- -
- 100%
- +
– А, может, съездим, навестим ее? – предложила Белка. – Так вот запросто, по-дружески.
– Думаю, не стоит, – покачала я головой. – Она мне в прошлый раз очень по-дружески намекнула, что не стоит околачиваться на ее территории.
– Страсти-то какие, – произнесла Белка. – Ой, мы этот камень уже проехали! – воскликнула она через секунду. – А я хотела почитать, что на нем написано…
– Не надо.
– Почему?
– Боюсь, после этого ты станешь совсем другим человеком. И ничто уже не вернет тебе веру в прекрасное будущее для всех людей земли.
– Что, все так ужасно? А ты откуда знаешь? Останавливалась? Читала? – допытывалась Белка.
– Я – нет. А вот мой брат Борис Андреевич читал. И мне отсоветовал.
– А мне теперь еще больше хочется, – призналась Белка.
– Эх ты, – со вздохом произнесла я и укоризненно покачала головой.
По пути в магазин мы проехали почту, и меня осенила гениальная идея – отправить любимому брату телеграмму с вызывающим или загадочным текстом. Пусть удивляется и голову ломает. Я поделилась идеей с Белкой, она ее одобрила и, предоставив мне возможность самой осуществлять задуманное, отправилась в покупать вожделенные альбомы.
Мальцевская почта располагалась в старом кирпичном доме с решетками на окнах, белой надписью на синем картоне «Почта Телефон Телеграф» и деревянным крыльцом. Внутри стоял странный затхлый запах, а за облезлой стойкой сидела тетенька в соломенной шляпе с лохматым розовым цветком. Она усердно заполняла какие-то бланки и едва на меня взглянула.
– Добрый день, – поздоровалась я.
Она буркнула мне в ответ что-то неразборчивое.
– Я бы хотела отправить телеграмму…
– Подождите, – огрызнулась надменная работница единственного на ближайшие сто пятьдесят квадратных километров почтамта.
От нечего делать я уставилась на розовый цветок. Интересно, из чего он сделан? Похоже на искусственные перья. Или они все же натуральные, просто выкрашены в розовый цвет и старательно разлохмачены? И кому пришла в голову гениальная идея прикрепить его на этот хлипкий головной убор, его владелице или самому неизвестному производителю? И зачем, вообще она нацепила эту шляпку, если в помещении солнца нет, а ее огромный нос шляпка нисколько не прикрывает?
Я не успела как следует обдумать ответы даже на половину этих вопросов, как тетенька, по-видимому, устав от тяжести моего взгляда, встала, продефилировала к облезлому комоду, порылась его недрах и с видом победителя извлекла пожелтевший от времени бланк. Бросив его на стойку перед моим носом, она буркнула:
– Заполняйте.
Только тут я поняла, что текст в моей голове еще не сложился. Что я могу написать такого, чтобы у Борьки, хотя бы на секунду, глаза заползли на лоб? Хотя это может случиться благодаря самому факту получения телеграммы, хотелось бы чего-то для верности, контрольный, так сказать, выстрел. В итоге я настрочила: «приветик развлекаюсь белкой сокровищ нет страшно весело». Я слышала, что в телеграммах исключают предлоги и знаки препинания и неукоснительно следовала этому правилу. А что, прикольно.
Я думала, и даже надеялась, что тетенька в шляпе удивится содержанию телеграммы, но она и ухом не повела. Жаль.
Оказавшись дома, я первым делом схватилась за телефон и набрала номер Эммы Константиновны. Мои колени слегка подрагивали, а в животе что-то кололось, как будто там поселился небольшой ежик. Буквально через пару минут я могу услышать разгадку самой таинственной тайны всей моей жизни! Только бы не запутаться в объяснениях. Длинные гудки оборвались, мне ответили.
– Алло, – произнесла я бодрым голосом. – Могу я поговорить с Эммой Константиновной?
– А кто ее спрашивает? – поинтересовался женский голос.
– Знакомая, – пробормотала я.
– Странно, – произнесла моя собеседница. – Я думала, что знаю всех маминых знакомых. Может, вы все же представитесь?
– Пожалуйста. Меня зовут Екатерина Андреевна Аверина.
– Что? – услышала я удивленное восклицание. – Но это же… Этого не может быть.
– Почему? – удивилась я. – Меня действительно так зовут.
– Наверное, это какой-то обман, – пробормотала женщина. – Я слышала, сейчас много разных аферистов… Витя! – крикнула она кому-то.
