- -
- 100%
- +
Вот, оказывается, какие у меня планы.
– В общем, толстеть ей пока нельзя. Так что ты картошкой с салом ее не корми. Да и блинчики на сметане… не очень часто. Тут от одного молока можно так раздуться, ушей из-за щек не разглядишь, – Белка встала и подошла к зеркалу.
Видно, уши были еще видны, потому что она вернулась к столу и налила себе из кувшина стакан молока.
– О, господи, – причитала баба Груша. – Где это видано: ребенка голодом морить.
– Я не ребенок, – отозвалась я. – Я девушка на выданье. Вот выйду за олигарха, подпишу брачный контракт, потом и отъемся, – я подмигнула Белке.
– Хантракт, хантракт, тьфу, – выразила свое отношение баба Груша.
– Ты меня просто спасла, – сказала я Белке, когда мы вышли прогуляться дома. – Ты не представляешь, что тут творилось до твоего приезда. Она в меня столько еды запихивала, я ходила, как бочонок на ножках.
– А теперь на меня перекинулась. И на Алинку. Нет, ну как они тут, в деревне, столько едят, да еще все такое калорийное, и не толстеют?
– А работают, знаешь, как?
– Да-а… Но мы-то отдыхаем. Я так ни в одно платье к концу отдыха не влезу.
– Ты что, собираешься лежа отдыхать?
– А что тут делать-то?
– Не волнуйся, дела найдутся. Хочешь быть в форме, надо отдыхать так, чтобы к вечеру еле доползать до кровати.
– Согласна. Надеюсь, у тебя есть план? – Белка хитро посмотрела на меня.
– Есть. А, Б и Ц. И еще несколько запасных. А все-таки здорово ты придумала, про мужа. Мне бы такое в голову не пришло.
Белка фыркнула и, уже знакомым мне движением, тряхнула волосами, откинув голову назад.
Следующей на очереди, в соответствии с тщательно разработанным мной планом поисков была веранда. Но я решила, перед тем, как всерьез браться за веранду, еще раз порыться в бабушкином комоде. И сразу же нашла еще одну записную книжку, на этот раз алфавитную, с адресами и телефонами. Она выглядела изрядно потрепанной, а так как моя бабушка была человеком чрезвычайно аккуратным, то из этого я сделала вывод, что книжка очень старая. В ней практически не было пустого места.
И тут вдруг в мою голову пришла мысль, которая уже давным-давно должна была там находится, но почему-то опоздала. Эмма Константиновна. Вот кто мне нужен! Хотя я никогда в жизни ее не видела, но заочно мы с ней знакомы, причем она, скорее всего, из бабушкиных писем, знает обо мне гораздо больше, чем я о ней. А что, собственно, я о ней знаю? Только то, что живет она во Владивостоке. И что они с бабушкой дружат чуть ли не с ясельной группы детского сада и вместе учились в институте. И все. Читая свои письма, бабушка иногда передавала мне от нее приветы, ну и я тоже просила передать привет от меня…
Я начала лихорадочно листать телефонную книжку, в поисках нужного мне имени. Я ведь даже не знала фамилии бабушкиной подруги! А, может, ее адрес и телефон бабушка знала наизусть, и поэтому их нет в записной книжке? Это было бы совсем некстати. Беспорядочный поиск ничего не дал, поэтому пришлось его упорядочить, начать с самого начала и планомерно, страница за страницей, двигаться к концу. При этом меня неотступно преследовало предчувствие, что, если Эмма Константиновна и вписана в эту телефонную книгу, то непременно на самой последней странице.
Эмма Константиновна все же нашлась, причем не в конце, а в середине. Я, затаив дыхание, смотрела на номер телефона, предваряемый кодом Владивостока в скобках. Неужели все так просто? Я сейчас позвоню, спрошу у Эммы Константиновны о сокровищах и все узнаю… Моя рука застыла на полпути к телефону. Потом я ее отдернула, чтобы она не вздумала двигаться по этому пути дальше. Не надо спешить, сказала я себе. Надо все хорошенько обдумать. И лучше сделать это завтра, на свежевыспавшуюся голову, а не сегодня. Вечером, после шести, думать вредно.
Я спала в той самой комнате, где жила всегда, когда приезжала. Конечно, бабушкина спальня больше, в ней два окна и зеркало в старинной раме, но… Мне показалось, что было бы неправильно, если бы я поселилась там. И вовсе не потому, что бабушка была бы против. Сама не знаю, почему. И потом, эта, меньшая спальня всегда считалась моей. Я к ней привыкла. Я ее любила и снова чувствовала себя здесь десятилетней девчонкой, у которой голова идет кругом от ничем не ограниченной свободы, от невероятных и заманчивых возможностей, о которых в городе и мечтать не приходится.
