Звездные души

Соколов проследил взгляд.

- Ваш неизвестный собеседник.

- Или вы.

- Или Елена.

- Или ваш водитель.

- Или Марина.

Она спокойно сказала:

- Спасибо.

- Ничего личного.

- Именно так и надо думать.

Максим посмотрел на неё внимательнее.

- Вы сейчас серьёзно?

- Абсолютно.

- Даже о себе?

- Особенно о тех, кому начинаете доверять быстро.

Это ему понравилось.

*

Телефон снова завибрировал.

Неизвестный номер.

Уезжай.

Максим показал сообщение.

Соколов нахмурился.

Следующее:

Они нашли путь внутрь не сегодня.

Максим написал:

Откуда ты знаешь?

Ответ:

Потому что этот проход использовали ещё в девяносто третьем.

Соколов прочитал через плечо.

- Спросите кем.

Максим набрал.

Долгая пауза.

Теми, кто пришёл за тобой после леса.

Максим почувствовал, как сердце ударило сильнее.

- Он знает про лес.

Соколов смотрел на экран.

- Это уже плохо.

- Почему?

- Потому что об этом знает ваша мать, вы и, возможно, материалы архива.

- И отец знал.

- Ваш отец умер.

- Спасибо, я в курсе.

Марина вмешалась:

- Не спешите. Если отец оставил записи, информация могла попасть к другим.

Максим написал:

Ты знал моего отца?

Ответ не приходил почти минуту.

Потом:

Нет. Но он однажды помог человеку, который помог мне.

Максим перечитал.

- Очень удобно.

Он написал:

Имя.

Ответ:

Позже.

Максим раздражённо убрал телефон.

- Я начинаю ненавидеть это слово.

*

Соколов принял решение быстро.

- Вы сегодня домой не едете.

- Уже обсуждали.

- Теперь это не рекомендация.

Максим посмотрел на него.

- Ошибка.

- Что?

- Вы снова решили, что можете за меня решать.

Соколов сжал челюсть.

- Вашу квартиру могли проверить. К вашей матери уже приходили. В архив проникли люди, которые знали о вашем появлении здесь.

- Всё верно.

- И вы хотите ехать домой?

- Нет.

- Тогда о чём спор?

- О словах.

Соколов не понял.

Максим продолжил:

- Скажите: «Я считаю, что ехать домой опасно».

- Хорошо. Я считаю, что ехать домой опасно.

- Теперь решение моё.

Соколов несколько секунд смотрел на него.

Потом кивнул.

- Хорошо.

Марина едва заметно улыбнулась.

- Быстро учитесь, Виктор.

- Не начинайте.

Максим задумался.

- Я поеду к матери.

- Нет.

Он посмотрел на Соколова.

Тот остановился.

- Я хотел сказать: это очень плохая идея.

- Уже лучше.

- Максим, человек приходил к ней час назад.

- Именно поэтому.

- Там могут ждать.

- Значит, поедем не напрямую.

- «Поедем»?

- Вы ведь всё равно не отпустите меня одного.

- Вы только что читали мне лекцию о свободе выбора.

- Я сказал, что вы не отпустите. Не что вы можете запретить.

Соколов закрыл глаза на секунду.

- Я начинаю понимать, почему ваша модель считает вас аномалией.

*

Они выехали после полуночи.

Не на чёрном седане.

Сменили машину.

Телефоны Соколова и Марины оставили в центре.

Максим свой отдавать отказался.

Соколов настоял хотя бы на том, чтобы поместить его в экранирующий чехол.

- Если моя мать звонит, я должен это увидеть.

- Увидите, когда достанете.

- Тогда смысл?

- Пока он внутри, устройство не передаёт данные.

Максим нехотя согласился.

Марина осталась в центре.

Перед отъездом она сказала ему:

- Если снова начнутся образы, не проверяйте их на эмоциональную привлекательность.

- А на что?

- На свободу.

Максим задумался.

- Поясните.

- Ложная история часто слишком быстро предлагает человеку роль. Героя. Избранного. Спасителя. Жертву. Врага. Настоящее воспоминание может быть болезненным или приятным, но оно не требует немедленно стать кем-то.

