Миссионер

Пролог

Мы живём в быстро меняющемся мире. Банальная фраза, скажете вы, и будете отчасти правы. Хотя, наши бабушки и дедушки, родившиеся в конце девятнадцатого – начале двадцатого века, наверняка, думали так же: ведь в течение своей жизни они пересели с поездов на паровозной тяге на несущиеся с огромной скоростью экспрессы, почувствовали азарт автомобильных гонок, смогли путешествовать по городам и странам, глядя в телевизор, и стали свидетелями того многого, о чём их бабушки и дедушки лишь читали в романах Жюля Верна.

Следующие поколения столкнулись с ещё большей скоростью изменений, происходящих вокруг них. Люди, рождённые во второй половине двадцатого века, начинали свою жизнь с просмотра чёрно-белых телевизионных программ на маленьком экране, а заканчивают её в обнимку с телефоном-компьютером, позволяющим им не только разговаривать, но и видеть человека, находящегося на другом конце земли, моментально узнавать новости со всего мира и разглядывать в соцсетях видео- и фото своих друзей и знакомых и незнакомых ему людей.

Окружающий нас мир меняется с огромной скоростью. Но меняются ли вместе с ним желания и потребности людей, в нём проживающих, в том числе желания сильных мира сего? Тех, кто способен изменить ход истории и развития целых регионов планеты. Во все времена более сильные стремились не только захватить как можно больше чужих территорий. Да что там территории: захватить целые страны вместе с проживающими народами. Но не только захватить, а превратить их в своих сюзеренов. Выживает сильнейший – таков закон природы. Но что же в таком случае делать маленьким странам с немногочисленным населением, чтобы полностью не исчезнуть с исторической карты Земли? Для этих стран остаётся лишь одно: всеми способами служить и доказывать свою преданность более сильным и могущественным. А что же делать тем из них, кто на протяжении столетий уже находился и находится под влиянием других стран и народов, во всех отношениях более успешных и продвинутых, чем они? Касается ли это территории этих стран с её полезными ископаемыми, или культуры, науки, экономики – словом, всего того, что способствовало и способствует успеху и процветанию? Как эти страны могут заявлять о себе сейчас, в так быстро меняющемся мире? Им остаётся лишь одно: копировать поведение своих хозяев-покровителей, а иногда, как это делают приблудные шавки в стае бродячих собак, по приказу своего вожака дружно нападать на того, на кого им будет указано, и «кусать» его любыми способами и средствами. Используя способы и приёмы так называемой «мягкой силы», можно незаметно менять мировоззрение и основы национальной и культурной идентичности народа. И одним из инструментов такой «мягко силы всегда была религия.

С Финляндией, северной страной Европы, у нас одна из самых протяжённых границ. Так сложилось исторически, ведь когда-то Финляндия входила в состав Российской империи и называлась Великим Княжеством Финляндским. В то время финны проживали не только в окрестностях Санкт-Петербурга, но и в самой столице. Сюда же они приезжали на заработки, а часть их соплеменников, в силу прошлых военных поражений России, ещё с допетровских времён обосновалась в окрестностях будущей столицы Российской империи. Жили они обособленно, со своим укладом: исповедовали лютеранство, занимались сельским хозяйством, рыболовством, в соседних лесах собирали ягоды и грибы, и снабжали Петербург молоком, картофелем, зерном. Следы их компактного проживания до сих пор можно встретить в виде ещё совсем недавно заброшенных, а ныне, не без помощи Финляндии, восстановленных и снова действующих лютеранских церквей. Развалин таких церквей много и на Карельском перешейке, бывшей территории Финляндии, перешедшей после Второй мировой войны к России. Неужели они тоже ждут своего восстановления? Ведь после распада Советского Союза в этих областях начали расти антирусские настроения, умело культивированные и поддерживаемые силами, заинтересованными в их росте: на ослабленную страну нападать проще и безопаснее, чем на всесильную, могучую державу. Наступило время, когда стало возможно медленно, но уверенно начать ползучую экспансию на умы людей. Об этом и пойдёт речь.