– Да подождите, я вовсе не аферистка. Я вообще не понимаю, с чего вы это взяли…
– А с того. Вы представились, как мамина подруга, которая умерла несколько лет назад.
– Ой, – вырвалось у меня.
– Вот тебе и «ой», – с неприкрытым торжеством в голосе произнесла моя оппонентка.
– Я совсем забыла, что у нас с бабушкой все одинаковое: и фамилия, и имя, и отчество…
– Так, значит, вы внучка Екатерины Андреевны!
– Ага, – с облегчением выдохнула я.
– Приятно познакомиться, – голос моей собеседницы сразу стал ласковым и вежливым. – А я дочка Эммы Константиновны. Меня Ольгой зовут.
– Мне тоже очень приятно, – сказала я. А что тут еще скажешь?
– А я помню вашу бабушку. Мы к вам приезжали с мамой, я тогда еще совсем девчонкой была… А вас и на свете не было, – добавила она.
Я побоялась, что она сейчас пустится в воспоминания, и осторожно намекнула:
– Мне бы хотелось поговорить с Эммой Константиновной. У меня к ней один вопрос…
– К сожалению, это невозможно, – тяжело вздохнула Ольга.
– Я надеюсь… с ней все в порядке?
– Мне бы очень хотелось ответить утвердительно, но пока еще рано… Доктор говорит, что здоровье у нее довольно крепкое, и она выкарабкается.
– Она заболела? – воскликнула я.
– Упала с лестницы. Вернее, со стремянки. Сотрясение мозга. Говорила я ей… Да, что теперь, – она снова вздохнула.
– Извините за беспокойство, – пробормотала я.
– Да, какое беспокойство. Приятно было познакомиться. Может, я смогу чем-то помочь?
– Вряд ли. То, что я хочу спросить, наверное, знает только Эмма Константиновна…
Может, и нет, но я пока не готова раскрыть карты.
– Позвоните недельки через две. Я очень надеюсь, что к тому времени маму выпишут.
– Спасибо. Я позвоню. До свидания.
И я положила трубку.
Итак, что мы имеем? Ничего. Надеюсь, с Эммой Константиновной все будет в порядке. Все-таки сотрясение мозга в таком возрасте – это не шутка.
Я с удовольствием окинула взглядом полки с книгами. Полки были от пола до самого потолка, и на них совершенно не было свободного места. Напротив, я знала, что за первым, видимым, рядом книг скрывался второй, невидимый. Раньше мне нравилось наугад взять с полки книгу и посмотреть, что прячется за ней. По правилам придуманной мной же игры, я должна была взять книгу из скрытого ряда, стоявшую за выбранной, и прочитать ее. Не всегда попадались легкие для чтения книги, вроде «Острова Сокровищ» или «Приключений Тома Сойера». Помню, лет в двенадцать я взялась за «Войну и мир», причем длинные описания и сцены сражений пропускала, меня больше интересовала история бедной Наташи Ростовой, у которой так долго не получалось встретить своего единственного…
Кто же составит мне компанию на сегодняшний вечер? Я пробежала глазами по полкам с поэтами. Блок, Есенин, Ахматова… Было бы приятно погрузиться в стройный мир упорядоченных фраз и подтекстов со многими смыслами… Но не сегодня. Сегодняшнее мое настроение требует чего-то другого. Только вот чего? Глаза мои зацепились за золотую надпись на темно-синем переплете. «Мастер и Маргарита». Моя первая взрослая книжная любовь… Я так любила эту книгу, что перечитывала раз восемь, не меньше. Я ее и сейчас люблю. А вот еще Булгаков. Я взяла в руки темно-синий том, открыла его, и, вдыхая специфический книжный аромат, прочитала содержание. Пьесы. «Адам и Ева», «Блаженство», «Иван Васильевич»… Ага. Именно это мне и нужно. Я знала, что очень забавный и всеми любимый фильм «Иван Васильевич меняет профессию» снят по пьесе Булгакова, но никогда эту пьесу не читала. Очень интересно.
Я нашла нужную страницу и приступила к первому действию.
По мере прочтения, я незаметно переместилась из библиотеки на кухню, включила электрический чайник, и, отодвинув вазочку с клубничным вареньем, достала из холодильника плитку шоколада.
Никто не смог отучить меня от вредной привычки читать за едой. Мама билась, папа бился, бабушка тоже говорила, что это неуважение к автору, что это все равно, что придти в филармонию и посреди концерта для скрипки с оркестром достать из кармана бутерброд и начать уплетать его, запивая лимонадом.
