростком. Раздувая ноздри, как разгорячённая лошадь, она выдернула своё оружие и нанесла ещё два удара. Один пришёлся в лицо, продырявив щёку и раскрошив зубы, другой прошил насквозь шею. Буг начал медленно заваливаться на неё. Извиваясь ужом, она руками и ногами отталкивала тяжёлое тело. Выбравшись из-под трупа, Маша, спотыкаясь, со всей возможной скоростью побежала на крик. По сути, она не бежала, а быстро шла, тратя на это последние силы.
Картинка перед глазами раскачивалась как на качелях, и, чтобы не упасть, Маша широко, как канатоходец, расставила руки. Сделав ещё пару неуверенных шагов, она, подняв голову, увидела спину, обтянутую потрёпанной кожаной курткой. Эта спина скрывала от неё кричащую дочь. Танюшкин крик иглой прошивал Маше сердце, девочка буквально захлёбывалась от крика.
– Мама! Мама! Ма-а-а-а-амочкаааа!!!
Маша полностью утратила связь с реальностью. Реальными для неё остались лишь крик её ребёнка, которому грозила беда, и нечто, загораживающее к нему дорогу. Это нечто необходимо было убрать с её пути – и неважно, каким способом. Один её глаз полностью заплыл, другой был широко раскрыт, но он ничего не видел, кроме препятствия, мешающего дотронуться до её страдающего дитя. Бешеная ярость бледностью растеклась по избитому и окровавленному лицу. Сквозь оскаленные зубы рвался полурык-полуплач. Преграда перед ней начала двигаться. Медленно, очень медленно. Сжав рукоять двумя руками, Маша подняла отвёртку над головой…
…Найти девчонку не представляло никакого труда. Крыса был неплохим следопытом, и уже через несколько минут он наблюдал сжавшееся за стволом дерева создание в странной одёжке. Не считая нужным прятаться, он, не таясь, вышел из кустов. Мелкая дрянь, услышав его, обернулась и принялась вопить. Самые желанные для него звуки. Они все были его инструментами, а он – музыкантом, извлекавшим из них чудесную музыку. Крыса бросил быстрый взгляд в спину Буга, тот продолжал прочищать мамашу, которая тоже верещала так волнующе, так… По телу прошла сладостная дрожь. Дочь трогать нельзя, но уж с мамашей он натешится вволю, он не будет торопиться, спешка портит всё удовольствие. Быстро облизнувшись, он вновь обратил своё внимание на визжащую мелочь. С неё не должен упасть ни один волос… отлично, значит, просто поговорим. Она ведь не знает, что ему нельзя её трогать.
– Ну здравствуй, дружок. Хочешь, я расскажу тебе сказку, а если будешь хорошо себя вести, я кое-что тебе покажу.
Он присел перед ней на корточки, мелкая попыталась отползти от него, но он быстро пресёк это, пригрозив ей обглодать ей ноги, если она ещё раз пошевелится. Крыса принялся в красках описывать, как поступит с её мамой, после чего пообещал то же самое сделать с ней.
– А в конце я буду отрезать от вас по кусочку и скармливать друг другу.
Ребёнок заливался слезами, уже не плача, а не переставая вереща, как свинья, которую режут. Крыса смаковал момент. Просто чудесный день! Он приблизил своё лицо вплотную к орущему лицу девочки, та спряталась от него за маленькими ладошками.
– Я й-й-й-й… я н-н-е бббо… юсь, м-м-мой па-а-апа т-т-т… а-а-а-а…
Осклабившись своей кривой ухмылкой, Крыса проговорил, растягивая слова:
– Наверное, я прямо сейчас откушу тебе уши и съем их, а потом…
Сквозь рыдания и завывания ребёнка Крысе показалось, что он услышал какой-то другой звук. Уже поворачивая голову, он подумал, что наверняка это Буг веселится с бабёнкой. Резкая боль вонзилась в его левое плечо, а на спину навалилось что-то рычащее и через секунду новая вспышка боли стегнула его по правому уху. Крыса позабыл про девчонку и про то, что собирался откусить ей уши. Теперь какая-та зверюга хотела оставить без ушей его…
…Маша чуть промахнулась, когда перегибалась через поваленный ствол и вместо шеи вонзила отвёртку в плечо. Не удержавшись, она навалилась на спину заоравшему от боли Крысе. Тот резко выпрямился, а Маша, не отпуская торчащей из плеча отвёртки, впилась зубами ему в ухо. Она почувствовала солёный вкус чужой крови. Несколько раз дёрнув головой, она откусила половину уха и выплюнула его. Ошалевший от неожиданной боли мужчина завертелся, пытаясь скинуть с себя нападавшего. Наконец ему это удалось, Маша, не удержавшись, рухнула на землю рядом с кричащей Таней. Крыса, увидев нападавшего, оторопело обернувшись, в недоумении спросил:
– Буг, какого хера?