Бабушка никогда не мешала мне делать все, что мне хотелось. Я лазила по деревьям (в том числе и в чужих садах), плавала на плоту, бродила, где вздумается с ватагой ребятни, строила «штабы» и исследовала чердак в поисках сокровищ… Все повторяется. Сокровища я тогда все же нашла. В жестяной банке из-под леденцов. Помнится, это были какие-то украшения: бусы, сережки, заколки. Я была в диком восторге. И только через несколько лет догадалась, что это сама же бабушка мне их и подкинула. Интересно, куда я их потом дела? Совершенно не помню. Наверное, где-то здесь и лежат. Надо будет поискать. Хотя, что это я? Я же ищу что-то совсем другое. Знать бы еще, что именно.
Окно моей спальни выходит в сад, и я всегда любила сидеть на широком удобном подоконнике. Вот и сейчас я взгромоздилась на подоконник вместе с ногами (поместилась, к счастью) и предавалась воспоминаниям. Вечернее солнце золотило верхушки деревьев, в комнату проникал свежий ветерок, наполненный запахом травы, возле подсолнуха, неизвестно почему выросшего рядом с моим окном, жужжала оса. Из окна мне была видна дорога, проходившая за бабушкиным огородом. По ней, поднимая пыль, пронесся уже знакомый мне черный джип. Он настолько не вписывался в тихий умиротворенный деревенский пейзаж, что его появление вывело меня из состояния задумчивости. Что-то в Васильках становится слишком оживленно. Я спрыгнула с подоконника и направилась в ванную, чтобы умыться.
Я открыла дверь ванной, еще не включив свет, сделала шаг вперед и отпрянула, потому что в лицо мне прыгнуло что-то мягкое и мохнатое. Я вскрикнула и отступила назад. Сердце гулко билось о грудную клетку, его удары отдавались в ушах.
В ванной царил полумрак, но света, проникающего через окно, было достаточно, чтобы все видеть. На полу у моих ног лежало банное полотенце, большое и пушистое. В сине-белую полоску. Обычно оно висит на крючке около ванны, метрах в двух от двери.
Я включила свет и не увидела ничего особенного. Все как всегда. Безупречный порядок, все вещи на своих местах, чистота и красота. Только полотенце, лежащее на полу, выбивается из общей картины. Я машинально подняла его и положила на бак для белья. Еще раз оглядев ванную комнату, я вышла, прикрыв за собой дверь. Колени почему-то дрожали, а в руках была такая слабость, что я с трудом выключила свет.
Весь следующий день я старалась не думать об этом полосатом полотенце. Убрала его в бак для белья, взяла новое и повесила его на тот же крючок. Но каждый раз, открывая дверь ванной, я чувствовала, что внутри у меня что-то напрягается, словно сжимается какая-то пружина.
Вместо полотенца я стала думать об Эмме Константиновне. Когда я совсем уже решила, что глупо прятать голову в песок, то есть оттягивать звонок, который может оказаться в моем деле решающим, и неважно, что после этого звонка «мое дело» может развеяться, как дым, до меня дошло, что Владивосток находится в другом часовом поясе. Сейчас там ночь! Так что придется отложить звонок как минимум до завтра.
А сегодня на очереди была кладовка. Безрезультатно. Зато я навела там порядок. Вытерла пыль и рассортировала все предметы по смыслу: гвозди с шурупами и гайками, молотки с отвертками, банки с корзинками, резиновые сапоги с дождевиками и так далее. Логика всегда была моей сильной стороной.
Все-таки я рассказала Белке о произошедшем со мной загадочном недоразумении. Это произошло под вечер, когда мы сидели у бабы Груши в саду.
– А ты бы что делала, если бы на тебя прыгнуло полотенце? – спросила я Белку, закончив рассказ.
– Я бы взяла палку и билась с ним насмерть, – с улыбкой сказала Белка, но, увидев мое серьезное лицо, добавила – Не знаю.
– Вот видишь. И я не знала.
– Наверняка этому есть какое-то простое и понятное объяснение.
– Хотелось бы его знать.