1. Рассказывает Сеппо Кескинен

1.1. Как всё началось

Финляндия по своей территории одна из самых больших стран Европы, чего, к сожалению, не скажешь о её населении. Территория у нас большая, а людей, живущих на ней, мало. Север страны практические пуст: люди в основном живут в её южной части. Хорошо это или плохо – смотря с какой стороны посмотреть. Лично для меня – однозначно хорошо, потому что везде можно найти своих знакомых, или знакомых их знакомых, которые, если нужно, замолвят за тебя словечко и помогут решить многие насущные проблемы. Как мы сами говорим о себе: у нас все друг друга знают. И это действительно так.

Я родился и вырос в небольшом городке на юге-востоке Финляндии, практически на границе с Россией. Особых способностей или каки-либо склонностей к чему-либо у меня не было. Поэтому, когда пришло время определяться с выбором моей будущей профессии, на семейном совете решили, что мне надо стать священнослужителем: работа необременительная и приносящая стабильный доход. Связи отца в церковных кругах помогли мне закончить теологический факультет хельсинкского университета, а знакомые матери устроили мою женитьбу на дочери одного из наших уважаемых бизнесменов. Моя жена красавицей не была, зато была хорошим специалистом в банковской сфере. Впоследствии брак с ней принёс мне некоторую известность в её окружении и финансовую стабильность. А вот с работой у меня возникли сложности.

Из-за малочисленности населения на всех священнослужителей паствы в стране катастрофически не хватало. Даже на севере Лапландии должности настоятелей приходов были давно и надолго заняты. Работу в Финляндии я себе не нашёл: пришлось пустить в ход связи. Так с помощью жены, а точнее её отца, я получил место в одной миссионерской организации. Её сотрудники разъезжали по всему миру, проповедуя слово Божье. Конечно, такая работа меня вполне устраивала: за деньги работодателя побывать и посмотреть разные страны. Это было здорово! Наши миссионеры работали в Африке и в Китае, в Корее и в Японии. Но, к моему удивлению, работали они и в России. Хотя зачем проповедовать христианство в православной стране я долго понять не мог. Когда же спросил об этом напрямую, мне ответили, что это не моё дело, и посоветовали лишних вопросов не задавать. А я и не задавал. Работа была мне нужна, и я был готов работать там, куда меня пошлют. Так я оказался в России и стал миссионером, специализирующимся на этой стране, а позже и настоятелем одной из её лютеранских церквей. И только проработав какое-то время в нашей организации, я понял, что мы на самом деле там делали. Всё гениальное просто. Колесо давно изобретено и придумывать ничего не надо. Ещё со времён крестовых походов было известно, что через «проповедь Слова Божьего» можно весьма успешно воздействовать на людей: менять их мировоззрение, взгляды на окружающий мир и понимание исторических процессов, в нём происходящих. Так было тогда и будет всегда. Так происходит и теперь. Только теперь для «проповеди Слова Божьего» миссионерам не надо, рискуя жизнью, продираться сквозь непроходимые джунгли, плыть под парусами на корабле по бушующему океану, или пересекать на верблюдах пустыню. В современных условиях для нашей работы достаточно иметь хорошо подвешенный язык и умение создавать вокруг себя и в соцсетях красивую картинку. Ведь обычным людям даже в голову не придёт, что опытный и обученный человек, какими мы, по сути, и являлись, используя цитаты из Библии, легко может из героя сделать предателя, а из предателя – героя. В России мы не проповедовали христианство. Мы несли в русский мир нашу идеологию и наши ценности.

Вот так в конце девяностых годов прошлого века я оказался в России. В то время у многих людей в этой стране не было ни работы, ни денег, зато были нищета, депрессия и страх. Манипулировать такими людьми во все времена было легко. Именно поэтому в те годы в страну толпами хлынули всевозможные проповедники и адепты самых разных религий и учений. Их представители устраивали свои религиозные шоу везде: в концертных залах, фойе кинотеатров и даже на стадионах. Они подходили к людям на улице, звонили в квартиры, зазывали, завлекали. Нам же, в отличие от этих шарлатанов, работать было легче, потому что ещё с советских времён мы закладывали основу для нашей будущей работы против России – сначала организацией лютеранских общин для наших соплеменников и братьев по вере, проживающих в окрестностях Санкт-Петербурга, а потом и образованием организации «Феникс». В дальнейшем именно через «Феникс» мы начали нашу экспансию по всей стране.

