Бесконечные земли "первый вдох"

Глава 12

Глава 12. Смена

Конвейер гудел. Гудел ровно, монотонно, как дыхание спящего зверя — и этот звук уже въелся в кости, стал частью осязания, частью воздуха, которым он дышал, частью тяжести в руках, которые снова и снова брали заготовку, примеривали, фиксировали в тисках — сначала один болт, потом второй, потом третий и четвертый, гайковерт взвизгивал, болты входили в резьбу с маслянистым хрустом, потом — снять, отложить на ленту, взять следующую, и так тысячу раз, десять тысяч, счет потерялся где-то на втором году, когда он перестал считать дни и начал считать только часы до конца смены...

Но сегодня счет не помогал.

Потому что пальцы помнили другое. Не металл — свет. Не масло — вспышку, которая распорола слизня пополам. Он сжал гайковерт, и рукоять нагрелась в ладони, но не от Света — от пота.

«...раз, два... входит, гад...» — мысль дернулась, гайковерт взвизгнул не так, как надо, и болт пошел криво. Корд выругался себе под нос — горько, сухо, одними губами — открутил, начал заново. Пальцы жили отдельно от головы. Они знали эту работу, а голова знала другое: «...входит. Свет. Он тогда так ударил, что слизень просто лопнул. А как он его создал? Выстрелил из ладони. У меня тоже есть Свет. Почему у меня не получается?»

Он дернул рычаг. Заготовка встала на место. Гайковерт снова взвизгнул — и на этот раз ровно.

— Корд! Ты там спишь, что ли?

Голос резанул по ушам острее, чем гул вентиляции. Корд поднял голову — и увидел Егорыча, стоящего в проходе между линиями. Руки — в карманах грязного комбинезона, лицо — красное, глаза — маленькие, злые, как два угля.

— Я тебя спрашиваю, спишь?

— Нет, Егорыч. Работаю.

— Работаешь? — Бригадир шагнул ближе. Заглянул через плечо. Посмотрел на заготовку. — А это что?

Корд посмотрел. Болты стояли криво. Один вообще не вошел до конца — резьбу сорвал.

В горле пересохло.

— Переделаю.

— Переделает он, — Егорыч хмыкнул, отступил на шаг. — Ты, Корд, за сегодня уже четвертый брак делаешь. Четвертый! Я за тобой переделывать не нанимался. Ты на заводе или где? Может, тебе домой пойти, поспать, а мы тут за тебя работать будем?

Корд сжал челюсти. В висках запульсировало ровно, как молот по наковальне.

— Переделаю.

— Переделаешь, — кивнул Егорыч. — И без зависаний, понял? У меня план, у нас всех план. Если ты не можешь работать — скажи, я найду замену. Молодые есть, им работа нужна.

Он развернулся и пошел дальше по линии — что-то бормоча себе под нос, но Корд не слушал. Смотрел в спину. Потом — на заготовку. Болты торчали криво, как зубы у пьяного.

«В игре не бывает таких болтов, — дернулось в голове. — Там все просто. Ресурсы — рецепт — готово. А здесь...»

Он открутил болты. Взял новые. Сосредоточился. Гайковерт взвизгнул — раз, два, три, четыре. Нормально.

Заготовка ушла на ленту.

Но через минуту пальцы снова дрогнули. Мысль скользнула в другую сторону — как вода сквозь пальцы: «Анника сказала, что Свет бьет по Тьме. Но она же лекарь, у нее Свет исцеляющий. А у меня — боевой. Почему? Я когда его создал, я просто хотел ударить. И он ударил. А если я захочу вылечить?»

Он сжал руку, пытаясь представить, как Свет течет из ладони — теплый, мягкий... Ничего. В пальцах был только холодный металл.

И гул, который давил на уши, как вата.

— Корд!

Он вздрогнул — так, что гайковерт выскользнул из рук, упал на пол, зазвенел. Егорыч стоял в двух шагах. Смотрел в упор.

— Ты в какой реальности, я спрашиваю?

Кожа на загривке стянулась, будто от мороза.

— В этой, — сказал Корд, нагибаясь за инструментом.

— В этой? — Бригадир наклонился, заглянул в лицо. — Тогда почему ты заготовку не зафиксировал? Она у тебя съехала, пока ты в облаках летал. Еще один брак. Итого пять.

Корд посмотрел на заготовку. Она и правда съехала — тиски зажаты слабо, деталь ушла на полсантиметра вбок, болты вошли не в те отверстия.

Пальцы сжались в кулак.

— Переделаю.

