Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук

«Итак, – говорит Баттё, – начинается новый порядок мышления. В прежние времена вера человеческого рода, содержа в себе историю происхождения мира и в этой истории главные основания религии и морали, служила базисом для философских рассуждений. Были согласны не только в фактах, но и в причинах и в последствиях. Если спорили, то только о лучшем способе их истолкования и объяснения другим. Но с настоящей минуты (с эпохи мудрецов или Фалеса) все уже будет зависеть от метафизики и будет колебаться между различными мнениями, между глубоким чувством, признающим историю первых времен, и утонченными идеями мыслящих умов, больше склонных искать разгадок природы в своей голове, чем в самой природе или в преданиях»[15].

Природа и предание не суть одно и то же. Между ними та же разница, как между наблюдением, ищущим истины, и предрассудком, полагающим, что он обладает ею вполне. Очевидно, ученый аббат Баттё недоволен тем философским движением, вся честь которого принадлежит Греции, хотя он очень хорошо его характеризует, кроме последних строк, которые, понятно, весьма приложимы к эпохе софистов, но не могут быть отнесены к Фалесу, первому философу, обратившемуся к изучению природы.

Мы уже видели, что думал о нем Кювье; приведем теперь слова другого натуралиста, Бленвиля: «По свидетельству древних, Фалес Милетский был первый и единственный из греческих мудрецов, делавший исследования и наблюдения относительно происхождения вещей, величины и движения небесных тел, метеорологических явлений, наконец, себя самого и души человеческой; может быть, он же положил основания геометрии: вот почему впоследствии он был назван отцом греческой философии»[16].

Послушаем наконец Аристотеля, имевшего в своем распоряжении больше сведений о Фалесе, чем два указанные французских ученых, и с своей стороны весьма сведущего в естественной истории: «Фалес, глава той философии, которая наблюдает естественные явления, говорит, что вода есть начало всех вещей, что все существа были произведены ею и в нее разрешаются»[17].

Как говорит Аристотель, Фалес признавал одно вещественное начало, воду, из которой был образован мир и из которой образовывались и которой питались все существа, находящиеся в мире. Он допускал второе начало, уже невещественное, деятельно дававшее форму веществу: Бога.

«Фалес Милетский, – говорит Цицерон, – утверждал, что вода есть начало всех вещей и что Бог есть тот разум, который образует из воды все вещи»[18].

В настоящее время невозможно решить, была ли мысль о том, что вода есть единственный элемент вещественного мира, личным мнением Фалеса, или же он заимствовал ее от египтян. Аристотель, остановившись на минуту на этом вопросе, не взялся отвечать на него.

«Чтобы это мнение о природе было очень древнее, нельзя сказать наверное. Во всяком случае Фалесу приписывают такие мысли относительно первой причины»[19].

Но если Фалес не заимствовал этого мнения от египтян, как объяснить некоторое сходство с тем представлением, которое Моисей ввел в свое миротворение: «В начале Дух Божий носился над водами»? Если Фалес еще не был в Египте тогда, когда приписывал Богу создание мира из жидкого элемента, то не мог ли он получить эту идею от евреев, бывших тогда в вавилонском пленении? Ибо необходимо заметить что осада, взятие и разрушение Иерусалима Навуходоносором и переселение иудеев на берега Евфрата суть события, происходившие в ту самую эпоху, когда мудрецы процветали в Малой Азии. Все греческие писатели молчат об этих событиях; но из этого молчания невозможно заключить, чтобы о них ничего не знали в Греции, а особенно в Ионии, которую так часто занимали персы и в которой Кир одержал победу над лидийцами. Через персов, бывших во множестве в береговых городах Малой Азии, греки неизбежно знали кое-что о том, что делалось в Вавилоне. Они сами, впрочем, охотно посещали как Халдею, так и Египет, с целью приобретения познаний. Итак, почему же думать, что они не могли иметь никаких сношений с израильтянами, удерживаемыми в плену в Вавилоне?

Те, кто полагает, что Фалес был приведен к своей системе своими собственными физическими наблюдениями, приводят на это хорошие основания. Вода естественно должна была являться уму нашего философа как первое и единственное начало вещей, вследствие той огромной и разнообразной роли, какую она играет в природе. Не видим ли мы каждую минуту, что вода изменяет свое физическое состояние? Смотря по тому, замерзает ли она, растаивает или испаряется, она принимает в наших глазах вид твердый, жидкий или воздухообразный. И так как это суть три физические состояния, в которых нам является вещество, то Фалес заключал отсюда, что столь разнообразный элемент может дать нам отчет во всем, что существует в природе. Поэтому он допустил, что вода (помощью деятельного начала или Бога) может стать воздухом, огнем, землею, деревом, металлом, телом, кровью, вином и проч. и что все эти тела суть вода в различных степенях сгущения или разрежения[20].