Когда я только приступил к работе миссионера, о «Фениксе» знали мало. В Петербурге лютеранами традиционно считали немцев, проживающих в стране ещё с допетровских времён. Среди них были люди, верой и правдой служившие России и прославлявшие её своими делами на протяжении столетий. В Петербурге было несколько пустовавших немецких лютеранских церквей, в то время не представлявших интереса для городских властей. Мы же уже тогда обратили на них внимание. Пользуясь тогдашним законодательством «Феникс», практически бесплатно стал постепенно переводить их в свою собственность. Как оказалось, сделать это было довольно легко. Мы же в такой «приватизации» видели огромный потенциал для работы с русской молодёжью в будущем. И уже тогда мы знали, как будем использовать здания этих церквей через пару десятков лет.

В Петербурге была и финская лютеранская церковь, ведь когда-то Финляндия входила в состав бывшей Российской империи. О ней петербуржцы знали мало. В советское время церковь была закрыта, а её здание использовалась под нужды тогдашней власти. Для нас она должна была стать форпостом возрождения «Феникса». Именно поэтому финское правительство затратило на её реставрацию миллионы финских марок бывших в то время в ходу. Конечно, знающие люди понимали, что это был никакой ни жест доброй воли со стороны правительства Финляндии, как писали тогда местные СМИ. Это была наша долгосрочная и тщательно продуманная политика, направленная на усиление нашего влияния в регионе, непосредственно прилегающем к границам Финляндии. Мы закладывали мины замедленного действия, чтобы взорвать их, когда придёт время. В частности, нами было просчитано, что примерно через двадцать пять лет финноязычных прихожан, исторически исповедующих лютеранскую веру, в «Фениксе» практически не останется, и эта организация, созданная прежде всего как объединение людей по национальному признаку, просто-на-просто прекратит своё существование. Но «свято место» пустовать было не должно. Мы хотели, чтобы в «Феникс», на место старых прихожан пришла русская молодёжь.

1.2. Начало работы

Наши соплеменники, когда-то в незапамятные времена в поисках лучшей жизни переехавшие на эти территории из Финляндии, по вере отцов были лютеранами. Именно через них мы и начали создавать плацдарм для будущей работы. Начали же мы с того, что стали привозить к ним в гости так называемых паломников – жителей финской глубинки. Наши «паломники», по большей части деревенские жители, многие из которых за свою жизнь даже ни разу не выбравшиеся в столицу своей собственной страны, практически бесплатно получили возможность увидеть Санкт-Петербург, а потом вместе с нами проехаться по его окрестностям, навещая проживающих там братьев по вере. Для «паломников» эти поездки были настоящим подарком. Ведь жизнь большинства из них была скучна и монотонна: работа, дом, телевизор, сон – и снова работа, дом, телевизор, сон. И так всю жизнь по кругу. Мы же, организуя для них поездки в Россию, привносили в их жизнь какое-то разнообразие и даже больше: возможность почувствовать свою полезность, значимость и нужность. Ведь в России их ждали. Во-первых, паломники везли с собой подарки: одежду, продукты, лекарства. Во-вторых, многие из них, особенно старики, хорошо говорили по-фински, это был их родной язык. Конечно, они были рады иностранным гостям, своим соплеменникам: у простых не очень образованных деревенских жителей появилась возможность поговорить с людьми из заграницы, порасспрашивать их о жизни в Финляндии и пожаловаться на свои бытовые проблемы. Поэтому нашего приезда всегда ждали и к нему готовились. Тем более, многие из местных мечтали переехать в Финляндию. В то время у них такая возможность была. Мы помогали этим людям правильно оформить документы для выезда, связывались с нашим консульством в Петербурге и записывали их на приём. Делали это мы всегда открыто. Для нас было крайне важно, чтобы их русские соседи видели, как заботятся о своих сородичах приезжающие к ним в гости финны. Пусть они сравнивают нашу работу с работой их местных властей, в то время фактически бросивших людей на произвол судьбы, и делают соответствующие выводы. Но главное, эти русские люди будут приходить в наши церкви, которые мы для них реставрируем, а некоторые даже отстраиваем заново.

