По обе стороны времени

Глава 10,

в которой астрофон проявляет себя с неожиданной стороны

Кент провёл ребят в свою комнату на втором этаже, щелчком пальцев зажёг светло-зелёный шар под потолком. Высветилась очень скромная обстановка: деревянная кровать, покрытая лоскутным одеялом, стол на четырёх толстых ногах и две табуретки. На стене висело единственное украшение – нарисованный на листе бумаги портрет удивительно красивой золотоволосой девушки с зелёными глазами. Вместо окна была наполовину застеклённая дверь, она вела на ограждённую перилами площадку – что-то вроде террасы. За нею мрачной стеной чернел ночной лес, над которым висела полная луна. Никаких огней – ни праздничных разноцветных, ни самых обычных уличных – в лесу не просматривалось.

Даша глянула туда, поёжилась и уселась на кровать. Варя примостилась рядом и уставилась на портрет; чем дольше она на него смотрела, тем знакомее казалось лицо красавицы. И наконец вспомнила. Похожий рисованный портрет, вернее, фотографию портрета она видела в альбоме бабушки. На вопрос Вари «Кто это?» бабушка небрежно ответила: «Кто-то из наших предков. Кажется, немка. У нас же в роду и немцы были. – Сравнила портрет и Варино лицо, добавила: – Ты на неё чуть-чуть похожа». Не бог весть какая информация, подумаешь, кто-то из предков. Варя не придала ей значения и почти забыла, а вот сейчас она всплыла в памяти.

Кент заметил Варин интерес, спросил:

– Что, нравится?

– Кто это?

– Одна знакомая ведьма, – небрежно ответил Балагул. – По памяти нарисовал.

– Ведьма?! И ты сам нарисовал?! – изумилась Даша.

Кент с удовольствием кивнул и спросил промолчавшую Варю:

– Правда, на тебя похожа?

– Есть немного, – согласилась Варя и поинтересовалась: – Где ты её откопал?

– Встретилась там, – неопределённо махнул рукой Кент. – В Германии.

У Вари ёкнуло сердце: ведьма! в Германии! Только этого не хватало! Но она постаралась не показать своего волнения, хотя внутри всё затрепетало: уж не родственница ли обнаружилась? И нет ли в ней самой чего-нибудь от ведьмы?

Спросила как бы вскользь:

– Это ты с ней меня путал?

Кент смутился:

– Ничего удивительного. Я её видел всего однажды, а вы, и верно, похожи.

– А ты не знаешь, случаем, способности ведьмы могут передаваться через поколения?

– По женской линии могут. – Кент подозрительно посмотрел на Варю, на портрет на стене. – Думаешь, она имеет к тебе отношение?

– Всё может быть, – ответила Варя и отвернулась, прекратив разговор.

Тем временем Севка сел за стол и вытащил из сумки, висевшей через плечо (он с ней не расставался даже за чаепитием), коробку с астрофоном и приёмник.

– А куда же ты их подключишь? – спросила Даша. – Тут же нет электричества. И аккумулятор не взял!

– Даш, ты чего? – удивилась Варя. – Как это нет электричества? А откуда тут освещение? Да Кент, наверное, сам как электростанция! Правда, Кент? Щёлкнет пальцами, и всё заработает.

– Даже то, чего нет, – добавил Севка. – А мне что-то подсказывает попробовать вот так.

Он подключил астрофон к приёмнику, потом дотянулся до осветительного шара, благо рост позволял, и… воткнул в него вилку электропитания. Девочки ахнули, Кент посмотрел на Севку с нескрываемым удивлением, однако ничего не сказал.

Шар слегка потускнел, зато у приёмника появились признаки жизни: звенящий писк, прерывистое шипение… Севка подкрутил ручку настройки, и вдруг из динамика послышались голоса.

– Это… что?! Это звёзды… разговаривают? – прерывистым шёпотом спросила Варя.

Севка пожал плечами, а Даша насмешливо заявила:

– Что-то голоса у них уж больно знакомые.

И верно, голоса в приёмнике очень походили на те, что ребята только что слышали за столом. Да и раньше – на вышке. Варя бросила быстрый взгляд на Кента, но тот в полном обалдении замер, глядя на приёмник, и, похоже, ни на кого не реагировал.

