- -
- 100%
- +
— Население планеты раньше было в разы больше, святоша. Это тебе не кучка людей на острове, которых, между прочим, ты своими криками распугала.
Ева показательно смахнула длинную светлую прядь волос с плеча и отвела взгляд от северянки. Она не собиралась перед ней оправдываться. Захотела и накричала, что ей за это сделают? Зато вон, где она теперь стоит. Значит, подействовало.
Софи закатила глаза, но продолжила:
— Разные люди верили в разных богов. Они отрицали существование других вер и принимали только своего единственного бога.
— Странно, — Ева нахмурилась, пытаясь представить то, о чем говорила северянка.
— После Эры безумия люди решили, что все боги, в которых они верили, озлобились на них. Именно из-за отсутствия веры и случилось столько войн, а потом и распространилась мутация. Тогда люди признали, что богов несколько, и стали обращаться ко всем сразу.
— Но если люди приходили в такие дома, чтобы связаться с одним богом. Почему сейчас нет таких мест, когда богов стало много?
— Считается, что это пустая трата ресурсов. У богов есть уши по всему миру. И они услышат тебя даже в лесу.
— А…
— Хватит расспросов. Говорю же, об этом лучше поговорить с кем-нибудь другим. Лаборатория была в пристроенной башне, нам наверх, — Софи быстро спрыгнула со стола и, виляя бедрами, зашагала к дальней стене. Что же, по крайней мере, Ева узнала, что одно слово из набора ругательств оказалось приличным.
Многочисленные перегородки сменились стеллажами с книгами. Цветные корешки тут же напомнили Еве о папе и вечерах, когда при тусклом свете догорающей свечи он рассказывал удивительные вещи о мире за пределами леса, изредка подкрепляя истории картинками и выдержками из журналов и книг. Теперь понятно, где он их раздобыл.
В конце зала их ждал арочный проход, откуда виднелась железная винтовая лестница. Ева заглянула внутрь. Ступени тянулись так высоко, что девочке уже стало плохо. В последний раз она преодолевала такие расстояния только в путешествии на Север. Тяжело вздохнув, она поплелась за Софи, но ей быстро наскучил подъем. Она решила все же попытаться выудить еще немного информации от надзирательницы.
— Ты не веришь в богов?
— Нет, — коротко ответила Софи и зашагала еще быстрее.
— А как же я? Ты же называешь меня «святошей».
— Такой тебя сотворил твой отец, боги тут не при чем. У святости есть несколько значений, и не всегда дело в вере.
Теперь Ева окончательно запуталась, но уточнять ничего не стала. Софи ушла на приличное расстояние, так что пришлось нагонять ее, перебираясь через одну ступеньку.
Как только они зашли в небольшую комнату на самом верху, в лицо тут же ударил ледяной ветер. Еве пришлось прищуриться, прикрыв рукой глаза, чтобы спрятаться от нападения холодных потоков воздуха. Когда порывы уменьшились, Ева смогла осмотреться.
Они находились в крохотной комнате, обойти которую можно было бы несколькими шагами. Стены почернели из-за языков пламени, охватившим в прошлом башню, а прямо перед Евой в стене зияла огромная дыра, через которую и проникал дух Неутопии.
— Здесь работал мой папа? — Ева пытаясь перекричать ветер, но даже так ей казалось, что Софи не расслышала. — Но здесь же ничего нет!
— Все, что осталось, спустили вниз, — так же громко сказала Софи. В отличие от Евы девушка стояла, прижавшись к стене и крепко вцепившись в поручень. — Я решила, что ты захочешь посмотреть, где все случилось.
Ева не поняла, откуда в северянке взялось столько сочувствия, и подозревала, что в этом скрывался подвох. Но соблазн взял верх. Ева осторожно обошла комнату. Именно это место сжег ее папа, потому что хотел унести отсюда ANSEN. Хотел, чтобы он не достался человечеству. Но что скрывалось за его поступком? Ответы должны были остаться в тех вещах, что ждали Еву внизу. Она уже хотела развернуться, но ее внимание привлекло свечение.
