- -
- 100%
- +
Повесив ножны на крючок рядом с дверью, Артур пересек кухню и подсел за стол к Тихону. Тот, не обращая ни на кого внимания, помешивал травяной чай, уперев взгляд в одну точку. Толстяк словно никого вокруг себя не замечал, а мысли его улетели далеко за пределы топей.
— Ничего, Герман – крепкий малый, он справится, — приговаривал Тихон, не переставая мешать ложкой мутную воду в керамической кружке. — Такой, как он, еще пару лет будет раздражать нас своим ворчанием.
Артур кивнул в ответ, сжав губы в тонкую линию, и исподлобья глянул на Тихона. Его переживания напомнили силачу самого себя на лодке, когда Фабьен мучился от ран. Парень не забыл чувство беспомощности, с которым приходилось мириться. Жалость, бессилие и подавленность. Ужасная неделя, о которой хотелось бы забыть. Никакие слова поддержки и глупые «все будет хорошо» не спасут. Единственное, что поможет толстяку – отвлеченные темы.
— Вы знаете друг друга всю жизнь? — Артур взял со стола яблоко, протер о край футболки и надкусил с одной стороны. Кислый сок разлился по языку, заставляя морщиться.
— Можно и так сказать, — слабо улыбнулся Тихон. — Мы познакомились в академии ищеек, когда нам было по четыре. Примерно, как Еве сейчас.
— Ой, понятно. Ты весь такой добродушный, а Герман за тебя заступился. У нас с Фабьеном также было.
— Тю! — от возмущения Тихон даже перестал мешать чай и перевел взгляд на собеседника. — Он мне в морду зарядил будь здоров. Глаз заплыл мгновенно!
Силач прыснул от смеха, но тут же прижал ладонь к губам, чтобы скрыть веселье. Слабо он представлял, как Герман размахивает кулаками. Обычно этим промышлял сам Артур.
— А ты что?
— Тоже навалял ему, — усмехнулся Тихон своим же словам и покачал головой. — Вместе у лекаря сидели потом, там и познакомились.
— Не знал, что ты тоже был один из них, — силач скривился. Ищейки не вызывали у него ничего, кроме отвращения и ненависти. От злости он снова надкусил яблоко и яростно зажевал.
— Больше никуда не мог пойти. Нигде мне места не было, а там — почет и уважение. Как никак, служишь народу Севера и борешься за благо человечества, — в словах Тихона слышалась гордость за место, где он провел детство и дело, которому посвятил часть жизни, но причины до сих пор оставались для Артура загадкой. — А вот у Германа свой путь. Это семейное. У них все служили: и отец его, и сына, Вадима, он тоже туда отдал. Были бы внуки – и они бы пошли следом.
Раздался очередной хруст, а за ним хвостик от яблока перелетел через комнату и очутился в мусорном ведре. Руки освободились, но злость так внезапно накинулась на Артура, что ему пришлось сжать кулаки. Он всеми силами пытался сдерживаться, как учила Татьяна, но с каждой секундой выдержка давалась с большим трудом. Тихон заметил недоверие парня, потому, наконец, отставил кружку в сторону, и пустился в объяснения:
— Ты не думай, что ищейки – какие-то недоноски, которые только и могут, что убивать и грабить. На Севере попасть в академию — очень престижно, а быть одним из них – значит, получить статус, о котором многие лишь мечтают, — толстяк раскинул руки в стороны, пытаясь показать все величие и важность службы. — Ее отстроили на севера острова, на вершине скалистого берега вдоль моря. Двухэтажный, каменный особняк – красивое зрелище.
Толстяк кряхтя сходил на кухню, вернулся и, подлив себе в кружку кипятка, продолжил.
— Академия такая же суровая, как и сам остров. Из нас готовили не просто солдат, а защитников человеческого наследия. Но несмотря на тяжелые тренировки, строгих наставников и мучительные испытания, к нам относились справедливо. Вот только Вадим этого не понимал. Отмороженный придурок, которого даже академия не исправила.
— Может, не так уж справедливо там было? Не мог же он из всех вас один такой получится!