А из приёмника доносился обычный семейный разговор. Сара Балагул пеняла сыну:

– Кент, мальчик мой, я понимаю: тебе захотелось покрасоваться перед красивой девицей. Но на глазах у всех превращать железо в золото! Так неосторожно! Что о тебе могли подумать?!

«Это ты, что ли, красивая девица?» – шепнула Варя Даше на ухо и прыснула туда же. Даша отодвинулась и покрутила пальцем у виска. Да ещё головой осуждающе покачала: ты, мол, дурочка и не лечишься.

– Там этот учёный профессор из губернии вандлер умыкнул, – сердито сказал Яков Балагул, – и сбежал, тать бесстыжий… Быстрее лани бежал, быстрей, чем заяц от орла!

– Что ж ты не вмешался? – обиженно отозвался Кент. – Как укор чинить, так первый, а как пóмочь оказать – не дождёшься.

– Интересно знать: что бы подумали обычные люди, вмешайся в это дело невидимка?

– Интересно другое, – сказала Сара Ивановна. – Что профессор будет делать с вандлером? Пожалуй, всё железо в округе пустит на золото. Вот чем твоё доброе дело оборачивается, сынок.

Сквозь шипение приёмника послышался басовитый смешок.

– А ты, отец, чего посмеиваешься? – рассердилась Сара. – Не мог ребёнку подсказать лишний раз, что нельзя нам, Балагулам, высовываться…

– А то я не знаю! – Это Кент. – Но ведь дедуля учил, что добро рождает добро, что надо помогать людям… Вот он бы за меня заступился.

– Дедуля неизвестно когда проснётся, – вздохнула Сара. – А люди сильно изменились. Они и раньше-то были не ангелы, а теперь даже самые лучшие больше думают о себе…

– Чему их учат, о том и думают, – снова хохотнул Яков.

– Ну чего тут смешного?! – окончательно возмутилась Сара.

– Извиняюсь. Это я представляю, что будет, если профессор всё-таки включит вандлер.

– А что будет? – насторожился Кент.

– Понимаешь, Кент, я тоже заглянул в эту лавку, когда вы там собачились, и слегка подправил нашу машинку. Да уж, кое-кому теперь не позавидуешь! – уже откровенно захохотал отец.

– Ну-у, ты, батя, кажись, перестарался… Слышите, какой в городе гвалт поднялся? На голову жалуются!

– Ай да профессор! Включил-таки! Вот что значит учёный человек!

– О-ох, что отец, что сын – одна семейка!

– Надеюсь, вандлер стараниями бати никого не убьёт!

– Разве я похож на убийцу?

– С той поры, как тебя сожгли на Гревской площади, – вздохнула Сара Ивановна, – ты вообще ни на кого не похож. Каким ещё боком это нам выйдет?! Как аукнется?!

– Я туда пойду исправлю, – заявил Кент. – Что они мне сделают? В Америке бы повесили, так уже было однажды. А в России линчевать не принято. Изобьют – потерплю. Главное – доброе дело сделать!

– В России на кол сажали. Но ради доброго дела можно и кол потерпеть, – снова хохотнул отец. – Дольше проживешь.

– А тебе, батя, стыдно должно быть! Пользуешься своей невидимостью и в ус не дуешь. – Послышался звонкий шлепок. – Мам, чего он дерётся?!

– Старших надо уважать, – объявил Яков Иванович, – невзирая на лица.

– Тем более что отца сожгли из-за нас с тобой, – добавила Сара.

– А дедуля сказывал: батя по глупости попался…

– Дедуля, конечно, прав, – вздохнул Яков. – Как всегда.

– Нет, не прав! Не прав! – возразила Сара. – Ты же меня и детей спасал, о себе не думал. Пойдём, мой хороший!

Послышался скрип половиц: родители уходили.

– Мам, ты вот видишь батю, а я нет. Почему? – спросил Кент вдогонку.

– Любил бы, как мама, увидел бы, – ответил Яков, удаляясь.

– Любил бы… – проворчал Кент. – Я, может, тоже кого-то люблю.

На этом разговор оборвался, осталось только шипение и лёгкое посвистывание в приёмнике.

Некоторое время все молчали.

– Нехорошо получилось. Как будто мы подслушивали. Ой, как нехорошо! – виновато произнесла Варя, ни к кому, в общем-то, не обращаясь.

– А мне понравилось, – заявила Даша. – Сев, представляешь, как тебе полиция будет благодарна! С астрофоном они любое преступление расщёлкнут, как орешек.