Несмотря на предостережения Софи, Ева приблизилась к дыре в стене и замерла. На небе сверкали зеленые, розовые и фиолетовые полосы света. Они тянулись из-за горизонта вверх, переходя в дуги и волны. Ева думала, что звездное небо, которое она видела с Фабьеном на лодке – самое прекрасное зрелище в ее жизни. Но нет. Эти полосы света пленили ее.
Впервые за четыре месяца Ева ощутила свет там, где долго время клубилась тьма. Надежда зажгла искру в сердце и подарила цель. Не отрываясь от северного сияния, Ева крепко сжала кулаки и решила во что бы то ни стало узнать, почему так важно унести лекарство с острова. А после она обязательно сбежит отсюда, не позволив Вадиму победить.
5. Подожди, скоро явится тьма
ДЕНИС
Слева, справа. Кулаки мелькали перед лицом Дениса так быстро, что он с трудом успевал уходить от ударов. Движения соперника были стремительными и резкими. Слева, справа. Между ударами показалось два разноцветных глаза. Один — голубой, как ледяная вода Атлантического океана. Второй — насыщенно-зеленый, как у его отца. Задумавшись, Денис пропустил выпад. Соперник сразу нанес ему удар, сократил дистанцию и тут же подставил подножку.
В следующую секунду Денис лежал на спине, а Вадим навалился на него всем телом. Охотник попытался сбросить с себя противника, но тот уже зажимал локтем его шею. Черные пятна запрыгали перед глазами. Еще несколько секунд, и Денис точно потеряет сознание. Костлявый локоть надавливал на шею все сильнее, из хватки уже не выбраться. Либо он проиграет и выживет, либо…
Денис дважды постучал по плечу соперника, и давление ослабло. Он вдохнул воздух так, словно это был единственный глоток, отведенный ему в жизни. Схватился за горло и зашелся кашлем.
— Ты поплыл и потерял внимание. Ни о чем не думай, когда борешься за свою жизнь, — Вадим поднялся на ноги и протянул руку. Все еще восстанавливая дыхание, Денис принял ее и встал следом. — Перед подножкой не сопротивляйся, а подыгрывай. Надо было пойти в ту же сторону, а затем сделать захват и бросок через бедро.
— Понял, — прохрипел охотник, держась за грудь.
— Давай еще раз. Если хочешь быть настоящим ищейкой, то должен победить меня хотя бы раз.
— А какой в этом смысл, если мне осталось несколько лет? — прохрипел Денис. Он уже разогнулся и наворачивал круги по маленькой комнате, восстанавливая дыхание. Несмотря на форму солдата, его не допускали к оружию. И пока остальные ищейки оттачивали навыки во внутреннем дворике с мечами, кинжалами и даже арбалетами, брат гонял его в комнате для тренировок на втором этаже штаба.
— Чтобы не осталось еще меньше.
— Ты сегодня ра… но, — в комнату ворвался Игнат, на ходу обматывая бинтами запястья. Он целенаправленно шагал к генералу, но завидев Дениса, споткнулся как о последнее слово, так и о мат. — Черт возьми!
— Что ты хотел? — строго спросил Вадим, как обычно скрестив руки за спиной. Плечи расправлены, грудь выдвинута, подбородок вздернут. Он всегда выглядел так, словно выступал перед армией солдат.
— У нас в это время тренировки, — растерянно ответил бугай, то и дело бросая косые взгляды на Дениса. — В прошлый раз была ничья.
Игнат усмехнулся, словно удачно пошутил, вот только никто не поддержал его веселья. Охотник скривился, почувствовав стыд за человека, с которым обычно даже не общался. Вадим не изменился в лице, так и смотрел на подчиненного пустыми безжизненными глазами.
— Помню, но планы поменялись. Теперь я тренирую Дениса.
— Этого слизняка? — Игнат пренебрежительно махнул в сторону охотника, отчего тому захотелось выпрямить спину так же сильно, как это делал его брат. — Да тебе и года не хватит, чтобы из него нормального солдата сделать! А пока будешь с ним нянчиться, сам растеряешь все навыки.
— Я разве спрашивал твое мнение?
От ледяного голоса вся легкость улетучилась с лица Игната. Он, наконец, понял, что сейчас перед ним стоял не друг, а генерал, который требовал беспрекословного подчинения. Бугай выпрямился, сложил руки за спину и в упор посмотрел на командира.
— Никак нет.
