По обе стороны времени
- -
- 100%
- +
Профессор думал недолго. Входить в магазин с улицы было опасно, а вот со двора, через подсобку… вдруг сложится выгодная ситуация и что-то получится.
Придумано – сделано.
Игнатий Васильевич отворил калитку и вошёл во двор. Здесь было спокойно и почти пустынно. Под навесом возле кормушки тесной группой топтались куры; они что-то клевали, переговариваясь на своём несложном языке. В загородке два поросёнка-подростка, весело хрюкая, рыли пятачками землю возле фундамента дома. («Вот ведь свиньи!» – осуждающе подумал профессор.) Справа, за штакетником, расстилался огород, на котором чего только не росло, но из людей никого не было. Слева, за пирамидой пустых ящиков и коробок, виднелось деревянное крыльцо и распахнутая дверь – желанный вход в магазин.
Порадовавшись своей находчивости, Игнатий Васильевич почему-то крадучись двинулся к крыльцу и вдруг услыхал справа, от въездных ворот, хриплый орлиный клёкот. Это он так подумал – орлиный, потому что, будучи профессором физики, других клёкотов не предполагал. Линейка его мыслей была проста: клёкот – орлиный, орёл – большая птица, разумеется, не домашняя, значит, где-то близко летает. Он глянул в небо – ничего, кроме нескольких пушистых облачков, не увидел и потому спокойно шагнул дальше.
Если бы Игнатий Васильевич обратил свой взор с небес на землю, а точнее, в сторону, откуда раздался этот пресловутый птичий клич, всего последующего могло бы и не быть. Или результаты оказались бы немного другими, но – что получилось, то получилось.
За спиной профессора что-то шумно захлопало, и на его голые ноги обрушилась неведомая сила: в икры впились то ли иглы, то ли стрелы, то ли острейшие когти, кожу начали рвать клыки. Бедному Игнатию Васильевичу представилось, что от его ног отхватывают куски мяса. Он наконец-то глянул вниз, увидел на икрах красные пятна, ужаснулся, осознав, что это кровь, то есть его едят живьём, и упал, потеряв сознание…
Он лежал в нескольких шагах от магазинного крылечка, а вокруг неподвижного тела гордо вышагивал Пётр Иваныч. Глава куриного семейства был счастлив: он только что у всех на глазах восстановил свой статус хозяина двора, повергнув в прах не какую-то шмыглявую девчонку, а взрослого мужика. По его победному призыву к месту схватки подошли куры, за ними, отодвинув пятачками штакетины в загородке, подтянулись поросята-подростки. Постояли, пообсуждали случившееся, выразили герою своё уважение и отправились обратно – куры под навес, поросята в загородку. Пётр Иваныч ещё раз кукарекнул, презрительно шаркнул лапой, бросив на униженного человека горсть травы, смешанной с пылью, и пошагал на своё излюбленное место в тени въездных ворот.
Боевой петух и подумать не мог своими крохотными мозгами, что лихим нападением на учёного совершил недопустимое вмешательство в большую науку, возможно, сорвал намечавшийся исключительный эксперимент и, чем чёрт не шутит, замечательное открытие в области прикладной физики. Именно об этом – не о вмешательстве, а об эксперименте, открытии и, может быть, Нобелевской премии – размышлял профессор те полторы минуты, пока двигался от входных дверей магазина до роковой точки во дворе.
Неизвестно, сколько времени пролежал бы в беспамятстве Игнатий Васильевич, если бы не появились Сева и Варя. Дело клонилось к вечеру, а они как раз этим вечером договорились послушать шёпот звёзд. Вот и пришли пораньше, чтобы всё подготовить на вышке.
Увидев валявшегося на траве прилично одетого незнакомца, они конечно же бросились ему помочь.
– Смотри-ка, у него все ноги в крови! – воскликнула Варя. – Надо воды принести.
Вода была в доме. Умелец Сергей Андреевич пробурил во дворе скважину и всюду, куда надо, провёл водопровод. Варя побежала в дом, а Сева услышал знакомый клёкот, оглянулся и увидел Петра Иваныча, нацелившегося в погоню.