— А вот сам подумай, — Тихон отхлебнул чай. — Однажды на остров прибыло несколько кораблей. Моряки не высаживались, ничего не требовали, а привратники на этой стороне не могли понять, что им нужно. Для подстраховки отправили выпускников академии, в группе был Вадим и его сокурсники. Ищейки сторожили берег два дня, а потом, ни с того ни с сего, люди с кораблей пробрались под покровом ночи и начали убивать всех, до кого могли дотянуться. Страшная была бойня. Остров мы отбили, но знаешь, что? Вадим перестрелял даже своих собратьев, с которыми учился, а сам прикрывался приказами. Герман еле вытащил его из-под трибунала.
— Псих разноглазый, — Артур с радостью выплюнул бы слова в лицо ищейке.
— Вот-вот. Тогда, кстати, его гетерохромия и усугубилась.
— Гете… чего?
— Цвет глаз, — пояснил толстяк, провернув кружку по часовой стрелке, перехватывая ручку. — Раньше разница была не так заметна. А после того случая Герман и ему навалял, как мне когда-то. У Вадима глаз сильно заплыл. Думали, что может ослепнуть, но нет. Зато один глаз стал темнее, зеленоватый такой. Вадим даже тогда к правительнице попал на личную встречу.
— И его отпустили?
— К сожалению, да, но на острове ходили слухи и нелестные отзывы о нем, а на материке сосунок и вовсе обосрал и предназначение ищеек, и свою репутацию заодно. Тьфу.
— Но как он попал сюда, если был плохим солдатом? — злость понемногу угасала, сменяясь интересом. Артур больше не пытался занять руки, потому смело отказался от очередной порции чая, которую подсовывал ему Тихон. Силач никак не мог понять, почему все так любят это травяное пойло.
— Когда Бруно сбежал с Севера, за ним отправили отряд. Сам понимаешь: ученый, разработавший лекарство долголетия, удрал в неизвестном направлении и прихватил с собой формулу, хех! Тут нужны лучшие, вот нас и послали.
Тихон, громко хлюпая, отпил еще глоток чая.
— Отряд возглавил сам генерал Севера – Герман, ведь миссия носила чрезвычайно важный статус. Я тогда был его правой рукой, а сам Герман хотел, чтобы в этой вылазке Вадим многому научился, потому и взял сына с собой. Но тот прихватил парочку друзей из академии, в том числе Игната. С ним ты уже знаком.
— Еще бы, — Артур неосознанно провел рукой по правой стороне торса, где остался розоватый рубец после схватки с ищейками.
— Помимо нас отправилось еще шесть профессиональных ищеек. Всем ввели ANSEN как раз за год до этого, так что длительное путешествие нас не пугало. Мы выдвинулись за ученым буквально через несколько часов, но стоило нам прибыть на материк, как его и след простыл. Даже сейчас, после десятилетий, проведенных в штабе прибрежного города, не представляю, как ему это удалось.
— И куда вы пошли?
— К старой башне, это…
— В бывшей Франции что ли? Как в песне? — от удивления Артур резко придвинулся к Тихону, из-за чего стол пошатнулся, а часть чая вылилась.
— Быстро, однако, она разлетелась, — подметил Тихон, вытирая рукавом пятна под кружкой. — Да-да, к той самой. Бруно один из первых услышал эту песню. Мы решили, что он туда отправится.
— И что, он там был?
— Да, как нам показалось, но мы его не застали. После башни след окончательно оборвался. Мы потратили на поиски целый год и уже собирались возвращаться, вот тогда Вадим устроил настоящий переворот власти.
— В смысле? Против собственного отца пошел? — разговор все больше завлекал Артура, и он уже забыл, что завел его, чтобы отвлечь Тихона. На деле силач сам не замечал ничего, что происходил вокруг, поглощенный историями прошлого.
— Кровные узы для него никогда не были священны. Сомневаюсь, что в этой жизни для него вообще хоть что-то свято! — Тихон с таким пренебрежением отозвался о Вадиме, что даже Артур удивился. Обычно мужичок в шляпе отличался дружелюбием, на худой конец занимал нейтралитет, но чтобы так открыто выражать неприязнь – исключительный случай.
— Вы же целой кучей таскались. Почему остальные пошли за ним? — Артур всплеснул руками, но толстяк предусмотрительно не возвращал чашку обратно на стол, так что в этот раз силач ничего не разнес.