— Вот именно. Назначь тренировку с Софи. Тебе следует поработать над маневренностью, она хорошо подойдет. Свободен.
Задержавшись всего на доли секунды, Игнат коротко кивнул и направился к двери. По дороге он бросил на охотника яростный взгляд, от которого хотелось сжаться и спрятаться в карман собственного кителя. Бугай не жаловал Дениса с первого дня на Севере, и у него были на это причины.
Сначала все думали, что милосердие Вадима – просто шутка. Даже сам Денис не верил, что жестокий и безжалостный генерал сохранит ему жизнь, но, видимо кровные узы имели вес. Потом солдаты будто бы ждали, когда новенький надоест их командиру. Но стоило ему вступить в ряды ищеек — у Игната снесло крышу. Денис до сих пор до конца не понимал, на что правая рука генерала злится больше: на то, с какой легкостью новенький получил место, или то, что отобрал его у Игната. Судя по всему, бугай считал Вадима своим лучшим другом, а появление брата перевернуло жизнь в Темной башне с ног на голову.
Желая скорее отделаться от мыслей о том, как просто Игнат мог бы задушить его ночью, Денис вернулся к теме тренировок.
— Кто учил тебя сражаться?
— Всему научился в академии ищеек, — мгновенно ответил Вадим, будто не отчитывал Игната пару минут назад. — Это школа военных на севере острова. Ее окончил отец Германа, он сам, а потом и меня туда отправил.
— И ты всегда хотел быть ищейкой? — Денис, наконец, выровнял дыхание, и теперь мог спокойно задавать вопросы. Пока Вадим шел на контакт, охотник решил воспользоваться редкой возможностью приблизиться к брату и не напоминать о продолжении тренировок. Вместо этого он оперся на один из широких подоконников и скрестил руки на груди.
— Мне не дали ни времени, ни возможности выбрать другую судьбу, — генерал по-прежнему неподвижно стоял в центре ринга, широко расправив плечи. Он говорил четко и громко, и смотрел в одну точку дальней стены. — Германа не волновали мои желания, а все наши беседы сводились к поручениям. Он мало говорил, потому что не хотел открывать правду на некоторые вещи, а врал плохо. Но если уж делал это, то тщательно готовился, продумывал детали. Вот что он сказал тебе про родителей?
Медленно, будто голова его держалась на шарнирах, Вадим повернулся в сторону Дениса. Внезапная смена разговора и пристальный взгляд ледяных разноцветных глаз сбил с толку охотника. Он нервно переставил ноги с места на место и плотнее прижал руки к себе.
— Родители захворали и умерли, когда я был младенцем, а он стал за мной приглядывать.
— Чушь собачья, — Вадим выплюнул слова и сильно сжал челюсти. Он редко показывал эмоции, но когда речь заходила об отце, то на лице проскальзывали признаки человечности. — Герман – отвратительный муж и отец. Даже жена сбежала от него с каким-то фермером. Он к своим подчиненным относился лучше, чем ко мне, а чтобы взять чужого ребенка на воспитание — да никогда.
Денис, не поднимая головы, с жалостью посмотрел на Вадима исподлобья. Ищейка говорил о жизни Германа так, словно не был ее частью. Словно не его мать оставила сына. Не его семья развалилась на части. И не маленький мальчик, лишенный тепла и любви, оказался в суровой военной академии. Внезапно охотник осознал, что Вадим, возможно, всю свою жизнь испытывал пронзительное чувство одиночества. И в этом они оказались бесконечно схожи.
— Почему тогда он заботился обо мне, но не говорил, что мы родственники?
— Не путай заботу с выгодой. Ты был здоровым, крепким мальчиком. А он – старик- отшельник. Он вырастил тебя таким же солдатом: ты помогал, был удобным и преданным. До поры до времени.
Денис сглотнул. Ему не нравилось, куда свернул разговор. Он хотел больше узнать о брате и его жизни, но тот ловко вызвал призраков прошлого охотника. Каждое правдивое слово, как острие ножа, резало Дениса наживую. Он вновь и вновь словно испытывал на себе действие PLESAL, когда кости ломались, выкручивались и срастались, а по венам вместо крови текла раскаленная лава.
— Так ты с самого начала следил за ним и знал, что я его сын? — Денис задал вопрос, который мучил его больше всего последние месяцы.
