- -
- 100%
- +
– Губы в трубочку. Вверх – вниз, вперед – назад… – командует она. Я выполняю упражнение. – А теперь движения челюстью. Вверх – вниз, вперед – назад.
– У меня все мышцы горят! – жалуюсь я.
– Еще три подхода! – получаю жесткий ответ.
Я выполняю.
– Так, а теперь рот буквой «О» – рот в трубочку. Рот буквой «О» – рот в трубочку…
После лицевой разминки перехожу к мимической. Под контролем Ксюши корчу разные рожицы: гнев, радость, удивление, печаль, брезгливость. Ксюша говорит, что так я выработаю «живое» лицо, а оно поможет расположить к себе собеседников.
Под конец тренировки гляжу в зеркало.
Сейчас я сильно смахиваю на зомби. Мышцы лица онемели, язык отваливается. Так что результаты получились обратными Ксюшиным прогнозам, о чем я ей ворчливо сообщаю. Но Ксюша не унывает и бодро говорит, что у нас все впереди.
* * *В среду вечером, сидя на качелях во дворе, я поджидаю Катерину Николаевну – она должна вернуться с покупками. Накрапывает противный дождик.
Она подъезжает к дому, паркуется. Выходит из машины, звонит кому-то и открывает багажник. Я вижу, что внутри много пакетов.
– Алло, Ярослав, выйди, помоги мне с продуктами, – говорит она в трубку, а затем слушает ответ. – Что за девочка?
Пауза.
– Давай мы позже обсудим деньги на подарок? Дождь идет!
Снова пауза.
– Нет, я еще ничего не обещала, – сердится Катерина Николаевна. – И тебе не кажется, что тысяча рублей – слишком круто на подарок девочке, которая одевается во «Все по сто» и у которой нет колготок без стрелок? – Она медлит. – А знаешь, я придумала! Я дам тебе двести рублей, а ты подаришь ей новые колготки!
Катерина Николаевна слушает ответ. Возмущенно говорит:
– Что значит: «Тогда тащи сама свои пакеты»?! Это как понимать, Ярослав? Ярослав?! Ярослав!!!
Похоже, он бросил трубку. Катерина Николаевна убирает телефон и с тоской смотрит на груду покупок. Как все удачно складывается!
– Давайте помогу! – Я оказываюсь с ней рядом. Она вздрагивает, но, увидев, что это я, успокаивается.
– Ой, Даня, привет! Спасибо тебе. Ты мой спаситель!
Подхватываю почти всю груду пакетов. В одном что-то жалобно звякает.
– Ой, только осторожнее, там чайный сервиз, он без коробки… – Катерина Николаевна с беспокойством косится на один из пакетов.
– Не переживайте, я аккуратно.
– Хорошо. Все магазины обегала, еле нашла замену старому… Тоже китайский, костяной… – с легким восторгом рассказывает она по дороге и тут же спохватывается: – Ой, да что я, тебе все это неинтересно. Лучше расскажи, как твои дела?
– Нормально, – односложно отвечаю я. Увы, по Ксюшиным урокам «Расположения к себе» я пока продвинулся недалеко: ученик я крайне неспособный.
Катерина Николаевна пытается продолжить беседу, но я сыплю односложными ответами. Ругаю себя, судорожно пытаюсь придумать что-то подлиннее и повежливее, но не выходит. Параллельно думаю, о чем бы спросить самому так, чтобы вопрос звучал естественно, но боюсь ляпнуть что-то не то. Поэтому бóльшую часть пути молчу.
«Ничего, зато я делаю доброе дело, – думаю я, когда мы входим в подъезд. – А добрые дела куда эффективней любых слов». Этой мыслью я утешаю себя. Я доволен и горд собой, но тут… Я задеваю пакетом ступеньку. Сильно.
Раздается отчаянный звон. От ужаса я замираю. Катерина Николаевна, которая идет чуть впереди, тоже останавливается. Наступает мучительная пауза.
Я все испортил. Я закрываю глаза, видимо, надеясь, что так кошмар исчезнет.
Мое «доброе дело» даст противоположный эффект: настроит Катерину Николаевну против меня! Теперь она меня возненавидит: я разбил с таким трудом добытый сервиз…
Я хочу извиниться, сказать, что я все как-нибудь поправлю, но горло сжалось, слова застряли внутри. Катерина Николаевна медленно, будто нехотя, поворачивается ко мне. Смотрит на пакет у меня в руках с жалостью и крохотной надеждой: может, сервиз просто звякнул, но не разбился?
