Звездные души

- А потом забывают.

- Чаще всего.

Максим вспомнил мать.

Пять лет.

Сириус.

Лес.

«Вам нельзя приходить напрямую».

- И что происходило с этими детьми?

Соколов открыл папку.

- У большинства ничего.

- То есть?

- Несколько месяцев необычных снов, рисунков, историй о других жизнях. Потом постепенно исчезало.

- А остальные?

- У части повторялось в подростковом возрасте.

- У части во взрослом?

Соколов посмотрел на него.

- Да.

- Сейчас?

- Да.

Максим почувствовал холод.

- Сколько из нынешнего сегмента есть в базе 1993 года?

Соколов не ответил сразу.

- Мы ещё проверяем.

- Примерно.

- Семь процентов.

Максим нахмурился.

- Это немного.

- Для случайного совпадения очень много.

- Но девяносто три процента нынешних не было.

- Именно.

Максим понял.

- Значит, сейчас приходят новые.

- Да.

- И намного больше.

- Да.

В голове снова возникла карта мира.

Тысячи точек.

Потом миллионы.

Он почувствовал, насколько неправильно всё это время смотрел на происходящее.

Он думал о себе.

О своём знаке.

О Натхоре.

Но если процесс действительно глобальный, Максим был только одной точкой.

- Сколько сейчас? - спросил он.

- Точно неизвестно.

- Оценка.

Соколов посмотрел на Марину.

Она едва заметно покачала головой.

- Виктор.

- Он всё равно узнает.

Соколов повернулся к Максиму.

- Если использовать только устойчивые цифровые маркеры, около трёхсот тысяч.

Максим молчал.

- Если добавить слабые признаки, - продолжил Соколов, - несколько миллионов.

- По миру?

- Да.

- За восемь месяцев?

- Да.

Максим сел.

Это меняло масштаб всего.

- И вы считаете, что все они…

Он не закончил.

Соколов понял.

- Нет.

- Звёздные души?

Само выражение прозвучало в подземном архиве почти нелепо.

Соколов скривился.

- Я вообще не использую этот термин.

- Почему?

- Потому что он ничего не объясняет и очень быстро делает человека особенным в собственных глазах.

Максим кивнул.

- Согласен.

- Некоторые люди действительно говорят о происхождении из других звёздных систем. Другие вспоминают земные жизни. Третьи не видят ничего мистического, но демонстрируют те же поведенческие изменения.

- То есть происхождение не главное.

- Возможно.

Марина добавила:

- А возможно, мы наблюдаем несколько разных процессов и ошибочно объединяем их.

Максим посмотрел на неё.

- Вы умеете портить красивую картину мира.

- Это моя работа.

*

Телефон Максима завибрировал.

Он достал.

Мать.

Пропущенный вызов.

Ещё один.

И сообщение.

Максим, перезвони. Тут какой-то мужчина приходил, спрашивал про тебя.

Внутри всё оборвалось.

- Что? - спросил Соколов.

Максим показал экран.

Лицо Соколова изменилось.

- Когда пришло?

- Минуту назад.

Он сразу набрал мать.

Гудок.

Второй.

Третий.

- Возьми.

Четвёртый.

- Максим?

Он выдохнул.

- Мам. Всё нормально?

- Да. А что?

- Кто приходил?

- Не знаю. Какой-то мужчина.

Соколов жестом попросил включить громкую связь.

Максим отказался.

- Что хотел?

- Спрашивал, ты здесь или нет.

- Ты что сказала?

- Что тебя нет, конечно. Я не совсем идиотка.

- Как выглядел?

- Максим, что происходит?

- Мам, пожалуйста.

Она замолчала.

- Лет сорок пять. Может, пятьдесят. Высокий. Вежливый.

- Представился?

- Да.

- Как?

- Журналистом.

Максим посмотрел на Соколова.

Тот уже кому-то писал.

- Имя?

- Я не помню.

- Постарайся.

- Визитку дал.

- Не трогай её.

- Господи, Максим.

- Просто не трогай.

Мать замолчала.

- Ты меня пугаешь.

Он почувствовал вину.

- Извини.

- Ты в порядке?

Максим посмотрел вокруг.