С этим я не могу согласиться. Так можно дойти до того, что перед тем, как взять в руки книгу, нужно надевать смокинг или вечернее платье. Чтение – вещь личная, почти интимная. Я же для себя читаю, а не слушаю чтеца со сцены (если такие еще бывают). Так что это мое дело, где читать: в ванной, за столом или вообще на ходу, при перемещении из точки А в точку Б.
От книги меня оторвал какой-то грохот. Я не сразу сообразила, что это кто-то стучится в окно гостиной. В Васильках ни у кого нет дверных звонков. Гости обычно заходят в калитку и стучат в окно или в дверь. Или кричат. Кому что больше нравится. Интересно, кого это там принесло?
Я отодвинула книгу, встала и прошла в гостиную. За окном маячило знакомое лицо. Я открыла дверь и вышла на крыльцо.
– Привет, – сказал Ваня.
– Добрый вечер.
– Я подумал: не случилось ли чего.
– С какой стати?
– Уже больше суток прошло, а ты не звонишь, – объяснил Ваня.
– А-а.
– Тут может быть два варианта: или ты не запомнила номер моего телефона, или с тобой что-то случилось.
– Есть еще третий вариант, – сказала я.
– Знаю, – Ваня посмотрел на свои кроссовки, потом поднял глаза на меня. – Но мне он совершенно не нравится. Так что мы его вычеркиваем.
– Вроде со мной все в порядке, – говорю я. – В основном.
– Так значит, ты все-таки не запомнила номер? – спросил Ваня.
– Да, – ответила я. – Память у меня неважная. Особенно на цифры. И на буквы. Может, ты мне еще раз его продиктуешь?
Он продиктовал. Цифры те же самые. Все одинаковые, кроме одной. Не запомнить такое мог только умственно отсталый.
– Ну, теперь запомнила, – говорю. – До свидания. – И поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь.
– Когда я снова тебя увижу? – спрашивает Ваня.
– Я подумаю и сообщу.
– А может, я увижусь с тобой прямо сейчас?
– В каком смысле?
– В прямом. Приглашаю тебя на прогулку. Осмотреть местные достопримечательности.
– Это какие? Коровник, клуб и кладбище? – фыркнула я.
– Зря ты так, – обиделся Ваня. – В Васильках много интересного.
– Ну, тогда давай все делать как положено в Васильках. Я накину на плечи платок, возьму семечек, мы сядем на скамейку возле моего дома, и ты мне об этих достопримечательностях расскажешь. Только недолго, у меня там книжка недочитанная.
– Давай, – обрадовался Ваня.
Мы уселись на скамейку, и я сразу же заметила, что тюлевая занавеска в доме напротив, где живут баба Глаша и дед Митяй, отодвинулась и задернулась снова. Ну все, завтра вся деревня будет знать, что мы с Ваней сидели вечером на скамейке, и делать из этого далеко идущие выводы.
Ваня оказался хорошим рассказчиком. Оказывается, у Васильков интересная история. Нашему кладбищу более трехсот лет, на месте клуба сто лет назад стоял огромный помещичий дом, почти дворец, ну, а коровник… коровник сам по себе ничем не примечателен, но, возможно, именно на этом месте (кто знает?!) останавливались кочевники пару тысячелетий назад, или пировали русский богатыри, празднуя свои победы, или… Даже я высказала несколько предположений по поводу того, что могло находится на месте коровника в таком исторически важном и примечательном месте, как Васильки.
Кончилось тем, что Ваня повел меня на кладбище. Показать старые могилы. Смеркалось. На кладбище – ни души. Ваня открыл калитку, от пронзительного скрипа которой я невольно вздрогнула. Я никогда не заходила на это кладбище. Бабушка похоронена на городском, рядом с дедом, так что делать мне здесь было вроде бы нечего.
Взглянув на невозмутимое лицо Вани я тоже успокоилась, и он начал экскурсию. Странное у меня от нее осталось впечатление. Перед глазами проходила вереница людей, которые жили в Васильках пятьдесят, восемьдесят, сто лет назад. Рождались, влюблялись и женились, растили детей, радовались и печалились… Где они теперь? Может, в шелесте листвы этих высоких берез, или в цветах, которые растут здесь так буйно и цветут так ярко…
Когда мы вышли с кладбища, было совсем темно. Я для храбрости взяла Ваню под руку и он расцвел довольной улыбкой. До моего дома мы шли молча, предаваясь грезам об ушедшем.