Среди «паломников» попадались довольно интересные экземпляры. Был такой Юкка: маленький, толстенький, неопределённого возраста, с незапоминающейся внешностью. Он почти всегда участвовал в наших «паломнических» поездках. Про него среди местных жителей ходили настоящие легенды. Люди с восторгом рассказывали, как он бескорыстно всем помогает: ездит по деревням, раздаёт продукты и одежду. Этакий образец брата во Христе. Только они не знали, что этот «брат во Христе» помогал далеко не всем, а только тем, кто в данный момент был нужен нам. Запомнился же он мне вот почему.

Как-то я оказался у него дома в небольшом городке в окрестностях Лахти. Нам нужно было обсудить с ним некоторые моменты будущей миссионерской поездки в Россию. Оказалось, что Юкка, которому было уже немало лет, всю свою жизнь жил с матерью, пока та не умерла. Женат он никогда не был. До пенсии работал инженером на каком-то заводе. Обычная жизнь обычного человека из глубинки.

Когда мы подъехали к его дому, первое, что бросилось мне в глаза, был его балкон, на котором, в отличие от других балконов, усаженных цветами, не росло ничего, зато висела натянутая верёвка с уже давно высохшим бельём. Мы вошли в подъезд, поднялись по лестнице и оказались в квартире, из которой я сразу же чуть было не выбежал из-за страшной духоты и невыносимого запаха. Наверное, у меня сработал инстинкт самосохранения, потому что я тут же непроизвольно бросился к балкону, чтобы распахнуть балконную дверь. Но меня остановил строгий оклик Юкки: «Не открывай! Кошки убегут!» Мне стало понятным происхождение зловония. В квартире Юкки проживали штук восемь-десять кошек. Отдышавшись и немного придя в себя, я прошёл на кухню, чтобы приготовить ужин. Юкка сказал, мне, что для его приготовления из холодильника можно взять любые продукты. Я открыл холодильник. Он был полон, но взять оттуда было нечего: холодильник был полностью забит протухшими и просроченными продуктами. Хорошо, что у меня всегда была с собой пара-тройка бутербродов на всякий случай. Я сварил кофе, вместе с бутербродами принёс его в столовую и ужаснулся. На обеденном столе и на стоящих рядом с ним стульях лежал толстый слой пыли и грязи! Присесть и тем более положить продукты было некуда. Пришлось взять ведро, тряпку и самому как следует вымыть и стол, и стулья, и пол. Только после этого можно было сесть ужинать. Ночью в комнате, где я спал, невзирая на строгий запрет хозяина открывать окна, я настежь распахнул балконную дверь. Иначе бы я задохнулся. Именно там, в его квартире, я понял почему он постоянно ездит с нами по российским деревням и приходам: из-за никчемности, прожитой им своей жизни. В поездках в Россию им двигало не милосердие и стремление помочь ближнему, а внутреннее, скорей всего, неосознанное им самим желание самоутвердиться и хоть на время почувствовать себя человеком важным, значимым и хоть кому-то в этой жизни нужным. Что, впрочем, вполне объяснимо для человека старого, одинокого и бездетного.

1.2. Строительство «Феникса»

Найти работников для «Феникса» было непростой задачей. Нам были нужны люди не только способные возглавить эту организацию, но и быть людьми, близкими нам по мировоззрению. Отдельной группой работников должно было стать её руководство, особая каста, полностью разделяющая наши взгляды. Люди, родные нам по крови, без какого-либо, кроме школьного, обязательного в России, образования, с малых лет вместе с родителями исповедовавшие лютеранскую веру и говорящие по-фински. Они должны были несли идею национальную возрождения своего этноса и своей национальной культуры не только среди своих, но и среди русских. Таких людей мы нашли. Один из них стал епископом «Феникса», остальные активно и развивали дружеские связи в Финляндии, устанавливали контакты с местными властями, а также всеми способами привлекали в «Феникс» местное население. Хотя некоторых из местных привлекать особенно было и не надо. Они приходили сами. Как, например, Николай: его мать была прибалтийской финкой, отец – русский. Николай хорошо говорил по-фински. Пришёл он к нам сам. Когда-то он был поселковым милиционером, но из милиции его выгнали за пьянство. Вспомнив о своём наполовину финском происхождении, он пришёл в мой приход и успешно в него вписался. Сначала он был переводчиком у «паломников». Потом, после небольшого обучения, стал работать дьяконом. Он переводил мои проповеди на богослужениях, а позже стал выполнять и некоторые мои личные поручения. Для этого я и приблизил его к себе. Главным его недостатком было то, что он так и не забывал свои прежние милицейские навыки: везде совал свой нос.