- Как устройство в архиве.

- Именно.

- «Ты пришёл управлять ими».

- Это была роль.

Максим кивнул.

- А тепло?

Марина посмотрела на него.

- Я не знаю, что это.

- Но?

- Но пока оно ни разу не потребовало от вас действия.

Он улыбнулся.

- Вы начинаете звучать почти мистически.

- Не привыкайте.

*

Мать жила в старом доме недалеко от Сокольников.

Максим попросил остановиться за два квартала.

- Дальше пешком.

Соколов посмотрел на улицу.

- Я иду с вами.

- До подъезда.

- В квартиру тоже.

- Нет.

- Максим.

- Мать и так напугана.

- Именно поэтому я должен проверить помещение.

- Вы сотрудник непонятно какой международной структуры, следящей за людьми с аномальным поведением. Представляю, насколько ей станет спокойнее.

Соколов вздохнул.

- Тогда сначала вы.

- Спасибо.

- Через две минуты захожу.

- Через пять.

- Три.

- Четыре.

- Договорились.

Максим вышел.

*

Во дворе было тихо.

Августовская ночь.

Несколько машин.

Открытое окно на втором этаже.

Где-то работал телевизор.

Максим стоял у подъезда и неожиданно подумал, насколько сильно его жизнь изменилась за два дня.

Позавчера самым неприятным событием недели был комитет по клиентской аналитике.

Сегодня он проверял двор на наличие слежки перед тем, как забрать тетрадь умершего отца о собственной предполагаемой прошлой жизни.

Он почти рассмеялся.

Дверь подъезда открылась.

На улицу вышел мужчина в спортивных штанах с мусорным пакетом.

Посмотрел на Максима.

Прошёл мимо.

Ничего.

Максим вошёл.

Поднялся пешком.

Не из осторожности.

Просто не хотел ждать лифт.

Мать открыла почти сразу.

- Господи.

Она обняла его.

Максим неожиданно понял, насколько сильно сам был напуган.

Обнял в ответ.

- Всё хорошо.

- Не ври.

- Хорошо. Не всё.

Она отступила.

Посмотрела на него.

- Ты похудел.

- За два дня?

- Ты всегда худеешь, когда нервничаешь.

- Мам.

- Что?

- Можно войти?

- Господи, конечно.

*

Квартира пахла так же, как всегда.

Чай.

Книги.

Какой-то крем для рук.

Дом.

Максим вдруг почувствовал, что здесь реальность возвращает привычную плотность.

На столе стояла кружка.

На диване лежал плед.

На кухне работал холодильник.

Никаких секретных архивов.

Мать закрыла дверь на два замка.

- Кто с тобой?

Максим удивился.

- Почему ты решила, что кто-то есть?

- Машина остановилась за углом. Мужчина вышел следом.

- Ты следишь из окна?

- После сегодняшнего журналиста начала.

- Его зовут Соколов.

Она побледнела.

- Что?

Максим сразу заметил.

- Ты знаешь эту фамилию?

- Нет.

Слишком быстро.

- Мам.

- Я сказала нет.

- Ты только что сделала точно то же лицо, что я утром на встрече.

- Какой встрече?

Он вздохнул.

- Давай по порядку.

- Нет. Сначала скажи, кто этот человек.

В дверь постучали.

Мать вздрогнула.

Максим посмотрел на часы.

Четыре минуты.

- Это он.

- Я не открою.

- Мам.

- Ты сказал, я сама решаю?

Максим замер.

Потом улыбнулся.

- Ладно.

Соколов постучал снова.

Максим написал ему:

Подожди в подъезде. Она не хочет тебя видеть.

Ответ:

Понял.

Никаких споров.

Максим убрал телефон.

- Учится.

- Кто?

- Неважно.

*

Мать села напротив него.

- Теперь рассказывай.

Максим рассказал не всё.

Про знак.

Про архив.

Про Арсеньева.

Про папку 1993 года.

Про людей, которые приходили к отцу.

Про устройство он решил пока не говорить.

Мать слушала молча.