Вернувшись, я снова решила взяться за «Ивана Васильевича». Книга лежала открытая, там, где я ее и оставила – на столе в кухне. Я взяла ее и пошла в библиотеку, чтобы там удобно устроиться в кресле и включить торшер.
В библиотеке, среди книг, наблюдающих с полок, читать было особенно приятно. Хотя у меня есть еще одно любимое место: бабушкино кресло-качалка в гостиной. Обожаю его. Итак, на чем я остановилась? Кажется, Милославский подарил шведскому послу какую-то там волость… Что это? Совершенно другой текст. Я полистала книгу, потом закрыла ее, немного подумала и просмотрела оглавление. Ничего не понимаю.
Во-первых, это вообще не пьесы. Во-вторых, это же «Собачье сердце»! Что за чертовщина?! Я этот том даже в руки не брала, и уж тем более не оставляла открытым на столе. Я вертела в руках книгу, не зная, что и думать. А уж тем более – что делать.
Я сходила на кухню и посмотрела на стол. На нем не было никаких книг, так же, как и под ним. Я зашла в свою спальню и в бабушкину. Потом в гостиную. В гостиной я поправила картину на стене, которая почему-то висела криво. Я заглянула даже в ванную, где все было как обычно. После этого я вернулась на кухню. Ведь все случилось именно здесь. Я оглянулась по сторонам и снова не обнаружила ничего, что могло бы хоть как-то прояснить ситуацию.
Эта книга в закрытом виде выглядела совершенно так же как та, которую я читала. Такой же темно-синий переплет, только цифра на форзаце другая. Значит, это другой том из того же самого собрания сочинений. Я кинулась в библиотеку. Вот та самая полка с темно-синими томами… А вот и он! Третий том с пьесами. Я открыла оглавление и убедилась в этом. «Иван Васильевич», комедия в трех действиях, начинается на странице сто восемьдесят три. Я прочитала страниц тридцать-сорок. Пролистав несколько страниц после сто восемьдесят третьей, я замерла с открытым ртом. Дальше страницы были вырваны. Неровно, неаккуратно, просто зверски, я бы сказала.
Я рухнула в кресло с книгой в руках.
Что-то странное творится в этом доме. В моем доме. Мне так хотелось дочитать эту пьесу! Да нет, не в этом дело. Что вообще происходит? Книги перемещаются, страницы исчезают на самом интересном месте… А ведь меня не было каких-то полтора часа. Ну, может, два.
В любом случае, очень трудно представить взломщика или бандита, настолько порочного и извращенного, что ему доставляет удовольствие лишать людей удовольствия дочитать интересную книгу… Нет, такое вряд ли возможно. Тогда что? Полтергейст?
Тут я вспомнила случай с прыгающим полотенцем, и это предположение показалось мне не таким уж абсурдным. А что. Всякое бывает. Может быть, в моем доме завелись барабашки и привидения. Довольно злобные, надо сказать. Интересно, куда они подевали вырванные страницы? Наверное, утащили в темный подпол и шелестят там ими, злобно ухмыляясь.
Глава 6, о мотоцикле с коляской, расследовании и прелестях семейной жизни
Ночью шел дождь. Я слышала его мягкий шелест сквозь сон. Он был таким приятным, убаюкивающим, усыпляющим. Было так уютно лежать под мягким одеялом, свернувшись калачиком, и смотреть цветные яркие сны. Время от времени я частично просыпалась, прислушивалась к дождю, и засыпала снова.
Утром дождь кончился, еще тогда, когда я лежала в кровати, предаваясь приятной лени. Солнце выглянуло на несколько минут, видимо, чтобы проверить, все ли в порядке, и снова исчезло на весь день.
– Это просто какой-то бред! – воскликнула Белка, когда я посвятила ее в подробности вчерашнего происшествия. – Бред сивой кобылы, – добавила она.
– Сивой кобыле такое и не снилось, – вздохнула я.
– И что ты теперь будешь делать?
– С кем? С полтергейстом?
– Ты уверена, что это полтергейст?
– А что же еще? – я пожала плечами. – Ничего не буду делать. Пусть живет. Знать бы, как его задобрить… По поводу прыгающих полотенец, я, в общем-то, не возражаю. Но эта шутка с книгой кажется мне совсем не остроумной.
– По-моему, у тебя от всего этого крыша поехала.
Я кивнула.
– Я бы не удивилась.