– Цыц! – грозно сказал Сева, и Пётр Иваныч стушевался. Он снова опустился на землю, сделав вид, что его не так поняли, а он совершенно ни при чём.
Варя принесла воду в ковше и чистые тряпицы. Вместе с Севой смыла с ног засохшие потёки крови и пыль, вытерла насухо. Царапины и укусы клювом были глубоки и, конечно, болезненны.
– Йодом бы смазать, – сказала Варя. – Но в доме никого нет.
Тут пострадавший очнулся и посмотрел на них мутным взором.
– Я живой? – сиплым шёпотом спросил он.
– Живой, – улыбнулась Варя. – Встать можете?
Пострадавший поднялся, осмотрел ноги, сморщился, увидев запятнанные кровью носки, но ничего не сказал. Только спросил:
– Кто это меня так уделал?
– Пётр Иваныч, – снова улыбнулась Варя. Улыбкой она хотела подбодрить несчастного незнакомца, но тот недоумённо-испуганно воззрился на неё, и она сочла необходимым пояснить: – Это хозяйский петух. Вон, сидит у ворот. На меня он обычно тоже агрится. Сегодня что-то смирный.
– Пету-ух! – протянул пострадавший и опасливо оглянулся на чинно сидящую птицу. Пётр Иваныч кивнул и беззвучно раскрыл клюв: то ли поприветствовал, то ли извинился за содеянное. – Это он-то смирный? Да такого петуха на цепи держать надо!
– Пожалуйста, тише, – попросила Варя. – Пётр Иваныч всё понимает.
– Тогда сопроводите меня. – Незнакомец подвёл ребят к крылечку магазина. – Дальше я сам. Спасибо за помощь, и можете быть свободны.
– Кто вы? – спросил Сева. Он ждал, что спросит Варя, но та не догадалась. – И что вам здесь надо?
– Да, да, – спохватилась Варя. – Я вчера вас у кафе заметила. Вы подошли, когда мы с Кентом разговаривали, и за деревом стояли, слушали. А теперь…
– А теперь, девочка, в магазине рэкетиры, и ваш Кент предложил им золото.
– Что-о?! – дружно воскликнули его спасители. – Какие рэкетиры?! Какое золото?!
– Не знаю, – развёл руками пострадавший. – Я случайно услышал.
– Рэкетиры – это же бандиты! Надо выручать тётю Таню и Дашу! – спохватилась Варя. – Я за Рамоном. – И умчалась, только калитка хлопнула.
– Всё-таки – кто вы? Зачем зашли во двор? – настойчиво спросил Сева.
– Я – профессор из Благолепинска, Хайдаров Игнатий Васильевич. А во двор зашёл, чтобы отсюда, так сказать, с тыла, попробовать помочь.
– Так давайте помогать! Чего же мы стоим?!
– Помогать буду я, – наставительно сказал профессор Хайдаров. – Дети и рэкетиры – понятия несовместимые. Ждите здесь!
И он исчез за дверью.
Но профессор физики совсем не знал подростков. Он думал, что профессорское звание и безапелляционный тон заставят восьмиклассника стоять навытяжку до команды «вольно», однако Сева, помедлив всего чуть-чуть, последовал за профессором.
Глава 6,
в которой вандлер сначала делает чудо, а потом исчезает
А в магазине как раз в то время, когда Варя и Сева возвращали к жизни благолепинского профессора, творилось нечто необычное.
– …золотом возьмёте? – спросил Кент Балагул, и все присутствующие уставились на него, будто он ляпнул что-то неприличное.
Первой пришла в себя Крошка Рита.
– О каком золоте заикнулся этот уродец? – спросила она, ни к кому, собственно, не обращаясь.
– Кто тут урод – спорный вопрос, – спокойно возразил Кент. – А золото будет чистое, без дураков.
Он взялся за свой прибор, но Федя рванулся и выхватил свёрток из его рук.