Атмосфера неуловимо изменилось. Вроде бы все так же, как и было несколько минут назад: светильник под зеленым абажуром освещает стол, кошка растянулась на крыльце, Алинка, высунув кончик языка, что-то сосредоточенно раскрашивает фломастерами… Но у меня возникло ощущение, что по спине потянуло холодным влажным ветром. Я даже оглянулась, но ничего не увидела, кроме сгущающихся сумерек.
– Может, останешься у нас? – спросила Белка.
– Ни за что, – воинственно заявила я. – Это мой дом, он мне нравится, и я не позволю… – я замялась. – В общем, ничего никому не позволю.
– Какая ты смелая, – восхитилась Белка. – Я бы на твоем месте испугалась.
– Так и я испугалась. И сейчас немного боюсь, – разоткровенничалась я. – Но я не позволю страху… – начала я торжественно, потом посмотрела одним глазом на Белку, и мы рассмеялись. – Да ну их всех. Я просто лягу спать. Устала, как собака. На сене.
– Если что – звони. Я положу телефон под подушку.
Я пошла домой и легла спать. Уснула, даже не успев толком поздороваться с подушкой.
Глава 4, в которой появляется тракторист Ваня, а все остальные предаются разгулу
– Привет, – говорю я и чувствую себя немного странно. Я никак не могу поверить, что этот интеллигентный мужчина в очках без оправы и есть Колька Сопля, который когда-то стрелял в меня из рогатки перезрелыми сливами только на основании того, что я младше и не могу дать сдачи.
– Привет, – говорит Колька. И смотрит на меня, округлив глаза. – Ну ты… вообще, – говорит он. – Невозможно поверить.
– Ты тоже, – киваю я.
Мы улыбаемся, и неловкость постепенно исчезает. Он снимает очки, и я вижу те же хитрые и одновременно с этим доверчивые глаза. Понятно, что этот человек готов и подлянку какую-нибудь устроить ближнему, не со зла, а чтобы весело было, и поверить во что-нибудь совершенно необыкновенное, вроде русалки, которая живет в лесном пруду и может утопить тебя, если ты ей не понравишься. А если понравишься… ну, не знаю, что он там себе представлял в тринадцать лет.
– А я вот своих пацанов в деревню привез. А то они думают, что морковка в супермаркете растет, а молоко из коровы выходит прямо в пакетах.
– Сколько их у тебя?
– Кого?
– Пацанов.
– Двое. Близнецы. Егор и Данила. По пять лет, – отчитался Колька.
– Да-а, представляю, – протянула я. – Ну, им тут понравится, я уверена.
– Еще бы, – усмехнулся Колька. – Они уже весь дом на уши поставили. Бедная моя бабка. Светка-то ничего, привыкла. Они у нее как в армии – железная дисциплина.
– А они с девочками дружат? – спрашиваю я.
– С девочками? – удивился Колька. – Дружат, наверное. Смотря какие девочки.
– Девочка одна. Зовут Алина. К бабе Вере племянница приехала с дочкой. Тоже пять лет, – объяснила я.
– О, – сказал Колька. – Я вижу, собирается компания. Надо их познакомить.
– Надеюсь, ты их не учил… из рогатки. Сливами.
– Нет еще, – ничуть не смутился Колька. – Потом научу. А ты что, до сих пор обижаешься?
– Да нет. Просто вспомнилось.
– А помнишь, как ты на спор залезла на самый высокий дуб, а потом слезть не могла?
– А помнишь, как тебя бык рогами поддел, когда ты перед его носом бабкиной красной юбкой размахивал? – не осталась я в долгу.
– До сих пор шрам остался, – Колька задрал майку и показал белый рваный шрам на боку.
Мне показалось: еще немного, и мы начнем хвастаться друг перед другом, у кого больше и страшнее синяки и ссадины.
– Слушай, пойдем ко мне в гости, я тебя со своими познакомлю. Или вот что: приходите сегодня вечером вместе с бабыгрушиной племянницей и ее дочкой. Посидим, поболтаем, чаю попьем. Или еще чего, покрепче.
– Хорошо, мы придем.
– Ну, тогда до вечера, – распрощался со мной Коля.
Итак, вечером в среду я вышла из дома в своем любимом сарафане с ромашками и в новых бело-голубых кедах. Летнее солнце клонилось к закату.
Я закрывала калитку, когда услышала за спиной:
– А вы чьих будете?
– Я – ничьих, – говорю, – просто погулять вышла. – А вы кто?
– А я… это… тракторист.
– Новый? – спросила я. Я еще помнила дядю Сашу-тракториста, который в свободное от работы время громко и невпопад играл на гармошке, выпив для храбрости пару стаканов самогона.