– Полтергейст… Да никакой это не полтергейст. Это кто-то хочет над тобой пошутить. Или напугать.
– Для шуток слишком злобно. А для страшилок слишком странно.
– Знаешь, что я думаю? – понизила голос Белка.
– Что?
– Я думаю, это какой-то маньяк, – сказала она шепотом и беспокойно посмотрела по сторонам.
Я рассмеялась.
– Ну откуда в Васильках маньяк?
– Маньяк может быть где угодно, – заявила Белка. – А как еще ты объяснишь такую злобу по отношению к Булгакову?
Белка еще раз открыла истерзанную книгу и посмотрела на оборванные края, оставшиеся от вырванных страниц. Это выглядело действительно как-то жутковато, и я чуть было не поддалась Белкиному настроению.
Когда Белка ушла, я решила, что никакие полтергейсты не должны мешать мне продолжать поиски сокровищ и тщательно обшарила кухню. Ни в шкафах, ни в банках с крупами, ни в духовке, ни даже за холодильником ничего не было. Но я поняла, что существуют миллионы возможностей. Например, за плинтусами. Или под какой-нибудь из деревянных половиц. Или за решеткой вытяжки… То, чем я занимаюсь, вряд ли можно назвать настоящими поисками. А настоящие поиски подразумевают массу разрушений. Мне бы этого очень не хотелось… Что делать, я пока не решила.
После обеда я решила навестить Галку. Интересно же посмотреть, как она дома хозяйничает. Да и Вовки, наверное, не будет. Это мне на руку, потому что она на него так смотрит, что мне все время хочется отвести глаза.
Галка варила земляничное варенье. Вокруг дома стояло почти видимое облако сладкого землянично-сиропного аромата.
– Что, уже земляника появилась? – удивилась я. – Я думала, еще рано.
– Вообще-то, рановато. Но есть такие особенные места, на холмах, где много солнца…
– За речкой?
– Ага, – кивнула Галка. – Дядя Вася знает.
– Я бы тоже земляники поела.
– Эх, пришла бы чуть раньше, когда я ее еще сахаром не засыпала…
– Да нет, я бы прямо с куста поела. На лугу.
– А что тебе мешает? Я дяде Васе скажу, он тебя возьмет с собой. А что, хорошая идея, – воодушевилась Галка. – Я бы, пожалуй, тоже с вами съездила.
– А на чем он туда ездит? – спросила я.
Дело в том, что эти холмы находятся не слишком далеко – за речкой. Добраться до них можно двумя способами: через речку или в объезд. Объезжать, конечно, дальше, но зато не пешком…
– На мотоцикле, – сказала Галка.
– А мы втроем уместимся? – засомневалась я.
– Так у него мотоцикл – с коляской, мы на нем впятером прекрасно умещались, – объяснила Галка.
Да, давно я не каталась на мотоцикле с коляской. Может быть, вообще никогда. Нельзя упускать такой шанс.
Мы еще немного поболтали, и я пошла домой.
Все-таки, несмотря на все произошедшие здесь изменения, нельзя сказать, что в Васильках кипит жизнь. Такое ощущение, что все здесь постоянно спят. Или это я сплю, когда они бодрствуют? Ведь говорит же баба Груша, что ночью какие-то сомнительные личности носятся по деревне на джипах и мотоциклах, шумят, поют песни и хохочут пьяными голосами. А днем они, понятное дело, отсыпаются. Поэтому днем так тихо.
Мне нравится эта тишина, но сегодня она какая-то напряженная. Как перед грозой. Как-то слишком тихо, даже на уши давит.
Я шла по самой середине дороги, до моего дома оставалось метров триста.
– Катя, – услышала я приглушенный шепот.
Я остановилась. Никого. Я внимательно посмотрела по сторонам. Все как обычно. Тихая пыльная деревенская улица. Слева от меня – дом дяди Васи, бывшего кузнеца. Справа – заброшенный полуразвалившийся сарай, вокруг которого простираются заросли двухметрового чертополоха. По дороге бродят куры, петух сидит на заборе… Показалось мне, что ли? Я уже собралась идти дальше, как снова услышала:
– Катька! Посмотри же направо, наконец!
Я посмотрела. Из чертополоха высунулась голова Белки и тут же исчезла.
– Иди сюда, – скомандовала она все так же шепотом.
– Куда – сюда, – спросила я. – Как ты вообще туда забралась и, главное, зачем?
– Да или скорее, потом все объясню, – рассердилась Белка. – Можешь ты без вопросов делать, что тебе говорят?