Маша, воспользовавшись заминкой, разъярённой кошкой вскинулась с земли, подняв в воздух ворох палой листвы. Она целилась остатками своего маникюра в глаза, но мужчина, грязно выругавшись, перехватил её руки и захотел ударить Машу головой. Но та в этот миг наклонила голову и вместо того, чтобы расквасить ей лицо, Крыса попал по верху черепа, не причинив особого вреда. Но когда его голова откинулась, Маша сама провела тот же приём, но гораздо более успешно. Удар пришёлся чётко по сломанному носу, заставив тот ещё раз хрустнуть и вызвав у мужчины новый вопль боли. Слёзы фонтаном брызнули из его глаз. Выпустив Машу, Крыса сделал шаг назад.
– Ах ты, сука драная! Я тебя с твоим ублюдком зубами разорву!
Сделав вид, что собирается на неё кинуться, он выхватил из-за голенища сапога нож и рассёк воздух, желая дотянуться до живота Маши. Та откинулась назад, но блеснувшая полукругом сталь вспорола лёгкую кофту под распахнутой курткой и оставила на коже длинный глубокий порез. Крыса тут же хотел завершить дело, обратным ударом метя в шею. Однако дикая боль в паху заставила его согнуться пополам, схватившись за своё достоинство руками. Белыми от бешенства и боли глазами он поглядел на девчонку, которая стояла напротив с непонятно откуда взявшимся мечом и пятилась от него. Убрав одну руку, он увидел на ладони кровь.
– Маленькая шлюха! Ты ранила меня! Я…
Не дожидаясь очередных угроз, Маша, выхватив из рук дочери меч и не раздумывая, с диким воплем, выплеснув в нём всю свою ярость, боль и страх, высоко подняв меч, рубанула им, словно дровосек топором, наискосок по шее Крысы. Меч вошёл в плоть у самого основания шеи и, наполовину отрубив голову, застрял в позвоночнике. Машу окатило фонтаном алой крови, брызнувшей из страшной раны.
Тяжело дыша, женщина непонимающим взглядом смотрела на дело рук своих. Лихорадка боя постепенно отступала, сглаживая черты её лица, пряча в глубину того зверя, которого разбудили эти двое. Утерев лицо, она замерла, пронзённая мыслью: «Где Таня?!» Резко развернувшись, она увидела дочку, стоящую рядом и смотрящую отсутствующим взглядом в пустоту. Преодолевая головокружение и слабость, она опустилась на колени перед своим ребёнком и крепко прижала её к себе, покрыв лицо и волосы Танюшки поцелуями.
Она не помнила, что говорила. Маша помнила только щемящее чувство того, что её ребёнок рядом с ней, живой, хотя о полном здоровье она бы не заикалась. Но всё равно Танюшка была жива! Жива, и сейчас обнимала её своими ручками. Избитая и изнасилованная женщина, только что убившая двух человек, буквально утопала в счастье, прижимая к груди свою дочь. Через несколько минут к ней вернутся все её страхи и мысли о том, что делать дальше, но пока она была самым счастливым человеком во Вселенной.
Позже, раздев трупы, она прихватила обе куртки и, поборов брезгливость, сняла с мёртвого Крысы штаны и надела поверх своих. Её собственные джинсы после близкого знакомства с тесаком Буга больше походили на наряд стриптизёрши. Маша также взяла оба ножа – судя по всему, они лишними теперь не будут, оставив меч и отвёртку. Ей не хотелось лишний раз прикасаться к трупам. Поразмыслив, Маша решила свалить трупы в пустую могилу. Она бы с удовольствием оставила их валяться так, но ей показалось важным заполнить могилу, которая чуть было не стала последним прибежищем её с Таней. Она выменяла у смерти их жизни на две другие. Если Крысу она достаточно быстро доволокла до могилы, то со здоровенным Бугом пришлось повозиться – хорошо, что хоть тот лежал недалеко. Таня всё это время не сказала ни слова, скорчившись под двумя куртками. Покончив с телами, Маша, смачно плюнув в могилу, отошла к дочери.
– Ну что, мой хороший, пойдём отсюда.
Таня продолжала молча смотреть в никуда. Маша бережно взяла её лицо в свои ладони и попыталась поймать взгляд её глаз.
– Доченька… – её голос предательски дрогнул. Судорожно вздохнув, Маша проглотила ком: – Кнопочка, родненькая моя, ну очнись, пожалуйста…
Маша уже не могла больше сдерживать слёзы, те катились по разбитому лицу двумя мутными ручьями. Её руки беспрестанно гладили Таню по волосам, по спине. То ли слёзы матери возымели действие, то ли произнесённое ей вслух ласковое прозвище, которое Тане дал папа, но по детскому лицу прошла рябь, порождённая бурей эмоций. Две руки, взметнувшись, обвили материнскую шею. Уткнувшись маме в грудь, Таня зарыдала. Но то были слёзы облегчения, выплёскивающие накопившиеся боль и страх.