— Переделаешь, — согласился Егорыч. — А я пойду напишу рапорт. Пять браков за смену, Корд. Ты знаешь, что это значит?

Корд знал. Премия, которую он копил на новую капсулу, опять уйдет на штрафы. Третий месяц подряд.

— Знаю.

— Вот и славно.

Егорыч развернулся и ушел. Корд стоял, сжимая гайковерт. Руки дрожали — от усталости или от злости, он уже не разбирал. Гул вентиляции давил на уши. Пахло маслом, окалиной и потом — тяжело, густо, как будто весь этот запах въелся в поры.

«Еще два часа... — мысль дернулась, он поставил заготовку в тиски. — Два часа — и я уйду. И буду там. Свет. Анника. Ушастик. Плотник...»

Он вздохнул — глубоко, до хруста в груди — и взял новую заготовку.

Два часа тянулись, как ржавая проволока сквозь пальцы — и вот, наконец, он выключил станок, снял грязные перчатки, бросил в корзину. Руки пахли маслом, под ногтями чернела металлическая пыль. Он прошел через цех — мимо гудящих линий, мимо тусклых ламп под потолком, мимо сварочных постов, где искры летели в темноту, как маленькие кометы. Воздух был тяжелым, насыщенным — железо, смазка, горячий пластик, и каждый шаг отдавался в ногах свинцом.

В раздевалке было людно. Парни стаскивали комбинезоны, кто-то уже стоял под душем — вода шумела за перегородкой. Корд сел на скамейку, стянул сапоги. Ноги гудели. Пальцы плохо слушались — привычная судорога.

— Слышал, — голос разнесся по раздевалке.

Корд поднял голову. Два парня стояли у шкафчиков, курили — хотя курить здесь не разрешали, но кто проверял.

— Что слышал?

— Про завод. Говорят, смена пользователя.

— Опять? Третий раз за год.

— Да нет, серьезно. Мой знакомый из бухгалтерии сказал — к ним приходили какие-то люди, документы смотрели.

— Поглощение?

— Похоже. Говорят, кто-то из олигархов хочет купить линию. Может, даже весь завод.

Корд замер. Сапог в руке застыл — тяжелый, холодный.

— Какой олигарх?

— Да кто ж знает. Но слухи ходят, что он уже три завода скупил в соседних городах. Этот будет четвертый. Говорят, если купит — всех переведут на новые контракты. Зарплату порежут, смены увеличат.

— Бред.

— А ты проверь. Начальники, конечно, все отрицают. Но когда отрицают — значит, правда.

Парни засмеялись, вышли из раздевалки. Корд сидел на скамейке. Сжимал сапог. Смотрел на руки — грязные, в мозолях, в мелких царапинах. Руки сборщика.

«Я не вернусь сюда. Я заработаю. Я куплю капсулу, прокачаюсь, найду способ... Я не вернусь за этот забор».

Он надел сапоги. Встал. Пошел к выходу.

Капсула встретила его мягким шелестом геля и тусклым свечением индикаторов. Он разделся, лег в жидкость. Пальцы нащупали кнопку входа — давно привычное движение, отточенное до автоматизма.

— Вход, — сказал он.

Мир моргнул и пропал.

Перелесье встретило его сыростью и запахом мокрой коры — густым, терпким, живым. Он появился у ворот — там же, где вышел в прошлый раз. Вокруг суетились игроки, торговцы выкрикивали цены, где-то звенел металл — кузнец ковал что-то в своей мастерской. Солнце пробивалось сквозь листву, и тени бежали по траве, как живые.

Анника стояла у ворот, прислонившись к стене. Рядом с ней, на камне, сидел Огневик — крутил в руках кувалду, проверял баланс, что-то бормотал про центр тяжести и неправильную закалку. Увидел Корда — махнул рукой, не поднимая головы.

— Ну что, идешь к плотнику? — спросила Анника.

— Иду, — Корд подошел. В груди отпустило — хотя бы на мгновение. — Ты его нашла?

— Нашла. Он в западной части города. Говорят, дорогой, но мастер хороший. Пойдем.

— А я пока здесь, — сказал Огневик, не отрываясь от кувалды. — У меня с ней разговор. Она неправильно сбалансирована. И рукоять...

Он продолжил бормотать что-то про металл и ковку. Корд усмехнулся, махнул рукой и пошел за Анникой.

Они пошли по узким улицам. Дома здесь были низкими, сложенными из темного дерева, с крышами из дранки. Под ногами хлюпала грязь — ночью прошел дождь, и городские сточные канавы не справлялись. Запах мокрой земли и прелой листвы висел в воздухе.