Когда он закончил, её лицо выглядело уставшим.

- Я надеялась, это никогда не вернётся.

- Что именно?

- Всё.

- Ты знала больше, чем сказала вчера.

- Немного.

- Тогда расскажи.

Она встала.

Подошла к шкафу.

Достала коробку.

Не ту, которую Максим ожидал.

Обычную картонную коробку из-под обуви.

Поставила на стол.

Внутри лежали детские рисунки.

Максим сразу увидел знак.

На одном.

На другом.

На третьем.

Иногда четыре линии.

Иногда рядом звезда.

Иногда большая река.

На одном рисунке был человек в белом.

Рядом зелёный прямоугольник.

Максим почувствовал покалывание в груди.

Не сильное.

Он продолжил смотреть.

- Это всё моё?

- Да.

- Почему ты сохранила?

- Отец просил.

- А тетрадь?

Мать не двигалась.

- Мам.

- Я сейчас принесу.

Она ушла в спальню.

Вернулась через минуту.

В руках была чёрная тетрадь.

Старая.

Потрёпанная.

На резинке.

Максим почувствовал, как сердце ускорилось.

Мать положила её на стол.

- Я не читала после его смерти.

- А раньше?

- Частично.

- Что там?

- То, что происходило с тобой в девяносто третьем.

Максим коснулся обложки.

Тепло в груди оставалось.

Спокойное.

Он открыл.

Первая страница.

Почерк отца.

МАКСИМ. 1993.

Ниже, другим нажимом:

НАТХОР.

Он перелистнул.

Даты.

Наблюдения.

Фразы, которые говорил пятилетний Максим.

Рисунки.

Сны.

Несколько страниц были исписаны вопросами.

Откуда он знает название Сопдет?

Максим остановился.

Посмотрел на мать.

- Я говорил Сопдет?

- Видимо.

Он продолжил.

14 августа. Снова рассказывал о городе у реки. Говорит, что вода «приходит и возвращает землю».

Следующая запись.

16 августа. Нарисовал помещение с зелёным камнем. Не знает слова «кристалл». Говорит «тот, который помнит».

Максим почувствовал мурашки.

Дальше.

17 августа. Ночью сказал: «Мне нельзя помнить всё сразу».

Максим замер.

Та же дата.

Фотография.

Рисунок Сириуса.

Он перелистнул ещё несколько страниц.

18 августа. Пропал в 13:20.

Почерк изменился.

Стал крупнее.

Неровнее.

Нашли около 19:00 в лесу. Один. Спокоен.

Следующая строка была подчёркнута дважды.

Сказал: «Они хотели, чтобы я пошёл с ними, но я выбрал вернуться к вам».

Максим почувствовал, как внутри всё остановилось.

- Мам.

Она посмотрела.

- Ты помнишь это?

- Нет.

- Кто такие «они»?

- Не знаю.

- Он не объяснил?

- Потом почти ничего не говорил.

Максим вернулся к тетради.

Следующая запись.

19 августа. Пришли двое. Представились исследователями. Знали о рисунках. Невозможно понять откуда.

Максим почувствовал холод.

Один назвался Соколовым.

Он перечитал.

Потом ещё раз.

- Мам.

Она закрыла глаза.

- Вот почему я испугалась фамилии.

Максим уже доставал телефон.

- Имя?

- Не помню.

Он прочитал следующую строку.

Соколов Андрей Викторович.

Максим замер.

Виктор Андреевич Соколов.

Имя и отчество наоборот.

Совпадение?

Он быстро написал Соколову:

Как звали вашего отца?

Ответ пришёл через несколько секунд.

Почему спрашиваете?

Максим:

Имя.

Пауза.

Андрей Викторович.

Максим почувствовал, как в комнате стало тесно.

*

Он открыл дверь.

Соколов стоял у окна лестничной площадки.

- Войдите.

Соколов сразу понял по его лицу.

- Что нашли?

Максим ничего не сказал.

Провёл его на кухню.

Мать поднялась.

Посмотрела на Соколова.

Лицо изменилось.

Не страх.

Узнавание.

- Вы похожи на него.

Соколов остановился.

