- -
- 100%
- +
Я коротко кивнул.
— Слушаюсь.
Я развернулся и пошел к выходу, взялся за холодную бронзовую ручку двери.
— Семен, — бросил Гуров мне в спину. Его сорванный голос прозвучал неожиданно жалко и тонко. — Они не пощадят никого. Беги из города, пока еще можешь ходить на своих двоих.
Я не удостоил его ответом. Вышел в пустой коридор и плотно закрыл за собой тяжелую дубовую дверь.
Длинный коридор управления по-прежнему оставался безлюдным. Я прошел ровно десять шагов по вытертой ковровой дорожке и привалился плечом к холодной оштукатуренной стене.
Точка невозврата была пройдена окончательно. Я только что нагло соврал непосредственному начальнику, намеренно отрезал себе все легальные пути к отступлению и спровоцировал государственную систему на быстрые и жесткие действия. Я официально стал врагом власти. Бумажный рапорт, о котором я уверенно сообщил Гурову, никогда не существовал в природе. Но перепуганный подполковник гарантированно доложит о нем наверх через пять минут по спецсвязи. И маховик репрессий немедленно завертится с удвоенной скоростью.
Они наивно думают, что я испугаюсь их давления. Они рассчитывают, что я послушно сдам табельное оружие дежурному и трусливо побегу прятать семью по подвалам. Если я сломаюсь и отступлю прямо сейчас, ровно через месяц в Битцевском лесопарке найдут тело следующей девочки. С таким же идеальным хирургическим швом на худой руке. И я опять запру милицейскую ориентировку в нижний ящик своего стола. Я занимался этим долбаных пять лет. Пять лет я исправно платил за свой относительный покой и дефицитные пайки их никчемными детскими жизнями. Хватит. Лимит компромиссов исчерпан.
Я быстро зашагал по коридору в сторону черной лестницы. У меня оставалось катастрофически мало времени. Может быть, в запасе были часы. Может быть, неполные сутки. Мне нужно было максимально форсировать события. Невидимая система уже начала активно зачищать следы своих преступлений. Судмедэксперт переведен в изоляцию. Первичные документы уничтожены и переписаны. Мать убитой девочки запугана до полусмерти. Следующей закономерной мишенью чистильщиков станет технический персонал районной поликлиники.
Спустился на первый этаж, осторожно обогнул освещенный пост дежурного и вышел через неприметную боковую дверь во внутренний хозяйственный двор управления. Прошел вдоль мусорных баков к своей припаркованной машине и быстро сел за руль.
У меня на руках оставались две тонкие зацепки. Школьная медсестра из поликлиники номер семнадцать и старый уволенный лаборант из закрытого Института, чье имя я запомнил еще со времен официальной гибели моего брата. Мне необходимо было найти этих людей до того, как отдадут приказ об их физической ликвидации.
Я завел двигатель и включил первую передачу. Мой серый «Москвич» плавно выехал со двора через задние металлические ворота на соседний переулок. Черная правительственная «Волга» с двумя топтунами осталась преданно стоять перед парадным входом в управление. Они ждали, что отстраненный майор Лосев выйдет именно там с поникшей головой.
Я вырулил на широкий проспект и уверенно направил машину на юг столицы. К детской поликлинике номер семнадцать. Подковерная игра перешла в открытую фазу. Я больше не прятался по темным углам. Я атаковал.
Глава 4. Облава
Я выезжаю со двора управления и направляюсь на юг столицы. Черная «Волга» с наблюдателями послушно выныривает из переулка и пристраивается следом. Выезжаю на Садовое кольцо, и плотный утренний поток машин помогает мне немного оторваться. Я не пытаюсь сбросить хвост окончательно, потому что это бессмысленно. Просто выигрываю несколько минут форы.
Поликлиника номер семнадцать располагается на первом этаже длинного кирпичного дома в спальном районе. Я паркую машину у главного входа, глушу двигатель и захожу внутрь. Специфический запах кварцевых ламп, хлорки и теплого молока мгновенно бьет в нос. Длинные коридоры заполнены уставшими женщинами и плачущими детьми. Резкий контраст между этой обыденной детской медициной и тем ужасом из подвала морга фиксируется в моем сознании как сухой факт.
Прохожу мимо длинной очереди в регистратуру и игнорирую возмущенные окрики за спиной. Пожилая женщина в накрахмаленном белом халате за стеклом пытается остановить меня строгим голосом. Я молча достаю красное удостоверение МУРа, разворачиваю его перед ее лицом и требую назвать номер кабинета главного врача. Регистраторша осекается, судорожно поправляет очки на переносице и указывает пальцем на второй этаж.