Работать к нам приходили и другие люди: время было тяжёлое, люди потеряли работу. Однако их было недостаточно. Их надо было обучать. Поэтому мы решили построить учебное здание с аудиториями. «Феникс» назвал его «институтом», и мы приступили к обучению своих будущих последователей. Созданный нами «институт» государственную аккредитацию не получил, поэтому люди его закончившие, нигде, кроме как в «Фениксе» работать не могли. Нам же это было только на руку. Таким образом, мы навечно привязывали их к «Фениксу». Конечно, разумные люди понимавшие, что без диплома государственного образца работы у них не будет нигде, кроме «Феникса». Такие учиться к нам они не шли. В-основном, в «институт» учились люди, имеющие в прошлом какие-то вредные привычки, как, например, Николай, или те, кто хоть как-то пытался выжить в сложившихся условиях. Ведь в то время в стране уничтожались целые производства, рушилась привычная инфраструктура, и люди оказывались один на один со своими проблемами. Для таких людей учёба и окончание «института» было благом. Благом это было и для «Феникса», получающих послушных и зависимых от него людей. Благом это оказалось и для меня, потому что из-за нехватки квалифицированных работников я с лёгкостью занял должность настоятеля в одном из его приходов.

Создание и регистрация приходов «Феникса» была тоже нашей задачей. Мы понимали, что без нас, наших консультаций и руководства процессом, работники «Феникса» самостоятельно сделать этого не смогут. «Феникс» должен был расти и развиваться, занимая всё больше пространства по всей стране. Поэтому мы обследовали старые полуразрушенные лютеранские церкви, составляли проектную документацию для проведения реставрационных работ и давали деньги на ремонт и реставрацию. Сколько потенциальных прихожан будет в этих приходах, для нас было неважно: здания церквей были нужны не для религиозных нужд. Мы готовили места для будущей работы с русским населением.

Встречались мы и с местными властями, и с представителями СМИ. С ними мы говорили о необходимости восстановления исторической справедливости по отношению к народу, когда-то изгнанному с этой земли, и просили оказать посильную помощь в согласовании нужных нам документов.

Под видом гуманитарной помощи мы возили в приходы «Феникса» старую мебель, устаревшую технику, ношеную одежду и обувь, а также продукты, которые наши магазины не брали из-за истёкшего срока годности. Как мы шутили между собой: все это «добро» было дешевле отвезти в Россию, чем выбросить на помойку. Действовали мы обдуманно и планомерно. В приходах это «добро» раздавалось прихожанам. Прихожане хвастались своими приобретениями перед своими русскими соседями. Их соседи тоже хотели получить что-то бесплатно. Они приходили в приход и становились его членами. Так приходы росли. Кстати, этот же механизм будет хорошо работать и потом. Только потом «Феникс» будут привлекать новых членов не ношеным барахлом, а проведением за небольшую плату в церковных залах всевозможных концертов, лекций, новомодных инсталляций с дешёвыми световыми и звуковыми эффектами и такими же дешёвыми шоу на библейскую тематику.