- На кого?

Максим положил перед ним тетрадь.

Открыл нужную страницу.

Соколов прочитал.

Несколько секунд его лицо ничего не выражало.

Потом он сел.

- Это невозможно.

- Почему?

- Мой отец никогда не работал в «Контуре».

- «Контур» тогда не существовал.

- Он был инженером.

- Где?

Соколов молчал.

- Где он работал?

- В закрытом научно-исследовательском институте.

Максим усмехнулся.

- Конечно.

- Я серьёзно.

- Как назывался?

- Официально занимались системами связи.

- А неофициально?

- Я не знаю.

Теперь эта фраза прозвучала иначе.

Не как уход от ответа.

Как настоящее потрясение.

Мать тихо сказала:

- Он приходил сюда дважды.

Соколов повернулся к ней.

- Мой отец?

- Да.

- Вы уверены?

- Теперь уверена.

- Что он хотел?

- Сначала рисунки.

- А второй раз?

Она посмотрела на Максима.

- Предупредить.

- О чём?

- Чтобы мы никому не отдавали тетрадь.

Соколов медленно провёл рукой по лицу.

- Отец умер в 2004 году.

- Что он сказал? - спросил Максим.

Мать задумалась.

- Что они ошиблись.

Соколов поднял голову.

- Кто?

- Он не сказал.

- Ещё.

- Что некоторые люди решили использовать детей.

Максим почувствовал холод.

«Пастырь».

- Он называл программу?

- Нет.

Она помолчала.

- Но говорил, что самое опасное начнётся, если детей убедят, что они особенные.

Максим и Соколов посмотрели друг на друга.

Устройство в архиве.

Ты пришёл управлять ими.

Максим перевернул страницу.

После записи о втором визите отца Соколова была вклеена маленькая записка.

Почерк другой.

Чёткий.

Если память вернётся, не объясняйте её ребёнку. Не создавайте ему роль. Не говорите, кто он. Пусть однажды узнает сам и решит, что с этим делать.

Подпись:

А.С.

Андрей Соколов.

Максим медленно выдохнул.

- Ваш отец защищал меня.

Соколов смотрел на записку.

- Похоже на то.

- Вы ничего об этом не знали?

- Нет.

- Почему?

Соколов тихо рассмеялся.

Без веселья.

- Потому что он всю жизнь говорил мне не лезть в его старые дела.

- И вы пошли работать туда же.

Соколов посмотрел на него.

- Похоже, да.

*

Максим продолжил читать.

Записи становились реже.

Сентябрь.

Октябрь.

К ноябрю необычные сны почти исчезли.

Но в конце тетради было несколько страниц, написанных намного позже.

2004 год.

За несколько месяцев до смерти отца.

Сегодня пришёл А.С. Не виделись одиннадцать лет. Болен.

Соколов резко поднял голову.

- Отец умер в марте.

Максим посмотрел на дату.

Февраль 2004.

Он продолжил.

Сказал, что следующего цикла может уже не увидеть. Просил сохранить записи до 2026 года.

Тишина.

Максим прочитал вслух:

- Не раньше.

Соколов побледнел.

Следующая строка:

Спросил, что делать, если Максим начнёт вспоминать. Андрей ответил: «Ничего».

Максим улыбнулся.

- Мне начинает нравиться ваш отец.

Соколов не ответил.

Дальше.

«Если захочет жить обычной жизнью, значит, так и должно быть. Если захочет искать, не мешайте. Главное, не отдавайте его тем, кто считает память обязанностью».

Максим почувствовал тепло.

Мягкое.

Очень знакомое.

Он продолжил.

Перед уходом Андрей сказал странную вещь: «Мы слишком долго думали, что пробуждение нужно направлять. Теперь я думаю, что любое направление уже искажает его».

Соколов смотрел в стол.

- Это на него похоже.

- Вы всё-таки знали его взгляды?

- Нет. Но характер.

Максим перелистнул.

Последняя страница.

Одна запись.

Без даты.

Если Максим когда-нибудь прочитает это: сын, я не знаю, кем ты был. Мне важнее, кем ты решишь стать сейчас.