— Как твоя смена? — спросила Анника.

Корд посмотрел на свою руку. Пальцы все еще помнили гайковерт.

— Долго, — сказал он. — Бригадир орал. Пять браков.

— Пять? — она повернулась, посмотрела с любопытством.

— Думал об игре. И про капсулу.

— Понятно, — кивнула она и снова отвернулась. — Ты не один такой. Я тоже думаю иногда. Но стараюсь не на работе. Иначе штрафы.

— А ты где работаешь?

Она помолчала.

— В пекарне. Ночные смены. Тесто мешу.

Корд хмыкнул.

— Тоже весело.

— Веселее, чем у тебя, — сказала она. — Тепло. Запах хлеба. И начальник меня не трогает, я его быстро поставила на место.

— Как?

— Сказала, что уйду к конкурентам. Он испугался.

Она усмехнулась — коротко, сухо. Корд улыбнулся в ответ — и впервые за день почувствовал, как с губ спадает тяжесть.

— Ты жесткая, Анника.

— Выживать надо, — сказала она. — Пришли.

Мастерская плотника находилась в тупике, за рядом покосившихся заборов. Вывеска над дверью гласила: «Древодел». Под вывеской висела деревянная табличка: «Работа дорого. Брака не будет. Оплата вперед». Корд толкнул дверь — и воздух внутри ударил в лицо смолой, опилками и лаком. Вдоль стен стояли готовые изделия — посохи, щиты, мебельные ножки, какие-то странные механизмы из дерева и металла. Старик с седой бородой и в кожаном фартуке сидел за верстаком, строгал доску.

— Здравствуйте, — Корд шагнул вперед. — Нам нужна починка посоха.

Старик поднял голову. Глаза светлые, цепкие — резанули по лицу, как лезвие.

— Показывай.

Анника протянула посох. Старик взял, повертел в руках, постучал по излому.

— Трещина. Глубокая. Свет внутри нарушен, проводящие каналы разорваны.

— Починить можно?

— Можно, — старик положил посох на верстак. — Восемьдесят серебра.

Корд моргнул. В груди что-то сжалось.

— Восемьдесят?

— Работа сложная. Трещина не простая, надо каналы восстанавливать, световую нить переплетать. Если сделаю плохо — посох работать не будет. Дешевле не беру.

Корд переглянулся с Анникой. Она молчала — но он видел, как сжались ее пальцы, побелели на суставах.

— А новый посох?

— Новый — один двадцать, — сказал старик. — Но это простой, без изысков. Если хотите с усилениями — цена другая.

— У нас есть шестьдесят, — сказал Корд, чувствуя, как слова вязнут в горле. — Мы взяли данж на днях. Хобгоблин. И болотники. Но восемьдесят... это слишком. Нам нужно еще на зелья.

Старик пожал плечами.

— Тогда не приходите. Работа — дорого. Или платите, или идите к другому. Только у других еще дороже.

Они вышли на улицу. Анника молчала. Ушастик, который все это время сидел у Корда на плече, чихнул и потерся мордой о его щеку — мех был теплым, живым.

— Что будем делать? — спросил Корд.

— Думать, — сказала Анника. — Или копить.

Площадь перед гильдией наемников гудела. Тысячи голосов сливались в один гул — и этот звук давил на уши, как вода на глубине. Корд никогда не видел столько игроков в одном месте. Они стояли плотными группами, переговаривались, показывали друг другу оружие, смеялись. Кто-то сидел на ступенях гильдии и чистил доспехи, кто-то торговал прямо там — расстелил на земле плащ и выложил зелья. Пахло потом, кожей, железом и чем-то сладким — как мед, но с горечью.

А в центре, на небольшом помосте, стоял человек. Он был одет ярко — длинный плащ с красными и золотыми вставками, на поясе — меч, украшенный рубинами. Голос звонкий, пронзительный, как у глашатая — резал воздух и разносился над площадью.

— Внимание! Внимание! — кричал он. — Король Вардена объявляет набор добровольцев для вторжения в земли Железного герцога! Награда — щедрая! Добыча — ваша! Земли — ваши! Приходите, записывайтесь, не упустите шанс стать героями!

Корд подошел ближе. Анника — следом.

— Что думаешь? — спросил он.

— Награда наверняка хорошая, — сказала она. — Но это вторжение. Опасное.

— А мы думали, что в Перелесье безопасно?

Она усмехнулась.

— Ладно. Попробуем.

Они подошли к помосту. Глашатай уже разговаривал с группой игроков — те задавали вопросы, что-то уточняли.