– Ага. Новый, – ответил тракторист.
Я окинула взглядом его внушительную фигуру в потертых джинсах и белой майке. При таком размахе плеч он, по-моему, может и без трактора вспахать целое поле. С плугом в руках. Глаза у него голубые, а волосы торчат в разные стороны, как будто он только что с сеновала слез. В ухе серьга. Да, прогресс и до деревни докатился.
– Меня Иваном зовут, – представился тракторист.
– Ваня, значит. Очень подходяще.
– Для чего?
– Для тракториста. А где же ваш трактор?
– А, – Ваня неопределенно махнул рукой. – Загорает. Колесо менять надо.
– Что ж вы его одного-то бросили? – укоризненно спросила я.
– Кого?
– Да трактор ваш.
– С этим колесом часа на два возни, а мне что-то так жрать захотелось, извините, кушать… В общем, решил перерыв устроить.
– Ну, тогда не буду вас задерживать. А то еще, чего доброго, в голодный обморок упадете. Возись потом с вами.
– Ни за что на свете! – пылко возразил Ваня. – Голодные обмороки не в моем стиле, – добавил он более спокойно.
Через пять минут светской беседы мы перешли на «ты», я сообщила свое имя и узнала номер его телефона. Я бы не стала его запоминать, но он сам запомнился: почти все цифры одинаковые.
– Ну ладно, я пойду, – сказала я. – Дел куча.
– Корову подоить, кур пощупать, – усмехнулся Ваня.
– Ага. А потом у меня дружеская встреча. Да и твой трактор, наверное, по тебе соскучился.
– А может, это… – Ваня замялся.
– Что – это?
– Сходим куда-нибудь? Не сегодня, так завтра.
– На сеновал? – невинным голосом спросила я.
Ваня опустил глаза и, кажется, даже немного покраснел. А говорят, молодежь нынче испорченная. Приехали бы к нам в Васильки, посмотрели на это чудо природы – застенчивого двухметрового тракториста с серьгой в ухе…
– Я хотел сказать: прогуляться.
– Обязательно сходим. Только не сегодня. Может быть, на следующей неделе, если
дождя не будет.
Я помахала Ване рукой и пошла в сторону бабыгрушиного дома, чувствуя спиной неотрывный пристальный взгляд.
Когда я сообщила Белке, что мы идем в гости знакомить Алинку с двумя кавалерами, ее, Белку с моим другом детства и его семьей, а меня с его женой, она не выразила восторга.
– Гости, особенно в деревне, – это всегда обжираловка. А еще, не дай бог, самогон пить заставят.
– Никто никого не будет ни к чему принуждать, – заверила я Белку. – Колька Сопля и его семья – вполне приличные люди…
Белка усмехнулась.
– Ты же, вроде, с его семьей еще не знакома.
– Да, но судя по тому, как выглядит сам Колька…
– А как он выглядит?
– Ну, не знаю… – я задумалась. – В общем, Соплей я бы его в глаза называть не стала. Кажется, его хронический насморк закончился, и вообще… сама увидишь.
– Вообще-то, я собиралась начать здесь новую жизнь, – заявила Белка.
– Ну, ну, – хмыкнула я. – Бегать по утрам, делать зарядку, правильно питаться, естественно, не пить и не курить… И еще, наконец, по-настоящему возьмешься за английский. Надо провести лето с пользой.
– Ага, – удивленно и растерянно кивнула Белка. – Я даже учебники с собой взяла. Знаешь, в институте все как-то некогда было… То одно, то другое… И похудеть немного не мешало бы. А еще я хотела закаляться. Обливаться ледяной водой из колодца. А как ты догадалась?
– Очень просто. Мне тоже такие мысли в голову приходили, когда я сюда собиралась. Но я-то учебники не взяла.
– И что же тебя остановило?
– Мой любимый брат.
– Да? – заинтересованно спросила Белка.
– Он сказал: «Чего их туда-сюда без толку возить. Пусть дома полежат, им здесь лучше». Я как-то сразу ему поверила.
– Да… – протянула Белка.
– Он меня хорошо знает.
– А я все-таки попробую, – уже не так бодро, как вначале, сказала Белка.
– Пробуй, конечно, – поддержала я. – Ты – совсем другое дело. Вдруг у тебя железная воля и стальные нервы.
– Вдруг… – согласилась Белка.
– А я буду предаваться лени, как совершенно безвольное существо.