Выплакавшись друг другу, они побрели сквозь лес. В скором времени Маша за руку с Таней вышли на открытый простор, встретивший их унылым пейзажем убранного небольшого поля, с трёх сторон огороженного лесом. В свободное от деревьев пространство просматривалось другое поле с разбросанными по нему редкими рощицами. Обычный ничем не примечательный пейзаж для Средней полосы России, однако они были неимоверно далеко от всего, что касалось дома.
Другая планета? Другая Вселенная? Другое измерение? Маша вспомнила, при каких обстоятельствах попала в это место, и поневоле засомневалась. А может, действительно она попала в аварию и в полубреду с Танюхой заплутала в лесу? А по поводу недавней схватки с парочкой маньяков она предположила, что они могли сбежать из психушки, находящейся недалеко от кладбища. Маша хотела спросить дочку о том, что она помнила из прошедшего, но посмотрев на её опухшее от слёз лицо, передумала.
«И куда теперь?» – эта мысль, тяготившая Машу всё время, пока они пробирались по лесу, сейчас встала особенно остро. Оглядевшись вокруг, она пришла к умозаключению, которое озвучила вслух:
– Если есть убранное поле, значит, где-то неподалёку должна быть какая-нибудь деревня. – О том, что деревня может быть вовсе не близко, она промолчала.
Таня, взглянув на маму, грустно проговорила:
– Мам, а мы скоро пойдём домой, к папе?
Маша отдала бы сейчас все сокровища мира, чтобы оказаться в их «двушке» рядом с Макаром. Она отогнала воспоминания, кольнувшие душу острым ножом тоски. Сейчас были не то время и не то место. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль: «А будет ли у неё теперь время для печали, сможет ли она когда-нибудь побыть слабой?» Она ласково потрепала Танюшку по голове, её шапка где-то потерялась, хорошо, что на куртке был тёплый капюшон. Она не хотела обманывать дочку и ответила что думала:
– Не знаю моя маленькая, честно, не знаю. Сейчас мы попробуем найти деревню. Помнишь, как у бабушки с дедушкой, тебе всегда там нравилось?
Таня, улыбнувшись, обняла Машу за ноги и подняв голову сказала:
– Мам, не переживай, папа нас обязательно найдёт. Помнишь, как мы в лесу потерялись, а он нас потом нашёл и ещё вкусной малиной накормил?
Что она могла тут сказать? Маша поневоле улыбнулась, вспомнив летнее происшествие. Они тогда втроём пошли собирать грибы и ягоды в ближайший лес. Грибники из них оказались не ахти какие, только комаров откормили. Плюс ко всему Маша тогда провалилась по колено в яму с водой, но это не помешало им получить удовольствие от прогулки. А радость Танюхи, когда она сама нашла первый съедобный гриб, с лихвой компенсировала все неудобства. Да, тогда Макар их нашёл, но сейчас они находились в гораздо более недоступном месте, куда обычными путями не пройти…
…Две одинокие фигуры брели через грязную скатерть поля цвета сумрачного неба, нависшего у них над головами. Холодный ветер, подталкивая их в спины, заставлял пригибать голову и сутулить плечи. Перепрыгнув через них, ветер, срывая с земли потерянные деревьями золото и багрянец, подбрасывал их в воздух и мчался дальше, утащив за собой шелестящий шлейф из опавшей листвы.
Дойдя почти до конца поля, они увидели небольшой обгоревший столбик посредине круга почерневшей земли, припорошенной пеплом. Маша, увидев, что лежало среди пепла и почерневших углей, поспешно отвернула Таню в другую сторону. Если у неё и оставались какие-то иллюзии по поводу того, где они находятся, то вид треснутого человеческого черепа, глядевшего на неё бездонными глазницами, их развеял. Это точно не их мир.
– Мам, а что там такое? Там костёр жгли?
– Да, доченька, костёр. – А про себя подумала: «Только вместе с дровами там сожгли человека».
Ускорив шаг, она увела ребёнка подальше от страшного места. Подойдя к границе поля, они увидели, что оно заканчивается небольшим пологим скатом, у подножия которого проходит широкая наезженная дорога, выныривающая из гущи леса справа. Сделав плавную дугу, дорога уходила в просвет между рощами, скрываясь за дальним лесным выступом. Маша немного приободрилась. Если идти по дороге, то наверняка они найдут какое-нибудь жильё. Выйдя на середину, она раздумывала, в какую сторону им лучше направиться, когда Таня, подёргав Машу за рукав, переспросила:
– Мам, а там лошадки будут?