Подземное хранилище.

Секретная программа.

Папка собственного предполагаемого прошлого воплощения.

- Да.

Ложь прозвучала ужасно.

Мать услышала.

- Максим.

- Я правда в безопасности.

Соколов поднял бровь.

Максим проигнорировал.

- Он ещё там?

- Нет. Ушёл минут десять назад.

- Что спрашивал?

- Про детство.

У Максима похолодели руки.

- Конкретно.

- Говорил, что делает материал о необычных детских воспоминаниях. Что нашёл старую публикацию или архив. Я сразу сказала, что ничего не знаю.

- Про рисунки спрашивал?

Пауза.

- Да.

Максим закрыл глаза.

- Ты показывала?

- Нет.

- Где папка?

- Здесь.

- Убери её.

- Куда?

- Не знаю. Просто не оставляй на виду.

Соколов тихо сказал:

- Скажите ей ничего не перемещать.

Максим прикрыл микрофон.

- Почему?

- Если за квартирой наблюдают, движение с папкой выдаст её ценность.

Он ненавидел, что это звучало разумно.

- Мам, наоборот. Ничего не делай. Оставь всё как есть.

- Ты можешь определиться?

- Да. Просто закрой дверь и никому не открывай.

- Полицию вызвать?

Максим посмотрел на Соколова.

Тот покачал головой.

- Пока нет.

- «Пока»?

- Я тебе всё объясню.

- Когда?

Максим не знал.

- Скоро.

Мать долго молчала.

- Ты опять видел те сны?

Он почувствовал, как сердце сжалось.

- Почему ты спрашиваешь?

- Потому что ты сейчас говоришь точно так же, как отец.

Максим замер.

- Когда?

- Тогда, в девяносто третьем.

- Что делал папа?

Мать не ответила сразу.

- После того как тебя нашли в лесу, к нему тоже приходили люди.

Максим медленно сел.

- Какие люди?

- Я не знаю.

- Почему ты вчера этого не сказала?

- Ты не спрашивал.

- Мам.

- Максим, прошло тридцать три года. Я старалась об этом не вспоминать.

Соколов стоял совершенно неподвижно.

- Что они хотели?

- Твои рисунки.

Максим посмотрел на папку 1993 года.

- Папа отдал?

- Нет.

- Почему?

- Потому что один из них сказал что-то, после чего отец выставил их за дверь.

- Что?

- Не знаю.

- Ты была рядом?

- Да.

- Тогда попробуй вспомнить.

Долгая тишина.

Максим слышал только её дыхание.

- Он сказал, что таких детей нужно наблюдать, - наконец произнесла мать. - Что некоторые из них потом становятся опасными.

Соколов закрыл глаза.

Будто узнал фразу.

- А отец?

- Сказал, что опасными становятся не дети. Опасными становятся взрослые, которые начинают решать за них, кем им быть.

Максим почувствовал тепло.

Мягкое.

Живое.

Не вспышку памяти.

Просто отклик.

- Мам, папа знал больше, чем рассказывал?

- Думаю, да.

- Откуда?

- Не знаю.

- Он говорил про Сириус?

- После того случая почти никогда.

Она замолчала.

Потом добавила:

- Но перед смертью просил одну вещь.

Максим сжал телефон.

- Какую?

- Если ты когда-нибудь снова начнёшь вспоминать, отдать тебе не только рисунки.

- А что ещё?

- Его тетрадь.

В комнате стало очень тихо.

- Какую тетрадь?

- Старую. Чёрную.

- Где она?

- Вместе с папкой.

Соколов подошёл ближе.

Максим увидел в его лице напряжение.

- Мам, никому её не показывай.

- Хорошо.

- Вообще никому.

- Максим.

- Что?

- На первой странице там написано твоё имя.

- Моё?

- Нет.

Она исправилась.

- Не Максим.

Он уже знал ответ раньше, чем услышал.

- Какое?

Мать произнесла:

- Натхор.

*

Максим отключился не сразу.

Несколько секунд держал телефон в руке.

Потом медленно посмотрел на Соколова.

- Вы знали моего отца?

- Нет.

- «Контур» знал?

- Я не знаю.

- А люди до «Контура»?