– Я тебе выпишу премию, Федя, – одобрительно кивнула Крошка Рита. – За расторопность. Что там за пушка?
Федя развернул мешковину, осмотрел устройство и вернул Кенту.
– Похоже на игрушку, босс. Вроде детского пугача на батарейках.
Маргарита жестом отправила его на прежнее место у дверей и покосилась на Кента:
– Так что тут вякнул о золотишке наш знаток Библии? Колись, библиофил! Сказал «А» – выкладывай весь алфавит.
Кент ласково погладил металлический бок вандлера и вдруг улыбнулся. Вдруг – не потому, что улыбка была редким гостем на его длинном лице, наоборот, улыбался он довольно часто, но каждый раз за улыбкой или усмешкой что-то скрывалось. Вот и на этот раз она показалась Даше загадочной, но многообещающей.
– А сколько вам его нужно? – спросил он, продолжая улыбаться, однако в выражении лица проступила жёсткость, и её почувствовала Крошка Рита. Наверно, поэтому в голосе рэкетирки прозвучала неуверенность:
– Ммм… сейчас или вообще?
– Сколько нужно, чтобы вы навсегда отстали от фрау тёти Тани, а ещё лучше – вообще бросили бы своё ремесло?
– Чтобы сейчас вернуть должок фрау, посмотрим по курсу… – Маргарита достала из кармана смартфон и провела ряд манипуляций, бормоча себе под нос: – Так, золото… покупка 2587… продажа 2939… возьмём среднее – 2763. Баксы: курс 57, пять «косарей» потянут на 285 штук. Делим на золото, получаем 103 грамма. Маловато! Как ты считаешь, Федя, сто рыжих граммулек – это мало?
– Так точно, босс! – заржал верзила.
– Дурак ты, Федя, и не лечишься, – с чувством сказала Крошка Рита и продолжила манипуляции со смартфоном. – Коэффициент форс-мажора… риск невозврата… ну и моральный ущерб…
– Какой тебе, к дьяволу, моральный ущерб?! – возмутилась тётя Таня. – Это мне надо платить за моральный ущерб! И коэффициент риска – тоже!
Крошка Рита даже не подняла головы от смартфона, лишь отмахнулась: не мешай, мол…
– Значит, так, – подвела она итог, – за всё предыдущее я удовлетворюсь минимумом – полкило рыжья! Что касается будущего… Я думаю прожить ещё лет пятьдесят… да, пожалуй, пятьдесят… так что двадцать пять кило будет в самый раз. Как там сказано в Новом Завете? «Блаженны кроткие, ибо они что-то там наследуют». Верно, Федя?
– Не знаю, босс, не читал, – неожиданно отрёкся верзила, зато Кент не преминул поправить:
– «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» – так сказано у Матфея, глава пятая, стих пятый. Но вы-то не на землю претендуете, а на тельца златого…
– Стоп! – Крошка Рита даже пальцем погрозила. – Всё-таки уточним: ты знаешь, где можно взять этого тельца, не ограничивая блаженства? Нашего, разумеется, блаженства! Мы чтим его больше, чем Библию. Подумай, парень, и скажи: рыжьё дашь нам точно или гонишь пургу?
– Пургу я гнать умею, но сейчас лето, – меланхолично заметил Кент. – А вы уберётесь отсюда, если его получите? – Рыжие брови сошлись к переносице, между ними пролегла вертикальная складка, придавшая всему лицу угрюмое выражение.
Тётя Таня и Даша увидели эту перемену в Кенте и насторожились – Маргарита же странным образом потеряла бдительность («Размечталась о золоте», – подумала Даша), а Федя вообще никакой угрозы не почуял. Ни для босса, ни для себя.
– Сначала деньги, а потом – стулья, как учит нас Ильф Петров, – чуть ли не проворковала Крошка Рита. – Кто любит золото, тот не насытится серебром. Так, кажется, говаривал товарищ Екклесиаст?