Тень улыбки промелькнула на холодном безжизненном лице ищейки.
— Мне нравится, что ты соображаешь, — Вадим встал по правую руку от брата и вгляделся в пейзажи Неутопии сквозь запотевшее стекло. — Я не знаю, в какой части материка ты родился и что случилось с твоей матерью. Но раз ты остался со стариком, предполагаю, что она умерла. Первый раз я увидел вас, когда тебе было около двух. Вы шли по лесу, а ты вообще не затыкался ни на секунду. Еще тогда я не понимал, как старик терпел такого ребенка. Во второй раз тебе было пять. Вы жили в деревне на востоке материка. Я узнал тебя по болтовне. Ты единственный из поселения скакал на лошади и не замолкал ни на секунду. Потом еще несколько встреч, но каждый раз, когда я подбирался к вам, Герман словно чувствовал мое приближение и исчезал. Не знаю, как он это делал. Но вот когда он использовал на тебе PLESAL – сомнений не осталось.
Денис внимательно слушал рассказ о своем прошлом, и на каждую историю в голове всплывали яркие образы – воспоминания. Но ему никак не давала покоя одна мысль и, решившись, он все же задал пугающий вопрос.
— Ты его преследовал, чтобы убить?
— Разумеется, — выпалил ищейка не раздумывая. — Он испортил мою жизнь. Из-за него меня били шокером через день, чтобы научить врать. Годами выправляли спину дубинками. За любое неповиновение в академии били розгами. Нас морили голодом, чтобы выдрессировать, как мутировавших животных. Сажали в клетки на неделю, если мы недостаточно ровно ходили, метко стреляли или четко говорили. А по истечению обучения нас выстроили зимой вдоль берега в тонкой форме и приказали отстреливать всех, кто приблизится к острову. В тот день на Север подошло три корабля, на которых прятались беженцы с материка. Не все ищейки ушли оттуда живыми. Но я выжил. Прошел через ад назло ему. Доказал, на что способен. И в тот момент решил: он поплатится за все, что сделал с моей жизнью.
С каждым предложением глаза Вадима все больше наливались злостью, в голосе появлялась дрожь, а кулаки за спиной сжимались так сильно, что костяшки побледнели и сравнялись цветом с его волосами. Денис рядом не дышал. Он замер, скованный жалостью, ужасом и страхом, и только искоса поглядывал на брата в ожидании его дальнейших действий.
Вадим прокашлялся.
— Все же из этого я извлек урок, который пытаюсь донести и до тебя.
Ищейка резко развернулся на пятках и уверенным шагом направился к двери. Денис не стал спрашивать, о каком уроке шла речь и стоило ли ему следовать за братом, поэтому он молча оторвал себя от подоконника и очутился в коридоре.
Тренажерный зал находился на втором этаже Темной башни вместе с комнатами остальных солдат и оружейной. Пока Вадим продвигался к лестнице, проходившие мимо ищейки четко, но скромно отдавали честь и замирали, желая слиться с каменными стенами. Генерал не отвечал. Он плыл по коридору, не обращая ни на кого внимание, вселяя еще больше ужаса в и без того запуганных подчиненных.
Преодолев несколько лестничных пролетов, Денис с братом вышли на шестом, последнем этаже. Охотник ожидал, что они свернут направо, в кабинет для совещаний. По крайней мере Денис очень надеялся, что урок, вынесенный из академии, ему передадут там. Но нет. Вадим свернул налево. Он держал курс к самой дальней и широкой двери, которая никогда не открывалась при Денисе.
Круглая ручка повернулась. Четыре размашистых шага, и вот за охотником уже хлопнула дверь. Они очутились в большой темной комнате с высокими потолками. Ни один луч света не проникал сквозь плотно задернутые шторы, что сразу привлекло внимание Дениса. Все без исключения любовались видами Неутопии. Более того, жители острова ловили каждый рассвет, чтобы успеть насладиться солнцем. Но только не в этой комнате. В помещении стоял тяжелый, влажный воздух и запах мокрой земли, гниющей древесины и тухлых яиц. Денис поморщился. Кажется, он уже слышал такую вонь, но никак не мог припомнить, где именно.