– Простите, – с трудом говорю я своим кедам.
Я надеюсь, что Катерина Николаевна улыбнется и скажет, что ничего страшного не произошло. Но она молчит. А потом задумчиво говорит:
– Видимо, это знак, что все-таки придется раскошелиться на посеребренный… – А затем жалобно добавляет: – Но может, хоть сахарница… Уж больно она миленькая…
Мне очень стыдно. Хочется побыстрее занести пакеты к ней домой и убежать, закрыться на балконе и ругать себя. Какой же я безрукий придурок!
Катерина Николаевна открывает дверь ключом. Орет музыка – иностранный рэп. Она сердится. Я ставлю пакеты в прихожую. Хочу побыстрее сбежать, но квартира манит меня. Я оглядываюсь в надежде заметить что-то новое, что ускользнуло от моего взгляда в прошлый раз. Вдыхаю. Чувствую запах мыла, дерева и еле уловимый – жареных грибов.
Катерина Николаевна, кажется, уже забыла о моем присутствии. Она достает из пакета упакованный в бумагу сервиз. Раздается предательский звон осколков. Я понимаю, что надеяться не на что: выживших нет.
– Я пойду. Простите еще раз, – шепчу я.
Катерина Николаевна рассеянно благодарит меня и прощается – на автомате, равнодушно. Весь мир для нее в этот момент сжался до одной точки: кофейного сервиза. А остальное попросту перестало существовать.
Я ухожу расстроенным. Думаю о том, как исправить катастрофу, но ничего не могу придумать. Наверное, лучше какое-то время не попадаться Катерине Николаевне на глаза, чтобы не расстраивать ее еще больше.
* * *На следующем уроке английского Алла Марковна раздает всем работы.
Она берет каждый листок кончиками пальцев, словно боится испачкаться. Громко выговаривает фамилию автора работы и дает короткий отзыв. Комментарии похожи: почти каждая работа повергла ее в шок. Я получаю свою. Под ней выведена сердитая двойка.
– Я крайне разочарована. Мне говорили, вы сильный гимназический класс. А вы не дотягиваете даже до уровня ПТУ. – Алла Марковна кривит губы. – Не знаю, какие в этой школе критерии оценки, но мои критерии точно будут выше.
Мы все сидим ссутулившись, стараясь сжаться. Никто не шепчется, не двигается.
Урок проходит в пытках. Алла Марковна выбирает жертв, долго и позорно мучает каждую и усаживает с двойкой. На дом мы получаем нереальное по объему домашнее задание. Ну а в конце занятия Алла Марковна «невзначай» упоминает, что занимается репетиторством и к ней можно записаться на дополнительные занятия. Тысяча рублей за академический час.
– Надеюсь увидеть всех присутствующих на этих занятиях. – Алла Марковна высокомерно оглядывает класс из-под полуопущенных век. – Мы же не хотим, чтобы в следующем году в нашей школе стало на один десятый класс больше?
После уроков к Алле Марковне подходят пятеро и записываются на дополнительные занятия. Первый – конечно же, Соколов с подхалимской улыбочкой.
Эх, английский в этом году точно попадает в мой список проблемных предметов. Да что за полоса невезения такая? Мало мне налажать с сервизом, так теперь и это!
Но вскоре у меня появляется шанс хоть что-то исправить.
Я занимаюсь на балконе учебой. Через неплотно закрытое окно слышу снаружи, внизу, возню. Выглядываю и вижу, как под окнами, среди зарослей сухого кустарника, бродит Катерина Николаевна. Она явно что-то ищет.
Я быстро одеваюсь и выхожу из квартиры.
– Добрый день! Что-то потеряли?
– Привет, Даня, – рассеянно говорит она. – Да вот, кольцо обронила. Решила открыть окно на балконе и сразу же после этого увидела, что кольца нет…
– Давайте помогу поискать.
– Ну что ты! У тебя, наверное, дел полно. Я сама поищу. Сама виновата. Знала ведь, что оно велико, стоило сдать в ювелирный, чтобы ужали…
– Я все-таки помогу. Как оно выглядит?
– Золотое, с квадратным изумрудом.