Белка с завистью вздохнула и пошла переодеваться.
– Обязательно надо, за встречу, за знакомство, – сказала баба Вера, Колькина родная бабушка по материнской линии, и водрузила на стол пузатую стеклянную бутылку с неизвестной жидкостью очень красивого малинового цвета.
– Что это? – хором спросили мы с Белкой.
– Настоечка, – объяснила баба Вера. – Черносмородиновая.
– Интересно, сколько в ней градусов? – с подозрением спросила Белка.
– Да ты не бойся, – баба Вера всплеснула руками. – Она слабенькая. Наши мужики у меня берут самогон запивать.
Коля подмигнул нам всем обоими глазами, баба Вера достала маленькие граненые стаканчики, и началасьсь процедура разлития напитка. Был произнесен предсказуемый тост «за встречу» и мы выпили.
– Интересный вкус, – сказала Белка.
– Сладенькая, – сказала я.
– Я же говорю: канпот, – подтвердила баба Вера. – Я туда еще бруснику добавляю, ежевику и горсть сушеной малины.
Следующий тост был за бабу Веру, на что она смутилась, выпила, и пошла загонять корову.
– Хочу вам сказать, – заговорщицким шепотом произнесла Света, Колина жена, как только баба Вера вышла, – этот экзотический компот оказывает на людей очень странное действие. Я-то его уже пробовала, поэтому больше двух рюмок пить не собираюсь.
И она протянула руку к третьему по счету граненому стаканчику.
– Очень возможно, что баба Вера добавляет в свою настоечку мухоморы или еще какое галлюциногены, – предположил Колька. – Я как-то привез бутылочку домой, угостил опытных в этом деле друзей. Им страшно понравилось.
Мы с Белкой переглянулись и взяли в руки стаканы, которые Коля наполнял очень проворно. Настойка была, действительно, очень вкусная. Она пахла лесными ягодами, душистыми травами и еще чем-то очень летним и радостным.
Потом пришла баба Вера. Потом детей уложили спать на матрасах, расстеленных на полу. Потом мы вышли в сад, прихватив с собой уже ополовиненную бутылку и стаканы. Потом у меня в памяти пробел.
Помню только, что мы, почему-то шепотом, пели песни группы «Рамштайн», хотя никто из нас, насколько я знаю, немецким не владеет. Еще помню, что мы танцевали. Польку-бабочку. Парами и под соответствующую музыку. Но откуда взялась музыка, ума не приложу.
Потом мы проводили меня. Потом Белку. Потом снова меня, но Белка почему-то все еще была с нами…
Чем все это кончилось, не знаю.
Первый раз в жизни проснулась в кедах. Но под чистыми простынями. Выпила три ковша воды, приняла холодный душ. Вроде нормально. Решила проведать Белку.
– Мама заболела, – сказала мне Алинка, встретившая меня у калитки.
– Плохо, – сказала я.
– Мама говорит, ничего страшного. Просто надо немного полежать. Просила меня не петь, – обиженно добавила Алинка.
– А тебе очень хочется? – спросила я.
– Очень, – кивнула я.
– Ну тогда ты иди в сад, в самый дальний уголок. Туда, где крыжовник растет, знаешь? – Алинка кивнула, – и там пой.
– А кто меня будет слушать?
– Там живут бабочки, жучки и божьи коровки. И еще птички иногда прилетают. Они очень любят, когда им поют песни.
– Тогда я спою им песню про кораблики, – радостно выкрикнула Алинка и побежала в сад.
Белка лежала на диване с мокрым полотенцем на голове. Бледная и раскаивающаяся.
– Что, плохо? – спросила я.
– Плохо, – сказала Белка.
– Ничего, пройдет.
Белка посмотрела на меня с нескрываемым упреком.
– Эта ваша настоечка… – начала она.
– Чья это – ваша? – возмутилась я. – Лично я не имею к ней никакого отношения.
– Ты меня туда привела, – сказала Белка прокурорским голосом.
– Я не виновата, – жалобно произнесла я. – Меня саму коварно заманили. Но от бабы Веры я такого не ожидала.
– Больше никогда, – сказала Белка.
– Абсолютно с тобой согласна. Никогда. Только чай и лимонад.
– Еще кефир и рассол, – подхватила Белка. – У тебя хоть голова не болит.
– Утром тоже болела. Немного. Но это мелочи. Главное – как-то неловко вспоминать, что мы водили хоровод вокруг яблони…
– Что? – Белка вытаращила на меня глаза. – Разве такое было?