Я поднимаюсь по вытертым каменным ступеням, нахожу массивную дерматиновую дверь с нужной табличкой и вхожу внутрь без стука. Главный врач оказывается полным лысеющим мужчиной в мятом костюме под расстегнутым халатом. Он возмущенно поднимается из-за своего стола. Снова предъявляю удостоверение и жестко требую предоставить мне информацию о школьной медсестре Галине Смирновой.
Главврач начинает бормотать дежурные фразы про врачебную тайну, субординацию и необходимость официального запроса. Я обрываю его на полуслове, бью ладонью по столу и обещаю ему немедленный арест за воспрепятствование уголовному следствию. Мой блеф срабатывает безупречно. Врач бледнеет, поспешно снимает трубку внутреннего телефона и отдает тихий приказ отделу кадров.
Я получаю нужную информацию через десять минут. Медсестра Смирнова не вышла сегодня на утреннюю смену. Она позвонила в регистратуру час назад, сослалась на высокую температуру и взяла больничный лист за свой счет. Я переписываю ее домашний адрес в свой блокнот, разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Главный врач провожает меня испуганным и очень напряженным взглядом.
Сажусь в автомобиль и еду по полученному адресу. Типовая пятиэтажная хрущевка стоит в глубине микрорайона в окружении голых осенних деревьев. Захожу в темный грязный подъезд и быстро поднимаюсь на третий этаж. Возле нужной квартиры с номером сорок два я останавливаюсь и внимательно смотрю под ноги на бетонный пол.
На площадке лежит раздавленный окурок дорогих импортных сигарет с белым фильтром. Рядом темнеют свежие следы уличной грязи от качественных мужских ботинок с протектором, совершенно не похожих на дешевую обувь местных жителей. Я подхожу к двери и осматриваю старый накладной замок. Металл вокруг замочной скважины покрыт характерными свежими царапинами от отмычек.
Я стучу костяшками пальцев по дерматину. За дверью стоит абсолютная тишина. Соседняя дверь слегка приоткрывается, и в узкой щели появляется лицо бдительной пенсионерки. Я показываю ей удостоверение и спрашиваю про соседку из сорок второй квартиры. Пенсионерка нервно оглядывается на лестничный пролет и сообщает мне важные факты.
Галина спешно покинула квартиру около часа назад с большой дорожной сумкой в руках. Она выглядела сильно напуганной и постоянно оглядывалась. Спустя двадцать минут в подъезд зашли двое крепких мужчин в одинаковых серых пальто. Они долго стучали в дверь Смирновой, возились с замком, курили на площадке, а затем быстро спустились вниз.
Я благодарю соседку за информацию и спускаюсь к своей машине. Чистильщики работают гораздо быстрее меня. Мой вчерашний визит к матери и допрос подруги убитой девочки загнали медсестру в угол. Система начала масштабную зачистку всех причастных свидетелей. Галина подалась в бега, и ее шансы выжить на столичных вокзалах или в аэропортах равняются нулю.
У меня остается вторая зацепка из вчерашнего разговора с Михаилом. Я завожу двигатель и еду на другой конец города. Уволенный лаборант из закрытого Института проживает на северной окраине в старой коммунальной квартире. Я трачу больше часа на дорогу, паркую машину у обшарпанного фасада сталинского дома и захожу в длинный коридор. Помещение насквозь пропахло жареным луком, дешевым табаком и кошками.
Нахожу нужную комнату в самом конце коридора и настойчиво стучу в фанерную дверь. Дверь открывает совершенно незнакомый небритый мужчина в грязной растянутой майке. Я спрашиваю бывшего лаборанта по имени и фамилии. Мужчина равнодушно пожимает плечами и сообщает мне предельно сухие факты.
Прежний жилец погиб в дорожно-транспортном происшествии полгода назад. Пьяный водитель грузовика насмерть сбил его на темном пешеходном переходе поздно вечером. Виновника аварии так и не нашли, уголовное дело быстро закрыли за отсутствием улик. Освободившаяся комната перешла новому жильцу по официальному ордеру от исполкома.
Молча разворачиваюсь и выхожу на сырую улицу. Это очередной логичный тупик. Государственная машина никогда не оставляет оборванных хвостов. Мой брат Виктор надежно сидит в золотой клетке закрытого санатория. Эксперт Гольдберг полностью изолирован в военном госпитале. Бывший лаборант давно лежит на кладбище. Школьная медсестра находится в бегах и скоро гарантированно пополнит статистику несчастных случаев.