Максим перестал читать.

Комната расплылась на секунду.

Он отвернулся к окну.

Отец умер двадцать два года назад.

Максим вдруг вспомнил последние месяцы его жизни.

Работа.

Встречи.

Собственная вечная занятость.

Они говорили о лекарствах.

О врачах.

О ремонте.

О чём угодно, кроме важных вещей.

Он много раз думал, что времени ещё будет достаточно.

Не было.

Мать коснулась его руки.

Максим кивнул.

- Всё нормально.

На этот раз она не стала спорить.

*

В тетради оставался карман на внутренней стороне обложки.

Максим сначала его не заметил.

Внутри лежал сложенный лист.

Старая фотография.

Двое мужчин стояли возле кирпичного здания.

Один был его отец.

Молодой.

Второго Максим никогда не видел.

На обороте:

\1993. А.С.

Он передал снимок Соколову.

Тот смотрел долго.

- Да.

- Ваш отец?

- Да.

Максим перевернул фотографию снова.

На заднем плане здание.

Узкие окна.

Кирпичный забор.

Он уже видел его сегодня.

Старый аналитический центр.

- Значит, мой отец тоже был там.

Соколов кивнул.

- Похоже.

- Почему?

Никто не знал.

Но в кармане был ещё один предмет.

Маленькая карточка.

Почти выцветшая.

На одной стороне четыре линии.

Тот самый знак.

На другой рукописная фраза:

Это не знак того, откуда ты пришёл.

Ниже:

Это знак того, что ты согласился забыть.

Максим почувствовал, как по телу прошла волна.

Не воспоминание.

Что-то глубже.

Он знал эту формулировку.

Не слова.

Смысл.

Забвение было частью выбора.

Не наказанием.

Не ошибкой.

Условием.

Если человек приходил сюда с полной памятью о себе, с уверенностью в своём происхождении и знанием задачи, свободного выбора почти не оставалось.

Он просто выполнял бы инструкцию.

Настоящий выбор возникал только там, где доказательств не было.

Где можно отказаться.

Забыть.

Стать кем угодно.

Максим медленно сел.

- Я начинаю понимать.

Соколов смотрел на карточку.

- Что?

- Почему память закрыта.

- И?

- Потому что иначе это была бы не жизнь.

Он коснулся знака.

- Это было бы задание.

*

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

Максим достал его.

Ты нашёл тетрадь.

Он уже почти не удивился.

Соколов прочитал.

- Это становится раздражающим.

Максим написал:

Ты знал, что она существует?

Ответ:

Да.

Откуда?

Пауза.

Мне рассказал Андрей Соколов.

Соколов резко выпрямился.

Максим показал экран.

- Ваш отец.

Соколов забрал телефон.

На этот раз Максим не сопротивлялся.

Он написал сам:

Кто ты?

Ответа не было почти две минуты.

Потом экран загорелся.

Тот, кого ваш отец вывел из программы «Пастырь» в 1998 году.

Соколов побледнел.

Следующее сообщение:

Мне было девятнадцать.

Ещё:

Он сказал, что однажды я должен буду вернуть долг не ему.

И последнее:

А мальчику, которого он не позволил превратить в инструмент.

Максим смотрел на экран.

Соколов медленно сел.

- Вы знаете, кто это? - спросил Максим.

- Нет.

Телефон снова завибрировал.

Завтра в 06:30. Один.

Адрес.

Москва.

Старый речной вокзал.

Максим прочитал.

Соколов покачал головой.

- Даже не думайте.

Максим посмотрел на него.

- Вы опять.

Соколов закрыл глаза.

- Хорошо.

Он поправился:

- Я считаю, что идти одному крайне опасно.

- Уже лучше.

- И?

Максим посмотрел на чёрную тетрадь отца.

На карточку со знаком.

На фотографию двух мужчин, которые тридцать три года назад приняли какое-то решение, последствия которого дошли до сегодняшней ночи.

Потом на сообщение.

- Я ещё не решил.

И это была правда.

Тепло в груди оставалось спокойным.

Ответа не было.

И Максим впервые не хотел его получать немедленно.