– Могу, – сказала я и полезла в чертополох.
Это была не трава, а настоящие деревья. С толстыми стеблями, листьями размером с мою ковбойскую шляпу и противными колючками, которые цеплялись к одежде. Белка уверено лезла через заросли, я – за ней.
– Я смотрю, ты прекрасно ориентируешься, – говорю я. – Часто здесь бываешь?
– Только когда приходится помогать испуганным соседкам, – сказала Белка.
– Кому это? – не поняла я. Это же я – ее соседка. Вовсе не испуганная, кстати. Скорее заинтригованная. И как она мне помогает, прокладывая запутанные тропки в этих джунглях?
Белка остановилась, и я налетела на ее спину.
– Вот, смотри, – сказала она и отошла в сторону.
На траве под чертополохами лежала распавшаяся стопка неровно вырванных книжных страниц, залитых чем-то темно-красным.
Я присела, чтобы рассмотреть их получше, и сразу поняла, что моя страшная, невероятная догадка подтвердилась.
– Это же… – прошептала я, – мои страницы.
Белка кивнула. У нее был торжествующий и в то же время растерянный вид.
– Как ты их нашла? – спросила я. – Ты что, специально полезла в эти заросли?
– Скажешь тоже, – Белка передернула плечами. – Я совершенно не хотела сюда лезть за этим дурацким мячом. Но Алинка расплакалась, и мне пришлось. Когда я это увидела, у меня волосы дыбом встали.
– Это что, кровь? – нерешительно спросила я.
– Я тоже сначала так подумала, – кивнула Белка. – Но теперь очень сомневаюсь. Слишком яркий цвет. Кровь, по-моему, темнее выглядит.
– Думаешь? – засомневалась я и снова посмотрела на страницы с бордовыми пятнами. Мне не хотелось смотреть на эти изувеченные листы, потому что от этого у меня в животе что-то скручивалось и переворачивалось, но глаза неизменно на них натыкались, как я ни старалась отводить их в сторону.
– Я на всякий случай не стала их трогать.
– На какой случай? – не поняла я.
– Мало ли, вдруг придется снимать отпечатки пальцев или что-нибудь в этом роде.
Я ошарашено смотрела на Белку.
– Какие еще отпечатки?
– Поэтому я отвела Алинку домой, взяла новый пакет и вернулась сюда, – деловито объясняла Белка. – Хотела тебя позвать, но тебя дома не оказалось.
– Я к Галке ходила.
Белка достала прозрачный полиэтиленовый пакет, засунула в него руку, взяла листы и ловко вывернула пакет наизнанку, ни разу не прикоснувшись голыми руками к зловещей находке.
– Пошли отсюда, – сказа она, нервно оглядываясь.
Мне тоже очень захотелось поскорее уйти из этого места. Белка сунула пакет за пазуху, и мы пошли ко мне.
Я застелила стол в гостиной газетой, а Белка аккуратно вытряхнула из пакета листки. Мы сели на стулья и уставились на стол. Белка принюхалась.
– Запах какой-то странный, – сказала она.
Я шумно втянула носом воздух.
– Да, что-то знакомое.
Белка приблизила лицо к листкам, почти уткнувшись в них носом.
– Это точно не кровь, – заявила она с победным видом. – Я знаю, что это.
– Что? – я смотрела на Белку, широко раскрыв глаза.
– Это клубничное варенье.
Я молчала, потрясенная.
– Сейчас полдеревни варит клубничное варенье, – сказала Белка через некоторое время.
– А некоторые даже и земляничное, – добавила я. Интересное, клубничное от земляничного цветом отличается?
Поездка за земляникой была назначена на девять утра. Дядя Вася предлагал шесть, я настаивала на одиннадцати, в конце концов было принято компромиссное решение.
Я проснулась в восемь, напилась кофе, надела шорты, майку, кеды, ковбойскую шляпу и потопала к Галкиному дому. Или к Вовкиному? К их общему дому, в общем. К дому семьи Крапивиных.
Возле дома стоял красный мотоцикл с коляской, около которого на бревне сидел дядя Вася и курил, а из-за забора доносились сердитые голоса.
– Да ничего со мной не сделается! – это Галка.
– Когда сделается, поздно будет! – это Вовка. – Ты знаешь, как на этом драндулете трясет?
Дядя Вася поднял бровь и обиженно посмотрел на меня, потом перевел свой, сразу потеплевший, взгляд на мотоцикл.