— Простите! — Корд поднялся на ступеньку. — Мы хотели бы записаться!

Глашатай обернулся. Окинул взглядом — его и Аннику. Корд видел, как лицо изменилось: сначала недоумение, потом легкое раздражение, потом откровенная брезгливость.

— Вы? — он растянул слово. — Какие уровни?

— У нас... — Корд запнулся. — Седьмой. И шестой.

Глашатай фыркнул. Громко, так, что услышали ближайшие игроки. Несколько человек обернулись. Пальцы Корда сжались в кулак.

— Малыш, — сказал глашатай. — С такой прокачкой тебе не на войну идти, а в поля — морковку сажать. Ты хоть представляешь, что там? Монстры — сорокового уровня минимум. Там тебя даже бобры сожрут.

Корд сжал челюсти. В груди что-то закипело — горячо, горько.

— Мы справимся. Нам нужны деньги.

— Всем нужны деньги, — отмахнулся глашатай. — Иди, прокачайся сначала. Не отвлекай людей от работы.

Он отвернулся. Корд стоял — не в силах двинуться. Анника молчала за спиной.

— Пойдем, — сказала она тихо. — Это бесполезно.

Они уже собирались уходить — когда кто-то толкнул Аннику в плечо. Сильно, грубо — она едва устояла на ногах. По песку проехался сапог.

— С дороги, — рявкнул мужской голос.

Корд обернулся. Перед ними стоял воин. Высокий, в полном латном доспехе, с огромным двуручным мечом за спиной. Шлем поднят — лицо квадратное, с тяжелой челюстью и маленькими злыми глазами.

— Ты что делаешь? — Корд шагнул вперед.

— А ты кто такой? — воин навис над ним. — Мелкий, как мошка. Уйди, пока не пришиб.

— Анника никому не мешала.

— Она на дороге стояла. Быстро убралась — и все.

Воин снова шагнул вперед — задел Корда плечом. Мощный, тяжелый, как каменная глыба. Корд не устоял — пошатнулся. Трава под ногами была мокрой, скользкой.

— Слабак, — усмехнулся воин. — Иди отсюда, пока цел.

Он сделал еще шаг. Но Анника не убралась. Стояла — смотрела ему в глаза. Упрямо. Спокойно.

— Я сказал, с дороги!

Воин занес руку — но не успел ударить.

Из ниоткуда, как тени, появились двое.

Они стояли в двух шагах. Оба в черном — длинные плащи, гладкие маски, никаких опознавательных знаков. Ростом невысокие, но в них чувствовалась такая сила, что воздух вокруг, казалось, сгустился до плотности воды.

Один из них поднял руку. Легко, почти небрежно — просто щелкнул пальцами.

И воин в тяжелых латах взлетел в воздух. Как пушинка. Перелетел через половину площади — и рухнул на прилавок с товарами. Дерево треснуло. Воин заорал. Его придавило обломками.

Тишина.

Все, кто был на площади, замерли. Корд смотрел на черные фигуры — не в силах пошевелиться. Анника рядом — тоже. Пальцы не слушались. В горле пересохло.

А двое в черном говорили. Как будто вокруг никого не было. Как будто стояли в пустом поле.

— Какой у нас там счет? — сказал первый. Голос глухой, без интонаций — как скрежет металла по стеклу.

— 342 обращения, — ответил второй. — А до конца декады еще четыре дня.

— Эх, не успеваем, — первый покачал головой. — Но шансы есть, если поднажмем.

Они говорили — а вокруг них расступались. Корд заметил, как глашатай, который только что кричал так громко, бочком, незаметно переместился в сторону. За ним — высокоуровневые игроки. Те, кто только что стояли с таким важным видом, теперь отодвигались — тихо, стараясь не привлекать внимания. Но им мешала толпа зевак — те напирали сзади, им было интересно.

— Так, — сказал первый. — Что тут у нас? Наблюдение в течение недели. Дополнительных ошибок не выявилось.

— А недавняя резкая смена поведенческих алгоритмов?

— Ой да мало ли что эти юзвери накрутили, — первый махнул рукой и кивнул в сторону Корда и Анники.

Корд вздрогнул — кожа на загривке стянулась, будто от мороза.

— Простите, — он шагнул вперед. — Мы не поняли... О ком вы?

Его проигнорировали. Совершенно. Как будто он был деревом или камнем.

— Программа подхватила блуждающий обрывок кода при генерации биома, — сказал второй. — Получилась эта фигня.

Он нагнулся — и поднял Ушастика.