— Этот мелкий гад целый год настраивал ищеек против командира. Поначалу мы ничего не замечали, с головой ушли в поиски ученого. Потом, когда в группе появились первые нездоровые признаки, списали все на усталость. Образ жизни кочевников мало кому придется по душе. Но даже так никто не бросал вызов Герману. А вот когда Вадим заявил о своих правах на звание, ребята осмелели.
— Все равно не понимаю, как ему удалось настроить против вас целый отряд!
— Вот и мы не поняли, — вздохнул Тихон, залпом выпил остывший чай и с грохотом вернул кружку на стол. — Тогда он был самодовольным сопляком, не больше. Жесткость пришла к нему за последние десять лет. Я не предал друга, остался с Германом. Мы ушли из группы, с тех пор странствуем.
— А что с Севером? — не унимался Артур. Ему хотелось выжать из истории все подробности. — Разве вас не искали?
— Вадим выдал свою версию, в которой мы стали предателями острова, а остальные ищейки подтвердили его слова. Единственное, я все никак не мог понять, как правительница допустила такое. Поддерживать озлобленного подонка, почему? А потом узнал, что она долгие годы прикована к постели. Все важные политические решения принимает совет, а у Вадима там есть влияние. Так все и покатилось к чертям.
— А ваши семьи?
— Как я уже сказал, меня никто не ждал, а вот жена Германа…
В эту секунду с койки донеслось сопение и недовольное бормотание. Тихон тут же оборвал разговор и кинулся к другу.
— Герман! — толстяк плюхнулся рядом с ним на кровать.
— Не надо так орать, — заворчал старик, и Артур немного расслабился. По крайне мере Герман вел себя, как обычно.
— Что случилось? — из жилой комнаты выбежала Татьяна, попутно накидывая халат поверх легкого ночного костюма.
— Герман очнулся! — радостно выкрикнул Тихон, подпрыгивая на кровати, из-за чего старик снова захрипел. — Как ты?
— А как по-твоему я могу быть с разрастающимся раком? Паршиво!
— Отлично! — обрадовался толстяк и похлопал его по плечу. Артур и Татьяна изумленно уставились на друг на друга. Даже Герман вскинул бровь. Заметив всеобщее недоумение, Тихон прокашлялся и объяснился. — Он ворчит! И сказал «паршиво». Идет на поправку.
В его словах оказалась логика, так что остальные молча кивнули. Завязав тугой узел на поясе, Татьяна прошла через кухню и достала из нижнего шкафчика стеклянную банку, обвязанную сверху тряпкой. Развернув ее, она вылила содержимое в кружку и протянула ее старику.
— Дорогой, я приготовила специальный отвар, он тебе поможет.
— Мне уже ничего не поможет, — возмутился Герман, но снадобье принял. Более того, даже осушил кружку, и только затем откинулся на подушку, прикрыв глаза. — Сколько я был в отключке?
— Три дня, — тут же ответил Тихон, будто все еще находился на службе у командира.
— Что с Евой?
— Устроила скандал. Мой человек вовремя все остановил. Вроде как даже договорился пропустить ее в сгоревшую лабораторию.
— Верещит, значит. Ну хоть что-то хорошее от Киры взяла, — пробубнил старик и тяжело вздохнул.
От его слов Артур стиснул челюсти, а кулаки сжал до белых костяшек. Он собирался уже высказать все, что думает о старике, но перед глазами возникла Татьяна. Она преградила собой дорогу к койке и одарила силача многозначительным взглядом.
«Считай», — одними губами произнесла она.
Артур не соглашался. Он кивнул, чтобы женщина отошла в сторону и не загораживала Германа, но та не двинулась с места. Ее серые глаза были наполнены решимостью. Она незаметно подняла перед собой руку и показала Артуру пять пальцев.
— Ей повезло только в этот раз, друг мой, — продолжил Тихон, не замечая безмолвной беседы позади себя. — Сомневаюсь, что твой отпрыск будет спускать ей такое.
«До пяти», — снова беззвучно произнесла женщина.
Как же Артур хотел накричать на нее! Легко сказать, до пяти. Стиснув челюсти, он глубоко вздохнул, но через пять секунд ничего не изменилось. Возможно, стоило начать считать про себя подольше. Хотя бы до ста.
— И как в огромной башне твой шпион все время оказывается рядом? Он ее сторожит, что ли? — кряхтя, спросил Герман.