Соколов подошёл к папке 1993 года.

Начал быстро перелистывать.

- Фамилия.

- Какая?

- Ваша фамилия. Она должна быть здесь.

Максим назвал.

Соколов листал.

Страница.

Ещё.

Ещё.

Потом остановился.

Лицо стало пустым.

- Что?

Он повернул папку.

В списке под номером 64 значилось:

СУБЪЕКТ: М., 5 лет. Москва.

Фамилии не было.

В графе родители:

Отец отказался от дальнейшего контакта. Материалы не получены.

Ниже от руки:

Повторный визит запрещён. Решение куратора А-12.

Максим прочитал дважды.

- Кто А-12?

Соколов молчал.

- Виктор Андреевич.

- Не знаю.

- Вы слишком часто сегодня этого не знаете.

- Потому что эту часть архива я действительно вижу впервые.

Марина подошла.

Посмотрела на запись.

- Странно.

- Что?

- Кураторы обозначались фамилиями.

Соколов кивнул.

- А-12 не человек.

Максим посмотрел на него.

- Тогда что?

Соколов перевёл взгляд на металлический шкаф.

На его дверце белой краской было написано:

АРХИВ 12-А

Максим почувствовал холод.

- Совпадение?

Никто не ответил.

*

В этот момент в помещении погас свет.

Не полностью.

Сначала отключились потолочные лампы.

Через секунду остановился гул серверов.

Загорелась аварийная красная подсветка.

Соколов выругался и схватил телефон.

Связи не было.

- Что произошло? - спросил Максим.

- Резерв должен включиться автоматически.

Не включился.

За металлической дверью послышался щелчок.

Потом ещё один.

Замки.

- Нас закрыли? - спросила Марина.

Соколов подошёл к двери.

Приложил карту.

Красный индикатор.

Ещё раз.

Ничего.

- Да.

Максим достал телефон.

Нет сети.

Нет Wi-Fi.

- Очень удобно.

- Не сейчас.

Соколов несколько раз нажал аварийную кнопку.

Никакой реакции.

Марина включила фонарик.

- Серверные стойки тоже отключены.

Соколов повернулся к шкафам.

- Значит, не техническая авария.

- Почему? - спросил Максим.

- Потому что архивное хранилище на отдельной линии.

Где-то в глубине помещения раздался звук.

Очень тихий.

Будто упал лист бумаги.

Все трое замерли.

- Здесь кто-то есть? - спросил Максим.

- Не должен.

- Сегодня это слово особенно популярно.

Соколов взял с металлической полки тяжёлый фонарь.

- Оставайтесь здесь.

- Конечно.

Максим пошёл за ним.

- Я сказал…

- Вы много чего говорили.

Они обошли первый ряд шкафов.

Никого.

Второй.

Пусто.

Третий.

На полу лежала раскрытая папка.

До отключения света её там не было.

Максим был уверен.

Соколов тоже остановился.

Марина подошла сзади.

На обложке папки не было года.

Только надпись:

НАТХОР

Максим почувствовал, как тепло в груди исчезло.

Не сменилось страхом.

Просто пропало.

Это было настолько необычно, что он сразу понял.

Что-то неправильно.

Соколов наклонился к папке.

- Не трогайте, - сказал Максим.

Он остановился.

- Почему?

Максим смотрел.

От папки исходило странное ощущение.

Не физическое.

Но всё внутри сопротивлялось.

- Не знаю.

Марина внимательно посмотрела на него.

- Тепло?

- Исчезло.

- Совсем?

- Да.

Соколов медленно выпрямился.

- Тогда что предлагаете?

Максим вспомнил слова Елены.

Настоящее не заставляет.

Он посмотрел на папку.

Она лежала посреди прохода.

Слишком очевидно.

Слишком вовремя.

Будто кто-то хотел, чтобы он её открыл.

Именно сейчас.

После Арсеньева.

После матери.

После имени.

И впервые Максим понял разницу.

Предыдущие воспоминания приходили сами.

Ничего не требовали.

Эта папка словно звала.

Открой.

Посмотри.

Узнай, кто ты.

Ощущение было почти физическим.

Максим отступил на шаг.

- Не открывать.