Я стою у своей машины и констатирую свое абсолютное профессиональное бессилие. Я отстранен от оперативной работы, подполковник Гуров ждет моего появления для официального ареста, а наблюдатели в серых пальто могут подъехать за мной в любую минуту.
На Москву медленно опускается глубокий вечер. Улицы погружаются в сырую темноту, и вдоль дорог зажигаются редкие желтые фонари. Мне совершенно некуда идти в этом огромном городе. Моя квартира находится под плотным круглосуточным наблюдением, и мое появление там только спровоцирует силовой захват и ускорит арест Веры. Парадоксальным образом самым безопасным местом в столице сейчас является мой собственный кабинет на Петровке.
Я возвращаюсь в управление МУРа и паркую машину на служебной стоянке. Черная опермашина преданно стоит на противоположной стороне улицы, и ее пассажиры фиксируют мой приезд. Я прохожу через дежурную часть на первом этаже. Вечерняя смена милиционеров работает в обычном суетливом режиме. Дежурный лейтенант оформляет протоколы и даже не смотрит в мою сторону. Гуров давно уехал домой, и начальственный коридор на втором этаже утопает в вязкой тишине.
Открываю свой кабинет ключом, захожу внутрь и намеренно не включаю верхний свет. Сажусь за рабочий стол прямо в сырой шинели. Бледный свет от уличного фонаря падает через узкое окно и разрезает комнату ровно пополам. Я достаю из кобуры свой табельный пистолет, кладу его на зеленое сукно стола рядом с пустой металлической пепельницей и закуриваю сигарету.
Я смотрю на черный эбонитовый телефонный аппарат. Очень хочу снять трубку, набрать домашний номер и услышать голос жены. Протягиваю руку, но вовремя убираю пальцы от пластика. Линия постоянно прослушивается, и любой мой разговор будет немедленно записан кураторами из Особой комиссии. Я убираю в стол фотографию брата, откидываюсь на спинку стула и просто курю в темноте. Мое нелегальное расследование зашло в глухой тупик, и я просто жду логичного финала.
В деревянную дверь моего кабинета тихо стучат. Звук раздается робко, с очень долгой паузой, словно человек в коридоре боится собственного решения. Я не жду случайных посетителей в такое позднее время. Беру пистолет со стола, бесшумно снимаю его с предохранителя и прячу под стопку старых бумаг.
— Войдите, — говорю я громко и ровно.
Дверь медленно приоткрывается, и в полосу уличного света шагает невысокая женщина. На ней надето дешевое темное болоньевое пальто, а на голове криво сбился мокрый шерстяной платок. В руках она судорожно сжимает объемную дерматиновую дорожную сумку. Я узнаю ее с первого взгляда по фотографии из личного дела, хотя мы никогда не встречались лично. Это школьная медсестра Галина Смирнова.
Я протягиваю руку и включаю настольную лампу с зеленым плафоном. Женщина болезненно жмурится от резкого света и отступает на шаг назад. Ее лицо выглядит болезненно бледным, бескровные губы мелко дрожат, а под глазами залегли глубокие темные тени. Она выглядит насмерть перепуганной и совершенно измотанной долгим бегством.
— Как вы прошли через пост дежурного? — спрашиваю я и убираю руку от спрятанного пистолета.
— Я использовала старую повестку, — отвечает она сбивчивым шепотом и делает неуверенный шаг к столу. — Следователь из районного отделения выдал нам бланки вызова на допрос еще вчера утром, когда опрашивал всех учителей по делу Ани. Я показала эту бумагу дежурному внизу. Там дежурил молодой парень, он мельком взглянул на печать и махнул рукой на лестницу. Я долго ходила по темным коридорам и читала таблички на дверях, пока не нашла вашу фамилию.
Она опускает тяжелую сумку на пол и обхватывает плечи руками. Она пытается согреться, но ее продолжает бить крупная дрожь.
— Почему вы пришли именно ко мне? — задаю я главный вопрос.
— Вчера днем в нашу поликлинику приходили серьезные люди в штатском, — ее голос срывается и переходит в хрип. — Они изъяли все медицинские карты учеников седьмых классов у главврача и строго приказали персоналу молчать. А потом регистраторша шепнула мне по секрету, что майор Лосев из уголовного розыска задает очень опасные вопросы про медицинскую историю Ани Стекловой. Я поняла вашу роль. Вы копаете это дело. Вы единственный человек в городе, кто не боится задавать эти вопросы.