В центре комнаты стояла массивная деревянная кровать с фиолетовым балдахином. Только приблизившись Денис смог разглядеть среди гор подушек человека.
Блеклые светлые с проседью волосы рассыпались на постели, а морщины обрамляли худое, осунувшееся лицо женщины. Такое же бледное, как верхушки гор вдали острова. Она была примерно ровесницей Германа, но в современном мире невозможно определить ее точный возраст. Ее большие впалые глаза были прикрыты, но веки еле заметно дрожали. Охотник не назвал бы ее красивой. По ее внешности понятно лишь то, что женщина прекрасно вписывалась в северную природу, словно сама была ее частью.
— Кто это? — прошептал Денис, рассматривая спящую.
— Хельга, — Вадим протянул ее имя с нетипичной для себя интонацией, словно наслаждался каждой гласной. — Это правительница Неутопии и Севера. Ее предки основали академию ищеек, построили город и возвели границы вокруг острова.
— Почему она здесь? Она слышит нас? — волнение охватило Дениса. Он бегло осмотрел женщину, а затем и комнату, но больше никого не нашел. Плохое предчувствие выползло из-под кровати, вскарабкалась по униформе, забралось под китель и пробежалось вдоль позвоночника.
— Как ни прискорбно это говорить, но Хельга тяжело больна, — Вадим снова соединил руки за спиной, наклонил голову и безучастно следил за дыханием женщины. — Странный недуг охватил ее десять лет назад, и с каждым годом развивался все сильнее. Никто из целителей так и не смог найти причины.
— Все это время она лежала здесь?
— Угум, — протянул Вадим. — Пришлось взять бо́льшую часть государственных вопросов на себя. Поначалу старейшины сомневались во мне. Не доверяли, проверяли каждое принятое мною решение. Даже приставили ко мне сторожа.
— Почему?
— Видишь ли, у нас с Хельгой были разные взгляды на жизнь. Поначалу она тоже искала лекарство, как и я. И даже использовала не совсем, скажем так, честные методы.
— И ты смог ее разоблачить? — осторожно спросил Денис в надежде, что брат не придаст значения столь пристальному расспросу.
— Именно. Парадоксально, но Герман, сам того не зная, поспособствовал этому, когда разбил мне лицо. Но важнее то, что время расставило все на свои места. Наша правительница оказалась недостаточно сильной духом. Она решила прикрыть исследования. Я же хочу не просто спасти мир, но и изменить его. За последние годы под моим управлением Неутопия расцвела, и старейшины перестали видеть во мне угрозу.
Охотник нахмурился, собирая все сказанное в единое целое. Судя по тому, как Вадим перевел тему, он не станет рассказывать о хитрости, на которой подловил правительницу. Зато он с большой гордостью делился своими успехами во время ее отсутствия.
— Ты сказал, прошло десять лет. Значит, Хельге стало плохо после того, как Бруно сбежал.
— Верно, — коротко ответил Вадим, но больше не проронил ни слова, будто выжидал.
Вместе со страхом усилился и запах. Поморщившись в очередной раз, Денис прикрыл рукой нос и отвернулся. Его взгляд тут же зацепился за черные стебли, которые торчали из-под кровати. От догадки перехватило дыхание. Он знал это растение. Именно его собирала Кира.
— Теневой подорожник, — прошептал Денис.
Вадим довольно кивнул, обошел кровать и встал у изголовья.
— Ну что, брат, какой самый ценный урок преподал мне Север? В чем смысл нашей жизни? И как получать желаемое?
Денис был в ужасе. Он не мог отвести взгляда от разноцветных безжизненных глаз.
— Власть, — одними губами прошептал Денис.
Как только слова прозвучали, Вадим ловко вытащил подушку из-под головы Хельги и тут же накрыл ею лицо женщины. Денис отшатнулся. Он хотел закричать, позвать на помощь, попросить брата остановиться. Не может же он задушить безоружную женщину? Или может? Охотник оцепенел. Он в ужасе смотрел за тем, как тело Хельги содрогается легкой конвульсией. Из-за паралитических свойств растения она даже не могла сопротивляться.
— Контролируй их жизни, иначе они будут контролировать тебя, — сквозь зубы процедил Вадим, сильнее сжимая в кулаке подушку. — Только так можно изменить мир. Избавиться от всех долгожителей. И стать единственными владельцами лекарства.