Она подождала, поправит ли её Кент, но тому, похоже, надоело уточнять библейские истины, а может, просто не обратил внимания, потому что по-прежнему хмурился, сосредоточенно о чём-то думая.
Все терпеливо ждали.
Наконец лицо его посветлело – видимо, пришёл к какому-то решению.
– Ну ладно. Обманете – вам же будет хуже. Тётя Таня, можно взять у тебя под прилавком ящик с железками? Там пуда полтора будет. В самый раз.
Тетя Таня машинально кивнула, совсем не удивившись, что почти незнакомый парнишка лет семнадцати называет её, очень даже взрослую женщину, на «ты».
– Благодарствую! Федя, вынеси-ка его из-за прилавка и поставь вот тут. – Кент показал на середину торгового зальчика.
– Босс, ты слышала? – заржал Федя. – Этот хмырёнок приказывает…
– Делай, что сказано! – оборвала Крошка Рита. – И побыстрей! Мне уже надоел этот базар!
– Да нет никакого базара, босс, – засуетился Федя. – Я – пулей!
Он нырнул за прилавок и по указанию тёти Тани выволок деревянный ящик, наполненный какими-то мелкими железными изделиями.
– А теперь все отвернитесь. Или зажмурьтесь! – вовсе уж приказным тоном велел Кент.
Крошка Рита промолчала, но неожиданно возмутился Федя:
– Ещё чего!
Кент поднял руку, останавливая его:
– Дело ваше. Просто можете ослепнуть.
Тётя Таня уже в который раз поразилась, как быстро меняется Кент. То он – семнадцатилетний подросток, немного странноватый, но, в общем, в соответствии с возрастом. То – рассудительный знаток Библии, что тоже странно, тем более что за всё время ни разу не перекрестился. А то, как сейчас, – командир, отдающий чёткие приказы, однако поясняющий непонятливым опасность их невыполнения.
– У нас есть тёмные очки, – сказала тётя Таня. Она сняла в подсобке с полки картонную коробку, полную пластмассовых фильтров в разномастных оправах, и вынесла её в зал. Даша вышла за ней: ей захотелось быть поближе к Кенту.
Все выбрали подходящие для себя окуляры, Кент отмахнулся – он настраивал свой вандлер. Пальцы бегали по выступам на корпусе, по нескольким кнопкам.
– Готовы? – Кент оторвался от устройства, оглядел присутствующих, застывших в тревожном ожидании, усмехнулся: – Как говорят истинные христиане: с Богом! – и запустил вандлер.
В зале будто вспыхнуло солнце. Оранжевый луч из прибора ударил в ящик с железками и в одно мгновение раскалил их добела. От деревянных стенок ящика повалил дым, показалось пламя. Но луч погас, а пламя и дым Кент смахнул лёгким движением руки.
Железки быстро остывали, сияние тускнело, переходя из жёлтого в багровое. Все присутствующие не сводили глаз с ящика, все, кроме Кента, который с безучастным видом наблюдал за происходящим, отложив в сторону вандлер. Поэтому никто не заметил, как из-под прилавка появилась рука; пальцы крепко ухватили край дерюжки, на которой лежало устройство, потянули, и через секунду вандлера на прилавке уже не было.
И тут вдруг резко звякнул и сорвался с подвески входной колокольчик, а за спиной Феди появились Рамон и Варя.
– Полиция! – успел выкрикнуть Рамон.
У Феди оказалась мгновенная реакция: от мощного удара в челюсть полицейский кубарем покатился в угол зала и там замер.
– Ёшки-матрёшки! – вскрикнула Даша, бросилась к Рамону, стала приводить его в чувство. Она бы высказалась покрепче, но не рискнула огорчить маму.
Федя свою работу исполнял от души. Тем более что нокаут для бывшего боксёра – дело плёвое. Полицейского прикида на Рамоне не было, «ксиву» он не предъявлял, а кричать «Полиция!» любой дурак может. Это вовсе не значит быть представителем власти. Так рассудил телохранитель Крошки Риты; он даже пистолет поленился достать.