– Было.
– О-о, – застонала Белка.
Я погладила ее по голове.
– Завтра же начну новую жизнь, – сказала Белка и обхватила голову руками. – Нет, лучше сегодня. Вот прямо сейчас пойду и обольюсь водой из колодца. Поможешь?
– С удовольствием, – ответила я, и мы пошли к колодцу.
Я открыла крышку, заглянула во влажную темноту и опустила туда ведро, прикованное к толстой цепи. Цепь бодро раскручивалась, ведро гремело о стенки колодца, Белка недовольно морщилась от этих звуков.
Обратно ведро шло тяжело, я в поте лица крутила ворот колодца, а Белка задумчиво смотрела на движущуюся цепь. Когда ведро оказалось на одном уровне с краем колодца, я взяла его за ручку, немного ослабила цепь, ухватилась другой рукой за дно и… опрокинула его на Белку. Она завизжала и отскочила, но уже после того, как на нее вылилось литров пятнадцать ледяной колодезной воды.
– Ах, вот ты как! – Белка откинула со лба мокрые волосы и уперла руки в бока. Ее глаза сверкали так грозно, что я на всякий случай положила ведро и ретировалась за колодец.
– А что? – спросила я невинным голосом. – Ты же сама хотела обливаться.
– Но не в одежде же! – воскликнула Белка. – И не так неожиданно.
– Ты что, собиралась тут раздеваться? – спросила я, оглядываясь по сторонам.
Из-за заборов и из-под занавесок уже выглядывали любопытные лица. Колодец-то посреди улицы.
– Да, об этом я не подумала.
– А я подумала.
– Слушай, а мне ведь лучше стало. Голова прошла. – Белка осторожно помотала головой из стороны в сторону. – Точно, не болит.
– Вот видишь. Может, еще разок? – предложила я.
– Ну уж нет. Разве что тебя облить. Для равновесия.
– У меня-то с головой все нормально. И закаляться я никогда не собиралась.
– Ладно, пошли, – сказала Белка. – Надо переодеться. Здесь сейчас вся улица соберется. Можно подумать, они никогда не видели, как люди занимаются оздоровительными процедурами.
Я посмотрела на Белку. Ее шорты обвисли, футболка прилипла к телу, волосы висели отдельными прядями. Но зато глаза были веселые, и щеки разрумянились. Закаливание – страшная сила.
Глава 5, где романтическая пара совершает прогулку по кладбищу, а из книги исчезают страницы
Меня мучили сомнения. Я не знала, стоит ли рассказывать кому-нибудь о сокровищах. И дело не в том, что я боялась конкуренции или кровавой дележки с потерей человеческого лица, как это обычно бывает в книгах и фильмах о поисках кладов. Мой страх был гораздо более тривиальным: я боялась выглядеть глупо. У меня есть некоторый опыт в этой сфере, и он принуждает меня к осторожности. Обычно, когда доходит до дела и уже никуда не деться от дружеских снисходительных взглядов и похлопываний по плечу, выражающих непритворное сочувствие моим скудным умственным способностям, я веду себя мужественно и встречаю насмешки лицом к лицу. Но, если есть способ избежать подобной ситуации, меня тянет им воспользоваться.
Так что Белке я пока решила ничего не говорить. Сразу после водных процедур она попросила меня отвезти ее в Мальцево, чтобы посетить там магазин, в котором есть альбомы и краски, жизненно необходимые Алинке.
– Я взяла с собой целую кипу альбомов, но она уже все изрисовала! – пожаловалась моя мокрая подруга.
Итак, Белка переоделась, уложила Алинку спать, выпила три стакана простокваши, еще раз проинструктировала бабу Грушу, что делать с Алинкой, когда она проснется, и мы помчались.
До Мальцево чуть больше десяти километров по отнюдь не гладкой дороге, ехала я медленно, осторожно объезжая каждую кочку и выбоину, так что у знаменитого камня мы оказались не раньше, чем через двадцать минут.
– Ух ты! – воскликнула Белка. – Прямо как в сказке!
– Ты что, на самолете в Васильки прилетела? – поинтересовалась я. – По дороге этот камень никак не объедешь.
– Меня привезли. А в последние полчаса я вообще дороги не видела. Алинка раскапризничалась, я ее успокаивала.
– Ну, тогда смотри. Места тут очень живописные. И очень путаные. Лично я, когда ехала в Васильки, на этом самом месте заблудилась.
И я рассказала Белке историю с вороной.