Сомнительно, однако же, чтобы таково именно было толкование, которое сам Фалес давал своей системе: мы не имеем никакого свидетельства о его настоящих взглядах.

Система Фалеса о происхождении и составе вещественных тел, вероятно, однако, не удовлетворила всех, ибо Анаксимандр, самый знаменитый из учеников этого философа, видоизменил мысль своего учителя. Он не мог признать один частный элемент за общее начало столь различных вещей. Поэтому на место воды он поставил некоторую первоначальную субстанцию, которая не была ни водою, ни воздухом, ни землею. Из этого вещества без названия Анаксимандр производил небесные тела и множество миров и существ, населяющих эти миры.

Мы не находим, чтобы система Фалеса, таким образом исправленная и затемненная, стала более вероятною.

Положительные люди, – они всегда бывают вокруг мыслителей, – вероятно, какие-нибудь богатые жители Милета, завидовавшее славе Фалеса, упрекали его в том, что он тратит свои дарования на бесполезные занятия, которые не могли привести его к богатству. Быть может, они были вправе прибавить, что они поведут его к бедности. Действительно, дела нашего философа много пострадали, с тех пор как он все свое время посвятил своим умозрительным трудам. Поэтому он решился доказать насмешникам, что философия, если удостоит снизойти до денежных предприятий, может повести к богатству.

Его познания в метеорологии дали ему возможность предвидеть, что год будет обилен маслинами, и он арендовал множество маслобоен. После сбора, который действительно был очень обилен, он сдал маслобойни по тем ценам, какие хотел, и таким образом приобрел большую сумму денег[21].

Фалес не только был отцом умозрительной философии: на него нужно еще смотреть как на первого философа, трудившегося над приложением науки, и лишь для лучшего успеха в этом он начал с изучения общих начал.

Несмотря на то, толпа продолжала осмеивать его постоянное наблюдение явлений природы. Диоген Лаэртий рассказывает, что однажды, вышедши из дому вечером со старухою наблюдать звезды, он упал в яму.

«Как ты можешь, – сказала добрая старушка, – видеть, что делается на небе, если не видишь того, что у тебя под ногами!»

Эта выходка против философа и мудреца не прошла даром. Сколько раз повторяли ее в прозе и стихах, в апологе и в сатире?

Древние утверждают, что Фалес сделал хорошие открытия в физике; к несчастью, они до нас не дошли. Из его исследований природы мы знаем немногие, напр. объяснение разливов Нила.

Урания, муза астрономии, открывает Фалесу тайны небес. Художник А. Канова. 1799 г.

Фалес приписывать разлитие этой реки противным ветрам, возвращавшимся каждый год и задерживавшим течение реки. Впрочем, некоторые биографы приписывают честь этого объяснения его ученику Анаксимандру.

Наиболее достоверное открытие Фалеса в физике касается электрических явлений. Невозможно теперь сказать, в какой форме явилось у него это открытие и было ли оно изложено в каком-нибудь сочинении этого философа. Мы только из позднейших писателей знаем, что Фалес знал явление притяжения легких тел, обнаруживаемое янтарем, когда его потрут. Спустя многие века потом это открытие породило удивительную ветвь физики – учение об электричестве. Но был ли факт, служащий основанием и точкой опоры этой науки, открыт первоначально Фалесом, или же этот философ заимствовал его от более древних наблюдателей? В исторической тьме, в которой теряются эти предания, невозможно ничего разобрать относительно этого дела.

Автор довольно посредственной Философской истории успехов физики, А. Либес, следующим образом излагает труды Фалеса по физическим наукам.