На Варю Федя не обратил внимания: подумаешь, мелькнуло кудрявое насекомое! А зря не обратил. Девчонка прыгнула ему на спину и вцепилась… нет, не в волосы, поскольку рэкетир был бритоголов, – она вцепилась в большие лопухи его ушей и крутанула их изо всех сил.
Федя взвыл, попытался стряхнуть «насекомое», но оно оказалось настоящим клещом. Варя обхватила его ногами, а уши продолжала крутить. Федя заметался, вопя благим матом; от боли и ярости он никак не мог сообразить, что делать. На помощь ему пришла Крошка Рита. Она выхватила пистолет, выстрелила в потолок, отчего Федя замер и замолчал, и прицелилась в Варю.
– А ну-ка, отцепись, гёрла недоразвитая! Отцепись, говорю, не доводи до греха.
Кто знает, что произошло бы в следующий момент, но тётя Таня вдруг развернулась и с возгласом «Хэк!» вышибла ногой пистолет из руки Маргариты. Описав дугу, оружие улетело в ящик с железками, а его хозяйка на какое-то мгновение замерла с открытым ртом. Но только на одно мгновение. Уже в следующее она ответила на выпад тёти Тани таким же финтом, и пошла потеха! Руки-ноги мелькали, как крылья мельницы: где чьи – не разобрать. Боевые выкрики сыпались с обеих сторон, сопровождая хлёсткие удары кулаками и ногами. Варя, сидя на спине Феди, даже забыла крутить его «лопухи», а сам Федя стоял на полусогнутых и только водил глазами туда-сюда, пытаясь уследить за ходом боя.
В углу пришедший в себя после нокаута Рамон порывался вскочить, но Даша удержала. Как будто знала, что не стоит вмешиваться; правда, её круглые от изумления глаза ясно говорили, что она эту «картину маслом» видит впервые.
Кент сдвинул шляпу на лоб и чесал затылок. Наверно, тоже удивлялся.
Впрочем, схватка женщин продлилась не более пары минут. Они просто выдохлись. Остановились, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Потом враз наклонились, упираясь руками в колени, – так легче и быстрее прийти в себя после большой нагрузки.
– А ты, подруга… ничего ещё… можешь, – с кривой усмешкой сказала Крошка Рита. – Сколько лет прошло, как мы ходили с тобой на курсы?
– Пятнадцать или шестнадцать… – отозвалась тётя Таня. – Только я потом вышла замуж и Дашку родила, а ты…
– Не будем о грустном, – перебила Крошка Рита и выпрямилась. – Ну, что у нас вторым номером?
– Полиция! – сипло выговорил Рамон. Он вырвался-таки из рук Даши и встал перед Федей, шаря по карманам: искал удостоверение.
Его заявление вывело Федю из ступора. Закинув правую руку за спину, он содрал с себя Варю и швырнул её на руки тёти Тани, которая как раз выпрямилась вслед за Маргаритой. Одновременно левой выполнил классический хук, и Рамон снова улетел в угол. Однако на улёте он зацепил ногой верзилу, и тот упал на одно колено, чуть не уткнувшись носом в ящик с железками.
Впрочем, в ящике уже были не железки.
– Рыжьё… – хриплым шёпотом произнес Федя. Он двумя руками ухватился за борта ящика, сунулся лицом в его нутро и оттуда заорал: – Провалиться мне, босс, это – рыжьё!!!
Федя сгрёб в ладони несколько деталек, вытащил на свет, и они заиграли весёлым солнечным цветом.
Крошка Рита схватила одну бывшую железку, попробовала на зуб.
– Настоящее! Настоящее золото!!!
Стоя на коленях, они перебирали содержимое ящика – всё было золотым. Успел стать золотым и улетевший в ящик пистолет Крошки Риты. Федя повертел его в руках, воззрился на хозяйку:
– Как из него теперь стрелять, босс? И как вы без пушки?
– Хватит и твоей, – буркнула Маргарита. – Я куплю себе другую.