Из-за нехватки работников «Фениксу» пришлось приглашать на работу священников из Финляндии. Для таких, как я, это была хорошая возможность получить нетрудную и необременительную работу. Понятно, что человек, обладающий профессиональными знаниями и имеющий престижную, высокооплачиваемую работу в своей стране, не поедет на заработки в живущую не по закону, а по понятиям Россию. Но для людей, неспособных по разным причинам претендовать у себя дома даже на относительно простую работу и какое-то положение в обществе, но при этом амбициозных, предложение поработать священниками в «Фениксе» оказалось весьма кстати. Подготовка одной проповеди раз в неделю для воскресного богослужения, тема которой повторялась каждые три года, и её объяснение подходящей цитатой из Библии, много времени не занимало. Поэтому я с удовольствием принял предложение и стал настоятелем одного из их приходов.

Вот так бы и жить мне всю жизнь! Ближе к пенсии купить домик где-нибудь в Испании, как это делали многие мои соотечественники. Но всё это было не для меня, потому что я хотел стать известным у себя дома. Я хотел, чтобы обо мне говорили по всей Финляндии. Но как это сделать, я пока не знал.

1.3. Жизнь в России

Постепенно я привык к жизни в России. Свободного времени у меня было достаточно. Понимая, что задержусь здесь надолго, я старательно учил русский язык. Я присматривался и приглядывался. В церкви, где я работал настоятелем, прихожан было мало. Их пожертвований на содержание церковного здания не хватало катастрофически. Надо было срочно что-то предпринимать. Я стал думать и придумал. На лютеранском богослужении под орган поют гимны. Почему бы мне в церковном зале не устраивать органные концерты для всех желающих? Выгода была бы обоюдной. Любителям органной музыки не пришлось бы тратить деньги на билеты в филармонию: вход на концерт у нас будет свободным. Мы только лишь будем предлагать делать пожертвования и озвучим их минимальную сумму. Но это тоже по желанию: хочешь – жертвуй, хочешь – нет. Перед концертом я скажу небольшую проповедь. Затем люди будут слушать музыку. Если концерты устраивать регулярно, то в их головах автоматически отложится устойчивая связь между тем, что я говорю и услышанной ими музыкой, и на наши богослужения начнут приходить новые люди. Они захотят стать лютеранами, а значит, станут сторонниками не только нашей веры, но и нашего мировоззрения.

Я поговорил с церковным органистом, студентом консерватории. Идея ему понравилась, ведь его друзья-музыканты, впрочем, как и он сам, тоже нуждались в дополнительном заработке. Сыграть первый пробный концерт он пригласил своего друга. На этот концерт пришло так много народа, что мы решили проводить их каждое воскресенье. В результате мы получили дополнительное финансирование и новых потенциальных прихожан.

Сначала я устраивал только органные концерты, затем вошёл во вкус и начал звать разноплановые музыкальные коллективы. Заниматься этим мне нравилось всё больше и больше. Я сам отбирал исполнителей, обсуждал с ними репертуар и гонорары. А однажды я понял, как смогу стать известным человеком у себя в стране: ведь можно устраивать такие же концерты не только здесь, но и по всей Финляндии. В самых отдалённых уголках страны они станут настоящим событием. В финскую глубинку приедут выступать музыканты из Санкт-Петербурга! Наверняка об этом напишут все местные СМИ, а настоятели церковных приходов будут везде рассказывать про их организатора Сеппо Кескинена. Эти разговоры обязательно дойдут и до моей семьи, ведь Финляндия – страна маленькая. Для меня же моя затея не будет стоить ни цента. Возить музыкантов я буду на нашем церковном автобусе: платить придётся только за бензин. Во время гастролей жить они будут в приходских домах или, на худой конец, в летних миссионерских лагерях, закрытых на зиму. Продукты будем брать на местных продуктовых складах. Там будут только рады избавиться от просрочки. Для помощи я возьму с собой несколько своих прихожанок, говорящих по-фински. Музыканты на концертах будут играть так же, как и здесь, за пожертвования. Для них это будет какой-никакой заработок и моральное удовлетворение. Они будут счастливы! Я же стану известным по всей стране! А каким хорошим щелчком по носу будет моя концертная деятельность для тестя и его родни! Пусть знают, что я тоже чего-то стою и что-то могу. Главное же – всё это я буду делать не только без ущерба для своей миссионерской работы, а даже наоборот: во время поездок я смогу лучше узнать и понять, чем живёт и дышит русская творческая молодёжь.