Соколов посмотрел на него.

- Почему?

- Потому что я очень хочу её открыть.

- И?

- А до этого настоящее ничего от меня не хотело.

Марина медленно кивнула.

- Разумно.

Внутри папки что-то щёлкнуло.

Все трое замерли.

Соколов направил фонарь.

Между страницами мигнул крошечный зелёный огонёк.

- Назад, - сказал он.

Они отступили.

Через секунду из папки пошёл тонкий дым.

Соколов резко схватил огнетушитель.

Но пламени не было.

Только запах расплавленного пластика.

Марина прикрыла рот.

- Электроника.

Соколов дождался, пока дым ослабеет, подошёл и носком ботинка раскрыл обложку.

Внутри вместо документов лежало устройство.

Тонкая плата.

Аккумулятор.

Передатчик.

И маленький динамик.

Максим смотрел.

- Что это?

Соколов наклонился.

- Не знаю.

Динамик ожил.

Сначала шум.

Потом женский голос.

Очень тихий.

Знакомый.

Максим почувствовал, как внутри всё сжалось.

Голос из сна.

Голос женщины из Совета.

- Максим.

Он сделал шаг вперёд.

Марина схватила его за руку.

- Стойте.

Голос продолжил:

- Ты почти вспомнил.

Тепла не было.

Ничего.

Только сильнейшее желание слушать.

- Открой путь.

Максим почувствовал давление в голове.

Перед глазами появились звёзды.

Сириус.

Свет.

Огромные пространства.

Слишком ярко.

Слишком легко.

Образы шли один за другим.

Галактический Совет.

Египет.

Храм.

Натхор.

Коленопреклонённые люди.

Он сам над ними.

Сияющий.

Могущественный.

Избранный.

Максим отшатнулся.

Нет.

Что-то было неправильно.

Натхор не стоял над людьми.

Он знал это не памятью.

Смыслом.

Вся его прежняя жизнь, которую он едва начинал ощущать, говорила об обратном.

Голос стал громче.

- Ты пришёл управлять ими.

И вот тогда Максим понял.

Он засмеялся.

Голос замолчал на секунду.

- Что? - спросил Соколов.

Максим смотрел на дымящееся устройство.

- Они ошиблись.

- Кто?

- Не знаю.

Он почувствовал, как возвращается тепло.

Очень медленно.

Сначала маленькая точка внутри груди.

Потом волна.

Живая.

Спокойная.

Ничего не требующая.

Максим улыбнулся.

- Но Натхор никогда не пришёл бы управлять людьми.

Динамик зашипел.

Голос изменился.

На мгновение стал металлическим.

Потом устройство погасло.

Аварийный свет вспыхнул ярче.

Через несколько секунд вернулось электричество.

Серверы загудели.

Замок на двери щёлкнул.

Связь на телефоне появилась одновременно.

Соколов смотрел на устройство.

Потом на Максима.

- Вы только что сделали первый действительно полезный вывод за весь вечер.

- Какой?

Соколов ответил тихо:

- Кто-то очень хочет, чтобы пробуждающиеся поверили, что они пришли сюда править.

Максим посмотрел на папку с ложным именем Натхора.

И впервые почувствовал настоящий масштаб опасности.

Система не обязательно должна была остановить пробуждение.

Можно было сделать иначе.

Перехватить его.

Дать человеку красивую историю о собственной исключительности.

Убедить, что он выше других.

Что только он знает истину.

Что ему позволено решать за остальных.

И тогда человек, который начал освобождаться от одной системы управления, сам построит следующую.

Максим вспомнил закрывающиеся двери храма.

Знание опять превратили во власть.

Теперь смысл этой фразы стал намного страшнее.

- «Пастырь», - сказал он.

Соколов поднял глаза.

- Что?

- Вы пытались создавать людей, способных вести за собой других.

- Да.

Максим посмотрел на уничтоженное устройство.

- Похоже, кто-то занимается этим гораздо дольше вас.

Соколов ничего не ответил.

На телефоне Максима появилось сообщение.

Неизвестный номер.

Тот самый, который писал ему с первого дня.

Всего одна фраза:

Теперь ты понял, почему я не говорил тебе, кто ты.