Я помогаю Катерине Николаевне в поисках. Искать тяжело, мешают густые колючие ветки, а еще – сугробы. Но в итоге мы вынуждены вернуться домой с пустыми руками.
Катерина Николаевна расстроена пропажей. Я уже по реакции на разбитый сервиз понял, что вещи для нее очень много значат, она к ним сильно привязывается, и они для нее как живые. Вот он! Отличный шанс загладить вину! Воодушевленный, я решаю поискать кольцо на следующий день после школы. Найду – и буду не только прощен, но и награжден: Катерина Николаевна проникнется ко мне симпатией.
Я беру с собой фонарик – кольцо наверняка даст блики от света. Через несколько часов тщетных поисков мои руки все красные, в цыпках от копошения в снегу, а еще исцарапаны колючками. Расстроенный, я ухожу ни с чем.
Придется придумать что-то еще.
* * *К Алле Марковне тем временем записались почти все одноклассники. На остальных она нещадно отрывается и занижает оценки. Достается и мне. На очередном уроке Алла Марковна мучает меня у доски: мне нужно перевести предложение с русского на английский.
Предложение ужасно длинное, корявое, с кучей сложных конструкций. Я нервничаю, напрягаю уставший после ночной работы мозг. Алла Марковна подливает масла в огонь: постоянно сбивает меня, задает вопросы, торопит и насмехается.
Соколов за своей партой сияет: он всегда радуется моим неудачам.
Речь в предложении идет о мечтах, в которые не верил автор, но которые дразнят его своей притягательностью. Я с грустью вздыхаю. Передо мной у доски отвечала Юля, а перед Юлей – Паша. Оба посещают дополнительные занятия у Аллы Марковны, и им достались предложения «С утра идет дождь» и «Мэри была в России».
Я допускаю две ошибки. Одна из ошибок состоит в том, что я поставил перед словом «мечты» определенный артикль, а Алла Марковна заявила, что артикль тут стоять не должен.
Она собирается усадить меня с позором и тройкой, но тут Ярослав поднимает руку.
– У вас ошибка, – уверенно говорит он.
Алла Марковна непонимающе смотрит на него:
– Ты хочешь сказать, ошибка у Хмарина?
– Нет, у вас.
По классу пробегает шепоток. Все косятся то на Ярослава, то на учительницу.
– И в чем же эта ошибка?
– Перед dreams надо поставить the, как и написал Хмарин. Речь идет об определенных мечтах.
Одноклассники удивленно перешептываются: неужели кто-то посмел бросить вызов англичанке?
Алла Марковна с холодным раздражением объясняет, что никакой ошибки нет. Нигде не указано, что это какие-то определенные мечты. Ярослав спорит: об определенности говорит вторая часть предложения. Значит, мечты конкретные, они уже упоминались в тексте, и перед мечтами должен ставиться определенный артикль.
– Свои догадки оставь при себе, – отрезает Алла Марковна. – Мы воспринимаем фрагмент самостоятельным текстом, отдельно от остального. И в данном фрагменте нигде не говорится о том, что автор имеет в виду определенные мечты.
– Но это очевидно по смыслу предложения, – хмыкает Ярослав.
Он доводит учительницу до состояния скрытого бешенства.
– Я смотрю, ты полон энтузиазма продемонстрировать нам свои знания, – говорит она холодно. – Что ж, иди к доске. Хмарин, на место.
Ярослав – тоже один из немногих, кто не записался на ее дополнительные занятия и теперь подвергается атакам. Я не понимаю, почему он упирается. Она изведет любого, а он не бедствует, может позволить себе откупиться от нее.
Ярослав удивил меня. Вот только, попытавшись защитить меня, он подставил себя. Последствия предсказать было несложно, значит, он пошел на это осознанно. Зачем? Не мог же он сделать это просто ради меня, в это я не верю. Скорее решил выпендриться и поумничать. Показать и училке, и мне, какой он крутой в английском. И лишний раз бросить в меня какашкой: я не смог заткнуть за пояс училку, а он сможет.
Но если это и выпендреж, то он Ярославу дорого обошелся. Он пожертвовал своей оценкой. Может… Он все-таки хотел просто помочь? Да нет, не может быть… В общем, поступок Ярослава меня все-таки смущает и запутывает.