— Не могу сказать, это слишком опасно, — толстяк мотнул головой, отчего его шляпа покачнулась из стороны в сторону. — Но тебе не понравится то, что ты узнаешь.
— Это один из ищеек, с которыми мы мило поболтали на пляже?
— Герман, — вздохнул Тихон, ниже натягивая шляпу. — Перестань гадать.
— Вряд ли на Севере остались люди, которые могут быть верными. Обычно таких ломает на части между долгом родине и службой тебе.
Артур тоже скривился, перебирая в уме всех ищеек, с которыми был знаком. И ни один из возможных вариантов ему не понравился. Зато размышления отвлекали лучше, чем цифры. Удостоверившись, что силач забыл о том, как хотел наброситься с кулаками на больного, женщина отошла в сторону.
— Отдыхай, дорогой. Утром будет немного лучше, — она коротко кивнула старику и, едва коснувшись спины мужа, ушла в комнату. Артур решил, что в касании скрывался тайный знак, потому что Тихон поднялся следом.
— Она права, — закивал толстяк, но его слова оказали совершенно противоположный эффект. Герман тут же выпрямился и попытался безуспешно встать. — Да что же это такое! Ну хоть раз послушал бы друга!
— Занимайся своими делами, у меня все нормально, — пробубнил старик и с пятого раза все же сел.
Тихон недовольно покачал головой, но спорить не стал. Попрощавшись со всеми, он скрылся в глубине дома, оставив путников наедине. Сквозь приоткрытое окно доносилось кваканье лягушек и шуршание ветра. В печи догорали остатки поленьев, наполняя комнату приятным треском. Артур вслушивался в звуки, окружающие его, барабанил пальцами по деревянному столу и гадал, долго ли продержится старик в таком состоянии.
— Что? Думаешь, как скоро я сдохну? — выплюнул слова Герман и, тяжело дыша, уставился на рыжую копну волос.
— Угум, поспорил с Тихоном на неугласник. Хочу говорить на других языках и не учить их.
— Я знаю, что это такое, — старик снова откашлялся. — А он что хочет забрать?
— Мачете. Но он его не получит. Уверен, что выиграю.
— Почему это?
— Тебе осталось около месяца. Он говорит больше. Но он ошибается.
— Это мне всегда в тебе и нравилось, — прохрипел Герман и сел удобнее. — Говоришь, что думаешь, никого не жалеешь и идешь напролом.
Артур несколько раз моргнул, словно хотел сделать зрение острее. Он не верил, что Герман способен на такую откровенность.
— Ты вот сейчас серьезно?
— К сожалению да, — старик опять прокашлялся и продолжил. — Нас перебили в прошлый раз.
— Да нет, ты просто чуть не задохнулся.
— Достань футляр, — Герман проигнорировал колкость и кивнул на черный чемоданчик с большими блестящими пластинами – солнечными батареями. Артур послушно достал вещь из-под стола и протянул старику, но тот отмахнулся. — Открой.
Силач и тут спорить не стал. Раскрыл футляр и извлек оттуда фиолетовый флакон. Артур повертел его в руках и наткнулся на записку. Буквы не похожи на те, которым его обучали, из-за чего он разозлился. Столько месяцев упорных занятий, и все равно в таких ситуациях он выглядел идиотом.
— И что это? — сделал он выпад, вертя в руках ампулу.
— Там же написано, — вздохнул старик.
— Объясни! — наседал Артур. Он всегда нападал, когда чувствовал себя уязвимым. И это сработало.
— ANSEN, который разработал Бруно. Он дал мне единственную ампулу перед смертью.
— Но оно же не прозрачное, — вслух подумал Артур и стал внимательнее рассматривать флакон. Герман молчал. Прошло около минуты, как глаза силача округлились. — Быть не может! То же лекарство, что в крови Евы?
— Ну слава богам! Как же долго до тебя доходит.
— Так ты его нес на Север?
— Да, хотел очистить свое имя, но они забрали Еву. Теперь в этом нет смысла. И я передумал. Хочу отдать его тебе.