Тётя Таня подобрала отлетевшую в сторону золотую поделку, что-то вроде оконного шпингалета, хотела бросить её в ящик, но не успела: Крошка Рита вырвала у неё «шпингалет», осмотрела и… отдала обратно.
– На память. – Она поднялась с колен. – Как сказано в Библии: когда у тебя будет много золота, не забудь про Господа. Ему тоже ничто человеческое не чуждо. Ты, Татьяна, сейчас для меня вместо Господа.
– Ну, хватит вам этой ерунды, чтобы убраться навсегда? – подал насмешливый голос Кент. Он по-прежнему невозмутимо стоял, опираясь спиной на прилавок, только шляпу вернул на затылок, так что рыжие вихры окружили длинное лицо, сделав его схожим с солнцем на детском рисунке.
– Федя, вставай и неси ящик в машину, – скомандовала Крошка Рита.
Телохранитель живо вскочил, ухватил ящик за борта, но не смог его даже оторвать от пола.
– Что за чёрт! Я же сто двадцать жму запросто!
– Он не сдвинется, пока не поклянётесь, что оставите всех в покое, – сказал Кент, глядя в упор на Крошку Риту.
Она правильно оценила обстановку:
– Ладно, библиофил, твоя взяла. Клянусь!
– А ты? – Кент перевёл взгляд на Федю, который всё ещё пыхтел над ящиком.
– Как босс, так и я, – отозвался тот.
И тотчас без видимых усилий оторвал ящик от пола.
– Я же говорил, что жму сто двадцать! – С радостным рёвом он буквально вывалился на улицу, где в тени кустов притаилась серо-зелёная «тойота».
Крошка Рита решительно двинулась следом, но в дверях вдруг остановилась и обернулась к Кенту:
– Лавку мы, так и быть, не тронем, а с тобой, занятный человечек, надеюсь ещё встретиться.
Помахала рукой и вышла.
Через несколько секунд негромко ревнул автомобильный мотор, и «тойота» промелькнула в распахнутых дверях, направляясь из Угорья.
– Я их упустил! – в отчаянии прохрипел из угла Рамон. – Это же преступление!
– Что у тебя с горлом? – обеспокоилась тётя Таня.
– У меня голова трещит. – Рамон поднялся, поддерживаемый Дашей и Варей, которая, к счастью, не пострадала при падении на руки тёти Тани. – Как их теперь поймаешь?!
– Они вернутся, – вздохнула тетя Таня. – Маргарита от своего… да теперь и от чужого… не отступится. Я её знаю.
– Откуда, мам?! – удивилась Даша.
– В одном классе учились. Детство у неё было – не приведи Господь! Из пьющей семьи – этим всё сказано.
Тётя Таня махнула рукой, как бы говоря: что тут теперь поделаешь! – и мимоходом погладила Варю по золотистым кудряшкам:
– А ты, девочка, молодец! Такого коня на скаку остановила!
Варя покраснела:
– Вы сами, тёть Тань, дрались, как в кино.
– Да, мам, это было обалденно! – поддакнула Даша.
– Похоже на Ади-хай пидутам кшатриев, я это когда-то в Индии видел, – сказал Кент. – В варну кшатриев женщин не принимали, но вас… фрау тётя Таня… приняли бы обязательно.
– Да вы меня просто захвалили, – махнула рукой тётя Таня. – Ой, гляньте-ка! Что-то блеснуло. – Она прошла в угол, наклонилась и подняла небольшой навесной замочек жёлтого цвета. Такие используют для запирания чемоданов и сумок. Взвесила на ладони. – Какое тяжёлое… Настоящее золото!
– Дай посмотреть? – Даша взяла замочек и, тоже взвесив на руке, отдала обратно. – Что за прикол, Кент? Фокус-покус?
– Балагулы – не фокусники, – меланхолично ответил рыжий парень. – Просто вандлер кое-что меняет в маленьких шариках, мой батя называет их атомы. Но это пустяки, главное – бандиты больше к вам не сунутся.