Маша, рассматривавшая в это время дорогу, выходившую из леса, наморщила лоб, пытаясь вникнуть в неожиданный детский вопрос. Устало проведя ладонью по лбу, она, повернулась за разъяснениями к Тане.
– Какие лошад…
Вопрос она не договорила. Невдалеке послышалось лошадиное ржание. Кто-то к ним приближался по дороге со стороны поворота, скрывавшегося за деревьями. Сколько человек и чего от них ждать, Маша не знала, однако короткий, но ёмкий опыт общения с чужаками в этом месте подсказывал, что ничего хорошего. Вдоль дороги рос кустарник, куда она и поволокла Таню. Та не сообразив ещё, в чём дело и зачем им срочно нужно к кустам, на бегу отвечала на последний мамин вопрос.
– Ма-а-м, ну а в той деревне, куда мы идём, лошади есть? Ну вон такие, как те?
Маша проследила за взмахом руки Тани и увидела, как на дороге появилась группа всадников. Они были уже у самых кустов, и Маша молила бога, чтобы их не заметили. Присев рядом с дочкой, она взяла ту за плечи и быстро заговорила:
– Кнопочка, сейчас мы поиграем в прятки… будем прятаться от тех людей на дороге.
Беспокойство матери передалось Тане. Вжав голову в плечи, она спросила шёпотом:
– Они плохие?
– Маленькая моя, я не знаю… но лучше давай посидим тихо-тихо, как мышки.
Они пробрались в центр, где заросли были погуще. Маша накинула на Таню куртку Крысы, её розовый комбинезон и куртка были очень яркими и могли их выдать. Для надёжности она набросала сверху опавших листьев. Накрывшись огромной для неё курткой Буга, она взяла в свою ладонь ладошку дочки и замерла.
Ждать пришлось недолго. Вскоре рядом послышались конский топот и звяканье сбруи. Кроме них Маша услышала обрывки разговора, пока ещё плохо различимые. Был ещё какой-то звук, который Маша пока не могла определить. Когда всадники поравнялись с их укрытием, мужской голос проговорил:
– А я тебе сказал, не скули. Идём, как было договорено.
Ему ответил другой голос, владелец которого был явно недоволен поведением своего собеседника:
– Слышь, Крэг, ты чё из себя командира строишь, атаман пока Буг, так что…
–…Так что заткнись, – грубо оборвал его первый голос, – Буг в своё отсутствие назначил меня старшим, а значит, ты будешь делать то, что скажу я! Ты меня понял?! А если не нравится, можешь проваливать к демонам в рощу! Тут недалече.
Маша, стараясь не дышать, чуть приподняла голову. Листья в основном уже опали, но переплетение ветвей надёжно загораживало их от посторонних взоров. Группа состояла из семерых всадников и одной телеги. Кто на ней сидел, она не видела. Разговор между мужчинами начинал приобретать всё более острый характер. Как назло, они выбрали место для разборок прямо напротив того места, где затаились Маша с Таней.
– А ты мне рот не затыкай! Ты что сам-то стоишь?! Только и можешь Бугу в жопу дуть!
Над дорогой повисла недобрая тишина. Все слова были сказаны, пришёл черёд действий. Несмотря на то что было достаточно прохладно, у Маши на лбу выступил обильный пот, заливая глаза. Сквозь ветви она различала только силуэты, и что произошло в следующую секунду, не видела, а только слышала. Всё произошло в мгновение ока: шелест вытаскиваемого клинка, свист рассекаемого воздуха, глухой звук удара тела о землю, – всё это слилось в одно мгновение, после чего женщина увидела, как несколько человек спешились. Голос, принадлежавший бранившемуся Крэгу, сказал Маше о том, что спорщика утихомирили. Противная дрожь охватила её тело, она прекрасно понимала, что от людей убитого ею Буга добра ждать нечего, и в голове крутилась только одна мысль: «Ну пожалуйста, убирайтесь отсюда! Вы же куда-то ехали, у вас дела, уезжайте…» Однако оставшиеся мужчины не спешили продолжить свой путь.
– Крэйг, чё с телом делать? Ну, в смысле – хоронить-то будем или как?
– Тебе что, нечем заняться? Собаке собачья смерть. Гавкать не по делу меньше надо было. Или тебе тоже хочется остаться и подождать Буга в Сером камне? Давай валяй, недалеко отъехали. Только припомните вы все: Буг сказал идти на место встречи и ждать там. У кого есть желание потом объяснять ему, почему вы глушили эль на постоялом дворе, вместо того чтобы быть в назначенном месте? Только камзол с него снимите. Нам же не нужно лишних вопросов о теле одного из наших братьев? Ведь так?