И вдруг!..

– Это что же за машинка у тебя такая, уважаемый Сева? – «Живой» голос Якова Ивановича оказался таким громким, что все вздрогнули. – Неужто сам сделал?

– Батя, ты что тут делаешь?! – завопил Кент. – Мог бы и объявиться!

– Да погоди ты с пустяками! – видимо, отмахнулся отец. – Тут чудо научное! Слушать прошлые разговоры – такого даже мы не умеем! Как ты это сделал, парень? А?

– Я не знаю… – растерянно глядя на астрофон, произнёс Севка. – Я просто… хотел повысить чувствительность… и, наверно, переборщил.

– Ничего себе, переборщил! Настроиться на тончайшие вибрации эфира и перевести их в слышимый диапазон – это тебе не дурацкую болтовню звёзд ловить!

– А можно на нормальный язык перевести? – раздражённо спросила Даша. – Для особо одарённых.

– Да, объясните, пожалуйста, – попросил Севка.

Кент промолчал, а Варя просто кивнула.

– Объясняю. – В голосе невидимки появились интонации учителя. – Всё, что в мире – в этом или каком другом – происходит, не исчезает, а сохраняется в вибрациях эфира. И звуки, и изображения. Сохраняются они слоями. Сева подключился к самому свежему, верхнему слою. Если он придумает, как подключаться к более глубокому прошлому… к истории… Но это вряд ли возможно.

Невидимка помолчал, и этим воспользовалась Варя:

– А что такое эфир?

– Эфи-ир? – немного смущённо протянул Яков Иванович. – Ну… как тебе сказать… по-простому… это среда, в которую погружены все миры Вселенной и всё сущее в этих мирах… живое и мёртвое…

– А дедуля говорил, что мёртвого нет, – возразил Кент. – Всё – живое, только каждое живое по-своему. И камни, и деревья…

– Дедуля, конечно, прав, – согласился отец. – Но не стоит так глубоко забираться. В общем, наш вчерашний разговор в этой комнате сохранился, и машинка вашего друга его повторила. Я и спрашиваю: как ему это удалось?

– Ёшки-матрёшки, он же гений! – торжественно объявила Даша. – Он будет великим учёным!

– Он – индиго! Новое поколение гениев! – в тон ей добавила Варя.

– Да ну вас! – покраснел Севка. – Сами вы индиго!

– А зачем ты воткнул вилку в светоносный шар? – вдруг спросил Яков Иванович.

– Не знаю. Кто-то в голове сказал: «Воткни». Я и воткнул.

– А позволь, я проведу лёгонькую проверку твоей головы?

– Да пожалуйста…

– Только ты не дёргайся, сиди спокойно. Всё будет хорошо.

Сева выключил астрофон и сложил руки на столе. Волосы на его голове пошевелились, словно их сначала взъерошили, а потом пригладили. Девочки, внимательно следившие за тем, что происходит, заметили, как менялось выражение Севкиного лица. Да не только выражение – менялось и само лицо. Сначала оно было округлым и безмятежным, но с каждой секундой удлинялось и становилось суровей и суровей, как у взрослого мужчины, обременённого тяжёлыми заботами. Черты грубели и заострялись, глаза словно погрузились в глубокие ямы и потемнели. Изменились и волосы на голове: до того светлые и слегка вьющиеся, они выпрямились и порыжели, стали похожими на волосы Кента.

Напуганная этими изменениями, Варя вцепилась в руку Даши, но и та была напряжена ничуть не меньше.

А вот Севка, похоже, ничего не замечал. Сидел не шелохнувшись, глядя куда-то вдаль поверх голов своих подруг. И – молчал.

Кент тоже молчал, хотя едва ли не подпрыгивал на табуретке от нетерпения. Ему хотелось вмешаться, однако прерывать отца он побаивался.

Так продолжалось несколько минут. И вдруг – закончилось! Лицо Севки мгновенно приняло прежнее мальчишеское выражение, он зашевелился и как-то криво улыбнулся девочкам. А те дружно и так шумно вздохнули, словно всё это время боялись дышать.

– Ну, что ты там нащупал, батя? – сразу же завопил Кент. – Чего молчишь?! Ты, вообще-то, здесь или уже смылся?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Ниедлихе мэдхен (niedliche Mädchen) – милые девочки (нем.).