7. Подожди, ты не будешь одна
ЕВА
Три дня. Столько пришлось Еве ждать, чтобы вернуться в бывший храм и подобраться к остаткам записей. После зрелищного вида северного сияния Софи сразу отозвали обратно в Темную башню, поэтому девочке пришлось вернуться на ненавистный подоконник, однако в этот раз она набралась терпения. Она беспрекословно таскалась в лабораторию, послушно вытягивала руку для игл и капельниц и тихо сидела за закрытыми дверьми комнаты в ожидании нового дня. Даже Игнат удивился ее прилежному поведению и посчитал, что Ева что-то замышляет.
И вот, старания оправдались, и теперь Ева стояла в маленькой комнате без окон, больше напоминающей темницу. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами и коробками, откуда торчали провода и электронные предметы, похожие на те, что были у Тихона в штабе. Эта комнатушка пряталась в стене рядом с винтовой лестницей, а дверь была настолько низкой, что северянке пришлось согнуться вдвое, чтобы пройти внутрь.
Вытащив с верхней полки самую пыльную коробку, Софи бросила ее на пол, а сама залезла на стол, запрокинув ноги на спинку соседнего стула.
— Это все? — Ева удрученно смотрела на торчащие сверху листы бумаги, которых оказалось слишком мало, чтобы узнать прошлое папы в полной мере.
— Скажи спасибо, что хотя бы это осталось! — Софи недовольно цокнула языком.
— Вадим говорил, что есть запись…
— Все там, — безучастно перебили ее.
Ева вздохнула и упала на пол рядом с коробкой. Обугленные обрывки документов рассыпались в руках. Стоило лишь приглядеться, как бумага исчезала прямо на глазах. С каждой новой запиской кровь внутри девочки закипала все больше. Они как будто специально дали ей эту коробку, чтобы она самолично все уничтожила! Ева шумно выдохнула воздух, как две записки растворились на глазах.
— Да что такое! — прорычала она и бросила на девушку яростный взгляд.
Софи, казалось, даже не замечала подопечную. Она тихо напевала неизвестную мелодию, рассматривая каменные стены. Разрез на алых брюках приоткрыл бедро, обнажая клинок с красным камнем в рукоятке. Ева поморщилась. Она прекрасно помнила, как метко та бросала ножи, и даже такое скромное оружие в ее руках могло причинить намного больше урона, чем казалось.
Пришлось вернуться к коробке. Ева осторожно вытаскивала обрывки и вместо того, чтобы держать их в руках, раскладывала на полу. Так-то лучше. Бумага больше не рассыпалась, и девочка могла прочитать записи.
В основном везде были непонятные каракули на всех языках мира. Цифры, символы и подписи к ним складывались в целые листы, но ничего из этого Ева не понимала. Чем дольше она сидела над ними, тем больше чувствовала себя глупой и беспомощной.
Вадим говорил, что она сможет прикоснуться к работам папы и ощутить связь с ним. Какой же наивной нужно быть, чтобы послушать его! Это всего лишь записки ученого, в которых Ева ничего не понимала. Она раздосадованно схватилась за голову и вздохнула.
— Что ты надеялась там найти, святоша? — внезапно спросила Софи, прервав мелодию.
— Не знаю, — призналась Ева. — Лекарство?
— Думаешь, десятилетняя девочка разгадает шифр гения, к которому не смогли подобраться ученые со всей Неутопии? — смех прокатился по комнате. — Ох, Ева, там ничего нет. Только бесполезные черновики. Самое ценное Бруно забрал с собой, а потом передал это тебе со своей кровью. Все.
— Но…
— Что «но»? — Софи внезапно перестала смеяться и выпрямилась. Ее теплый, игривый взгляд мгновенно сменился на мрачный и колкий. Никогда еще Ева не видела в ней столько серьезности. — Если бы ты нашла ключ к долгой жизни, тебя бы уже не было в живых.
Слова северянки пробирали до костей. Неужели, Ева никогда не выберется с острова? И ей придется оставшиеся дни провести в полном одиночестве в лаборатории, обдуваемой ледяными ветрами? Неужели так и закончится ее долгая жизнь, в которой смысла оказалась куда меньше, чем вкладывали во фразу «Святой Грааль»?
Внезапно дверь распахнулась, и в проеме показалась мощная широкая мужская грудь в форме ищейки. Проход был настолько маленьким и узким, что лицо солдата скрывалось за выступом, но Ева сразу узнала Игната. Других верзил тут не водилось. Ищейка нагнулся и заглянул в комнату. Волосы, собранные в хвост, повисли спереди, обрамляя недовольное лицо.