Тётя Таня хотела что-то сказать, но в подсобке раздался грохот, словно там упало нечто жестяное и тяжёлое, все головы повернулись в ту сторону, и навстречу тревожным взглядам явился Сева, с ног до головы обсыпанный белым порошком, похожим на муку.
– Вандлер… – сказал он и упал прямо за прилавком.
Только сейчас Кент взглянул на то место, куда положил своё волшебное устройство, и обнаружил, что оно бесследно исчезло. Вместе с дерюжкой.
Глава 7,
в которой приоткрывается личность профессора Хайдарова
– Севка! – Даша бросилась к другу и начала трясти его за плечи. Голова Севы моталась из стороны в сторону, но глаза были закрыты. – Да помогите же кто-нибудь! – обернулась Даша к маме и друзьям, столпившимся у прохода за прилавок. – Хоть чем-нибудь!
– Воды надо, – сказала Варя, и тётя Таня метнулась в подсобку.
– Кент, ты бы помог, – прохрипел Рамон. – Видишь, пацан загибается.
Кент заглянул за прилавок.
– Ничего он не загибается, лежит спокойно. Наверно, что-то на голову упало. Водой сбрызнут – поднимется. А вот тебя надо поправить. Хватит перхать!
Рамон отмахнулся: само пройдёт. Тётя Таня принесла в ковшике воды, набрала в рот и брызнула Севке в лицо. Тот попытался открыть глаза, но из-за муки на веках (а белая обсыпка, и верно, оказалась мукой) ничего не увидел и принялся размазывать её по лицу. Мука с водой превращалась в тесто, вид у паренька получился такой забавный, что Даша не удержалась и прыснула, за что получила от матери подзатыльник.
– Севка, ты что-то знаешь про вандлер? – спросил Кент. – Куда он подевался? А-а, впрочем, ладно, я и сам понял…
– Ты понял, а мы – нет, – заявила Даша. – Севка, давай информацию.
Сева произнёс медленно, разделяя слова:
– Вандлер… украл… профессор… Хайдаров… Я не смог… помешать…
– Хорош профессор! – ахнула Варя. – Теперь сбежит с вандлером…
– Не сбежит, – сказал Рамон. – А сбежит – поймаем.
Он продолжал хрипеть, и Кент потянул его в сторону:
– Давай помогу.
– Это я должен тебе помочь – надо вора поймать, – воспротивился Рамон. – Я же полицейский…
– Знаю: ты – полицейский… городовой… А профессор этот никуда не денется. Включить вандлер на золото он не сумеет, там комбинация сложная, значит, и золота не получит…
Кент говорил с Рамоном, как взрослые разговаривают с капризными детьми, – негромко, успокаивающе, а сам водил пальцами по его горлу, проглаживал вверх-вниз. Ему так оказалось удобно, потому что Рамон был выше на целую голову.
– Ну вот и всё. – Кент отступил и осмотрел Рамона. – Остальное – в порядке. Ну-ка, скажи что-нибудь. Или, – он усмехнулся, – спой.
Рамон кашлянул и пропел:
– А-а-а… – Прислушался к себе и мотнул головой. – Нет, петь не буду. Пока не буду. А так – всё прошло. Надо же! Как это у тебя получается?
– Как-как-перекак! Откуда я знаю? Само собой получается. Это батя, куда ни придём, книжки разные читает, объяснения ищет – почему то, почему сё. Слов понахватался! Кванты-шкванты, фейки-швейки… Где-то частицу Бога нашли – выдумали тоже: частицу Бога! – так у него праздник был с песнями. Даром что невидимый, а живее всех живых. А вот дедушка наш говорил: надо жить и радоваться, что живёшь. Ему сочинитель один подсказал… Эразм или Рабле, не помню: я ещё мальчишка был.
Рамон вытаращил глаза:
– Но Эразм и Рабле, если не ошибаюсь, жили где-то лет пятьсот назад. Я в какой-то книжке читал, ещё в школе.
– Я и говорю: маленький был, не помню.