Женщина прекратила дергаться. Ее руки обмякли, а в комнате повисла пугающая тишина. И как ни странно, больше всего Дениса страшило не то, что сделал Вадим. В глубине души охотник всегда знал, на что способен этот человек. Его пугала родственная связь с ним. И тогда, на материке, играя с Евой в глупые догонялки у фиолетовой машины, он даже не догадывался, что не зря примерял на себя роль чудовища.
6. Подожди подарка судьбы
АРТУР
Угасать. Артур не понимал значения этого слова, пока его девушка, Мишель, не простудилась. В ту зиму дули сильные ветра и каждый день шли дожди. Все оказалось до неприличия глупо: она промокла, и ее просквозило. Румянец сошел с щек к вечеру, на следующий день поникли плечи, еще пару дней, и ее лицо осунулось, а волосы потускнели. И через три дня она умерла. Серебряное кольцо – все, что осталось у парня от Мишель. Нежная и хрупкая, как эта корона, девушка покинула холодный мир, оставив после себя лишь россыпь фиолетовых камней и огромную зияющую дыру в сердце Артура.
Рыжеволосый силач знал, каково это: видеть, как близкий друг умирает. Поэтому он понимал, что происходит с Германом. Уже несколько дней старик не вставал с постели. Мало ел, тяжело дышал, то и дело проваливался в сон. За эти дни он явно сбросил несколько килограмм, кожа отдавала нездоровым мышиным цветом, а когда старик заходился кашлем, казалось, будто стены дома правления рассыпятся от вибрации.
Вот и сейчас кряхтение Германа доносились даже на террасе заднего двора. Не выдержав, Артур подскочил с деревянных ступеней и плотно закрыл дверь в дом, словно от этого движения стены вдруг станут толще и приглушат звук кашля.
— Он все так же? — послышался мужской голос за спиной.
— Да, — Артур обернулся и встретился взглядом с высоким, бородатым парнем. Тем самым, который работал у южной башни. Он выглядел так же, как и половина мужчин в деревне: широкоплечий, светловолосый и голубоглазый. На самом деле у него был такой непримечательный внешний вид, что после встречи Артур ничего другого вспомнить и не мог, кроме бороды. Даже имени.
— Жаль, вроде хороший мужик. Тогда передай ему, как придет в себя, — бородатый долгожитель протянул продолговатый чехол из плотной темной кожи, к которому крепилось несколько ремней.
— Что это? — Артур развернулся всем корпусом и принял вещицу.
— Ножны для мачете, их на спину крепят. Мой отец смастерил по просьбе твоего друга.
— Но у него… — силач осекся. С недавних времен продолговатым ножом с широким лезвием владел только он сам. — Кхм, я передам.
— Спасибо, — бородач мялся на пороге, но уходить не собирался.
— Что еще?
— Да узнать хотел, раз уж встретились. Знаешь ли, тебя редко в деревне увидишь. Я даже одно время думал, что ты ушел, а потом заметил, как ведра у реки набираешь и…
— Ближе к делу, — Артура раздражали пустые разговоры, особенно с малознакомыми людьми.
— У вас с Агнес что-то есть?
Силач ожидал любого вопроса, но только не такого. Он так устал от этой девушки, а тут еще кто-то ей интересуется.
— Нет у нас ничего, и не нужна она мне. Сколько можно всем это объяснять?!
— А кто-то еще спрашивал?
— Да чтоб тебя, — силач выдохнул и мысленно сосчитал до пяти. Единственный совет Татьяны, который не особо помогал. — Мужик, нет у нее никого. Иди уже к ней, наделайте кучу долгожителей и живите счастливо.
Не дожидаясь очередного вопроса, Артур распахнул дверь и скрылся в темноте дома. Он прошел мимо лестницы на второй этаж и трех дверей, ведущих в жилые помещения, и вышел в общую комнату, объединенную с кухней. Взгляд тут же задержался на узкой кровати в углу. Ее установили здесь еще четыре месяца назад, поближе к кипяченой воде, чтобы остальным было легче ухаживать за раненым силачом, и, к несчастью, койка не раз пригождалась с тех пор. Теперь ее занимал Герман.