— Чего тебе, бугай? — тут же спросила Софи, отклоняясь на стол. Вся серьезность улетучилась, и на ее место пришла грациозность и плавность. Девушка выпрямилась и опустила одну ногу на пол, а другой раскачивала спинку стула. — Соскучился?
— Не играй с огнем, красотка. Особенно при них.
— А кто второй? — северянка вопросительно уставилась на него.
— Этот, — бугай протянул руку и вывел из-за угла темноволосого кареглазого парня.
Под ребрами тут же кольнуло, мурашки пробежали от затылка, по шее и перекинулись на спину, а в руках появилась слабая дрожь. Ева смотрела на второго пленника и не верила своим глазам. Но как только их взгляды встретились, а исхудавшее смурное лицо парня озарилось улыбкой, Ева сорвалась с места.
— Джулиан! — заверещала она так громко, что ее голос эхом разлетелся по храму и, наверное, достиг даже лаборатории. — Джулиан из большой деревни!
Ева перепрыгнула через записки, которые скрупулезно выкладывала последний час, и бросилась на шею другу. Тот подхватил ее на лету, крепко стиснул в объятиях и уткнулся носом в длинные, спутанные светлые волосы девочки. Он стал таким высоким, что, повиснув на нем, Ева не касалась ногами пола. И как он успел так вытянуться за полгода?
— Привет, Ева из забытого города, — прошептал он на ухо, чтобы надзиратели слышали как можно меньше.
Вот только Ева, в отличие от него не соблюдала ни капли осторожности. Она радостно подпрыгивала с каждым словом, из-за чего постоянно ударялась о плечи Джулиана.
— Ты живой! Живой! Джулиан, это ты!
— Ай, — парень отпрянул от Евы, пока на плече не остался синяк от ее острого подбородка, и выпрямился. — Да, это я.
Он сильно изменился. Его голос стал намного ниже по сравнению с тем, что звучал в ее воспоминаниях. А для того, чтобы заглянуть в его глаза, Еве теперь приходилось выше поднимать голову. И вроде бы на нее смотрел тот же мальчишка, которого она повстречала в деревне, вот только его карие глаза больше не светились. Джулиан нервно поправил отросшие, спутанные черные волосы и поглядел через плечо. Игнат стоял прямо за его спиной, сложив руки на груди, и даже не собирался уходить.
— Я же просил тебя не попадаться, — взгляд Джулиана вернулся к Еве.
— Проще написать в дневнике, чем сделать это, — возмутилась девочка, нахмурив брови. — Между прочим, я все прочитала, но они его забрали, когда поймали меня.
— Да и ладно, в нем уже нет смысла, — Джулиан засунул руки в карманы черных брюк и пожал плечами. При этом движении нижняя часть лица парня скрылась за широким воротом темно-коричневого свитера. — Но я ничего им не сказал. Только про платье.
— Знаю, — грустно отозвалась Ева, и по ее лицу скользнула та же печаль. Она растянула горловину и обнажила левое плечо, на котором виднелся уродливый белый шрам. — Он оставил очень красивый наряд в ловушке с мутировавшими волками.
— Это они тебя так? — глаза Джулиана округлились, а пальцы потянулись к огрубевшей коже, но в последний момент он отдернул руку. Ева тут же спрятала безобразие обратно под платьем, решив, что Джулиану, наверное, противно на такое смотреть.
— Угум, и я его за это застрелила.
На мгновение, всего лишь короткое мгновение, Еве показалось, что в глазах парня загорелась искра. Он смотрел на нее таким живым и любопытным взглядом, что Ева впервые смутилась. Вдруг она сказала что-то не так, и убийство животных на Севере приравнивалось к злодеянием ищеек на материке? Девочка сцепила руки за спиной и уставилась в пол. Джулиан – единственный, кто у нее остался во всем мире, и она не хотела, чтобы он о ней плохо думал. Но вместо осуждения он сказал:
— Повезло, что он не разорвал тебя на кусочки. Представляю, как ты верещала.
Ева глянула на него исподлобья и заулыбалась больше прежнего. Ведь именно эти слова он сказал ей при первой встрече.