Она переводит дух и делает еще один шаг к моему столу.
— Я собрала самые необходимые вещи и ушла из квартиры, — продолжает она. — Я поехала на Курский вокзал и хотела купить билет на ближайший поезд. Но увидела там усиленные патрули милиции с собаками и двух высоких людей в серых пальто прямо у билетных касс. Они показывали мою фотографию кассирам и внимательно смотрели на пассажиров. Я поняла их цель. Они искали именно меня. Я поняла, что не смогу уехать из города живой. Мне больше некуда было идти, кроме вашего кабинета.
Я указываю ей на жесткий стул для посетителей. Она покорно садится на самый край сиденья, не снимая пальто, и смотрит на меня умоляющим взглядом. Она видит во мне спасителя, хотя я сам нахожусь в шаге от ареста.
— Рассказывайте мне все, что вы знаете о плановых медосмотрах, — требую я без лишних вступлений и успокаивающих фраз.
Она судорожно сглатывает сухой ком в горле и начинает говорить. Ее рассказ звучит как торопливая исповедь человека, стоящего на самом краю пропасти.
— Министерство здравоохранения обязало нас проводить углубленные анализы крови у школьников раз в полгода. Мы забирали образцы и отправляли пробирки в закрытую специализированную лабораторию. Если кровь конкретного ребенка содержала определенные редкие генетические маркеры, нам присылали специальное уведомление с красной печатью. Мы вызывали этих детей в отдельный процедурный кабинет якобы для проведения плановой сезонной вакцинации.
Она замолкает на секунду и достает из кармана мятый носовой платок.
— Продолжайте, Галина, — говорю я.
— В этом кабинете сидели совершенно чужие врачи из другого ведомства. Они ставили детей на особый медицинский учет и выдавали им красные пластиковые карточки. Они называли это государственной программой оздоровления нации и обещали родителям льготные путевки в лучшие санатории страны. Родители верили врачам и радовались привилегиям.
— Вы понимали истинную суть этой программы? — спрашиваю я.
— Я начала догадываться о плохом очень скоро, — она нервно вытирает нос дрожащей рукой и комкает платок. — Дети с красными карточками начинали бесследно пропадать. Сначала исчез один мальчик из пятого класса два года назад. Потом пропала тихая девочка из параллельного класса. Потом настал черед Ани Стекловой. Я видела закрытые списки кандидатов на столе у нашего главврача. Я случайно зашла в его кабинет без стука и прочитала эти фамилии.
Она поднимает на меня полные слез глаза.
— Главврач заметил мою осведомленность. Он пригрозил мне увольнением по волчьей статье и тюремным сроком, если я открою рот. Вчера я узнала про страшную смерть Ани в лесопарке. Они методично убирают всех случайных свидетелей. Главврач уже давно находится в доле и получает за это премии, а я оказалась опасным слабым звеном. Они убьют меня сегодня ночью, майор. Пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь. Я вас очень прошу. Защитите меня от них.
Я внимательно смотрю на эту сломанную и запуганную женщину. Она наивно верит в магическую силу моих милицейских погон и могущество советского закона. Она совершенно не знает, что я официально отстранен от занимаемой должности, а мое красное удостоверение превратилось в простую картонку.
Если она сейчас выйдет из здания управления на улицу, люди в штатском перехватят ее в первом же переулке. Ее собственная квартира стала смертельной ловушкой. У меня нет никаких официальных полномочий прятать ценных свидетелей на конспиративных квартирах, и у меня нет надежных союзников в этом здании. Я принимаю единственное возможное решение в этой ситуации.
Встаю из-за стола, открываю ящик и достаю чистый бланк протокола административного задержания. Я беру ручку и быстро заполняю нужные графы стандартным почерком. Я вписываю полное имя Смирновой и фабрикую обвинение в злостном мелком хулиганстве и оказании сопротивления сотруднику милиции при исполнении служебных обязанностей. Размашисто расписываюсь в самом низу страницы и ставлю текущую дату.
Это официальное процессуальное действие является прямым и грубым нарушением приказа подполковника Гурова. Дежурный по управлению внизу обязательно зарегистрирует этот протокол в толстом журнале учета, и завтра ранним утром мое начальство получит железный юридический повод для моего немедленного ареста. Я собственными руками даю кураторам из Особой комиссии официальную бумагу для моего уничтожения.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.