Питомец заскулил — тонко, жалобно — забился в руках. Но рука держала крепко — и Ушастик затих, только мелко дрожал. Корд видел, как дрожат его лапки — как листья на ветру.

— Так, кусок от «искателя», — сказал первый, рассматривая питомца. Повернул так и этак, заглянул в глаза, провел пальцем по спине. — Ты посмотри. Эпический, но не полный.

— Свет, воздух, огонь, — второй тоже посмотрел. — Неплохой такой кусок кода затащило. Даже не понятно, кто это должен был быть. Лиса, енот... фиг его поймешь.

— Не так мы его не пофиксим, — сказал первый. — Надо глубокую очистку запускать.

— В него что, кусок дракона закинуло?

— Или ифрита. Или архилича. Или еще какой фигни, пойди разберись сейчас.

— Будем чистить?

Первый фыркнул — Корд услышал это даже через маску.

— Ты что, дурак? Это же часа четыре. Точно в топ не успеем. Отмечай — сообщение об ошибке проверено, отклонения от нормы в пределах погрешности.

Второй кивнул. Отпустил Ушастика. Тот бросился к Корду — забился в ноги, скуля.

— Сделано, — сказал второй.

И они исчезли. Просто — раз — и их нет. Как будто их и не было.

Толпа зашумела. Кто-то засмеялся, кто-то заговорил громко. Корд стоял — прижимая к груди Ушастика — и смотрел на пустое место, где только что стояли двое. В груди гудело, как пустой барабан.

— Корд, — Анника тронула его за плечо. — Ты как?

— Я... — он сглотнул. В горле пересохло. — Я не знаю. Кто это был?

— Не знаю, — она посмотрела на него. — Но смотри.

Он поднял глаза. Те, кто стоял рядом — глашатай, высокоуровневые игроки, другие — теперь смотрели на них. И во взглядах было любопытство. Недоброе.

— Пойдем, — сказала Анника тихо. — Нам лучше уйти.

Они шли к берегу реки молча.

Ушастик сидел у Корда на плече — прижимался к шее, время от времени поскуливал. Корд гладил его по голове — и тот затихал. Мех под пальцами был теплым. Живым.

— Админы, — сказала Анника, когда они вышли из города. — Так их называют. Я слышала раньше, но никогда не видела.

— Админы?

— Те, кто смотрит за игрой. Как... смотрители. Они следят за порядком.

— А то, что они говорили... про код, про алгоритмы...

Анника пожала плечами.

— Я не знаю, что это значит. Но они не врали. Ты видел, как он поднял того воина. Одним пальцем.

Корд поежился. Он помнил. В груди все еще гудело — ровно, как молот по наковальне.

Река встретила их шумом воды и запахом мокрой травы — свежим, прохладным, живым. Солнце клонилось к закату — отбрасывало длинные тени на песчаный берег. Где-то кричали птицы, в воде плескалась рыба.

Корд сел на песок, снял обувь, опустил ноги в воду. Холодная. Приятная — как глоток воды после долгого дня.

— Бобры, — сказала Анника, стоя рядом. — Они здесь водятся. Слабые, десятый уровень. Но шкура ценится.

— Почему?

— Устойчивость к воде. Даже на низком уровне. Вещи из нее не промокают.

Корд кивнул. Ушастик спрыгнул с плеча — побежал по песку, остановился у кромки воды. Посмотрел на воду. Потом на Корда. Потом сел на задние лапы, нахохлился — и застыл, как маленький наблюдатель. Сделал вид, что его здесь нет. Только уши — торчком, и глаза — золотые, внимательные.

— Боишься? — усмехнулся Корд. — Или просто решил, что мы сами справимся?

Ушастик фыркнул. Отвернулся. Чихнул — и не обернулся.

— Актёр, — сказала Анника. — Или тактик. Я ещё не поняла.

Корд усмехнулся — коротко, без тепла.

— Тактик, который сидит на берегу, пока мы работаем, — сказал он. — Отличная стратегия. Мне бы такую.

Ушастик задрал морду. Посмотрел на Корда с явным превосходством — и снова отвернулся.

— Ладно, — Корд поднялся, отряхнул песок с одежды. — Идем, пока он нам стратегию не расписал на три страницы.

Они пошли вдоль берега. Ушастик бежал сбоку, на безопасном расстоянии — но не отставал. Наблюдал.

Первые два бобра дались легко.

Корд выходил вперед. Щит — в руку. Вспышка — Свет бил из ладони, ослепляя. Бобры, ошалевшие, пытались убежать — но Анника перехватывала. Вонзала клинок. Резко. Точно.