«Фалесу принадлежит, – говорит Либес, – разделение неба на пять поясов, – довольно точное измерение видимого диаметра Солнца, изложение учения о равноденствиях. Он показал, что можно пользоваться Малой Медведицей во время мореплавания; он открыл действительную причину фазисов Луны, умел первый из греков предсказывать солнечные затмения и определять с большою точностью форму, движения и величину светил. Эти полезные познания, вместе с теми, которые он заимствовал у египтян и которые он ревностно сообщал всем, кто желал его слушать, были причиной, что на него смотрели как на первого из семи мудрецов. Фалес не был всегда так счастлив в своих изъяснениях. Его воображение иногда расставляло ему сети, от которых он не умел уберечься. Планеты, Солнце, звезды – все питается парами, говорил он громко на своих уроках. Одно и то же начало питает все тела, и это начало – вода. Притягательная сила магнита и электрическое свойство янтаря казались ему свойствами, достаточными для того, чтобы приписать этим веществам душу. Он признает единый мир: все светила обращаются вокруг его центра, занятого Землею, круглота которой ему кажется несомнительною; а земля покоится на поверхности воды»[22].

Различные трактаты, написанные Фалесом об астрономии, потеряны; но через его учеников известна часть открытий, сделанных им в науке.

Эти ученики находились не только в Милете, но и во всех городах Малой Азии. Он не собирал их в известные дни для слушания; у него не было школы, как была она впоследствии у Пифагора в Великой Греции, у Платона и Аристотеля в Афинах. То ученики его посещали, то он сам их посещал. Сообщали друг другу работы, указывали друг другу новые предметы исследований; в таких беседах учитель толковал и развивал найденные им формулы.

Вот некоторые из числа изречений, всего яснее излагающих физику и метафизику Фалеса:

«Вода есть начало всего; все из нее происходит и в нее разрешается.

Есть только один мир; он есть творение Бога; следовательно, он совершенен.

Бог есть душа мира.

Мир есть самая обширная явь вещей, существующих в пространстве.

Нет пустоты.

Все изменяется, и каждое состояние вещей только мгновенно.

Вещество постоянно разделяется, но это разделение имеет свой предел.

Ночь существовала раньше всего.

Смешение происходит от сочетания элементов.

Звезды имеют земную природу, но воспламененную.

Луна освещается Солнцем.

Есть лишь одна Земля; она находится в центре мира. Эгезийские ветры, дующие против течения Нила, задерживают его и производят разливы.

Есть первобытный Бог, самый древний; он не имел начала и не будет иметь конца.

Этот Бог непостижим; от него ничто не сокрыто; он видит в глубине наших сердец.

Есть демоны или гении и герои.

Демоны суть души, отделенные от тела; они добрые, если души были добрые, злые – если души были злые.

Душа человеческая всегда движется сама собою. Неодушевленные вещи не имеют чувства и души.

Душа бессмертна.

Всем управляет необходимость.

Необходимость есть неизменная сила и постоянная воля Провидения».

Уроки Фалеса были даровые. Это бескорыстие должно было увеличивать число его учеников, ибо во времена Фалеса, как и ныне, люди, предававшиеся философским умозрениям, вообще не были избалованы счастьем.

Греческий гений, любящий все идеализировать, изобрел прекрасную басню, чтобы приписать Фалесу первое место между философами.

Несколько молодых ионян купили у рыбаков тоню, которую те закидывали. Вытащен был золотой треножник, который сочли за произведение Вулкана. Завязался спор между молодыми людьми и рыбаками. Чтобы покончить его, жители Милета послали спросить оракула. Бог дал такой ответ:

«Я присуждаю треножник тому, кто всех мудрее!»

Тотчас по общему согласию его отдали Фалесу. Но Фалес послал его другому мудрецу, тот третьему и т. д., пока наконец треножник не дошел до Солона.

Солон отослал треножник назад в Дельфы, сказавши, что нет никого, кто бы был мудрее Бога[23].

Посмотрим теперь, как гений Фалеса, развитый умозрительной философией, по-видимому занимавшей первую половину его жизни, обнаружился наконец в некоторых фактах, поразивших толпу удивлением. Фалес не изобрел астрономии, науки, возникшей по частям повсюду и для настоящего развития требовавшей помощи других наук, слишком мало успевших в это время; но достоверно и свидетельствуется всеми древними, что он первый посвятил греков в тогдашние астрономические познания.

Если Фалес ничего не заимствовал у халдейских астрономов, то какой народ доставил ему элементы астрономических познаний?

Это были, может быть, финикияне, их предания, сохранявшиеся в семействе Талидов, к которому он принадлежал. Финикияне, первые известные мореплаватели, не могли быть с незапамятных времен искусны в этом деле, не приобретя в астрономии, механике, геометрии познаний, неизвестных другим народам. Если верить отрывкам, дошедшим до нас под именем Санхониатона, одного из финикийских писателей, бывшего почти современником Моисея, то финикияне даже обладали научной теорией происхождения мира, другими словами – космогонией,

Примечания