Алла Марковна мучает Ярослава до конца урока и в итоге ставит ему двойку. Сидя на первой парте перед учительским столом, я вглядываюсь в журнал: а вот мне так ничего и не влепили. Она отвлеклась.
Когда звенит звонок, я выхожу из класса одним из первых. Не хочется пересекаться со своим «защитничком»: как будто его поступок меня к чему-то обязывает.
Английский – предпоследний урок, за ним идет физкультура. Переодеваясь в форму, я слышу разговор Рысева и Ярослава. Обо мне. Ох… как же раздражает, что про меня говорят так, словно меня рядом нет. К такому невозможно привыкнуть.
– Чего ты с ней сцепился-то? – недоумевает Рысев. – Сидел бы и не рыпался. Нахрена Хмуря полез защищать? Подумаешь, получит задрот свою первую тройку. Ну поревет да успокоится. Больше всех, что ли, надо?
– Чел, раз прицепился, значит, так надо, – говорит Ярослав резковато. Странно: обычно он со всеми разговаривает дружелюбно.
– Дело твое, – хмыкает Рысев и добавляет с сарказмом: – Почему бы и второй год в десятом классе не посидеть? Программа-то учебная какая интересная! Такую и второй раз для закрепления пройти – одно удовольствие!
Ярослав не отвечает. Но его лицо становится озабоченным.
Урок, как всегда, начинается с пробежки по залу. На первом же круге меня догоняет Ярослав.
– Чел, хоть бы спасибо сказал, – весело, но с легким укором говорит он. – Я взял на себя твою тройку и минус один балл за перевод.
Я колеблюсь. Но тут перед глазами встает одна давняя сцена: Ярослав высыпает мусор под ноги своей мамы. И еще одна: Ярослав ноет из-за надоевшей лазаньи. Тоже мне… рыцарь. Меня трясет. Нет, никаких благодарностей он не дождется, пока не научится уважительно относиться к маме. Язвительно сообщаю:
– Не люблю быть в долгу. Так что можешь перевести мне свою тройку по алгебре.
– Простое «спасибо» покроет все долги. – В голосе Ярослава слышится высокомерная насмешка.
Я тихо рычу. Вот значит как, унижений от меня ждет! Как же хочется поставить ему подножку!
– Спасибо говорят, когда о чем-то просят перед этим, – огрызаюсь я. – Я не просил уводить мою тройку. У нас с ней, между прочим, намечался роман.
Ярослав фыркает. Обгоняет меня и весело, издеваясь, бросает через плечо:
– А я думал, что прозвище тебе дали только из-за фамилии!
Он быстро убегает вперед. На спине его салатовой футболки изображен Битлджус. Ненавижу этот дебильный мультик, а теперь – еще сильнее.
После пробежки парней и девчонок разделяют. Мы вместе с Виктором Борисовичем, которого все называют Щукой из-за фамилии Щуцкий, занимаем большой зал для игры в футбол, девчонки с Дианой Павловной уходят в закуток с резиновым покрытием, где рассредоточиваются. Диана Павловна включает музыку на магнитофоне, и группа приступает к аэробике. Бегая по залу, я с завистью смотрю на девчонок. Я ненавижу командные игры с мячом, все эти толкания, и сейчас с удовольствием бы делал упражнения под музыку. Украдкой наблюдаю и за Ярославом. От противоречий просто разрывает. С одной стороны, меня терзает вина: англичанка поставила бы мне всего лишь тройку, а Ярослав получил двойку, исправить которую куда тяжелее. Что бы я там ни говорил, я в долгу перед ним. С другой стороны… Я же правда не просил Ярослава заступаться за меня, он знал, на что шел! И еще хочет благодарностей! Теперь будет знать, какие последствия наступают, когда встреваешь в чужие проблемы.
Домой я возвращаюсь подавленным. Возможно, было бы проще сказать Ярославу спасибо, и сейчас я не чувствовал бы этой тяжести в груди?
Глава 8
У дома толпа детей, они что-то живо обсуждают. Проходя мимо, краем уха слышу:
– Ты будешь Гимли, а ты – Фродо, я буду Леголасом! – заявляет мальчик в шапке с огромным желтым помпоном. – Ты – Мерри, а ты – Пиппин…
– Не хочу быть Пиппином! – капризничает девочка со светлыми косичками, одетая в розовую куртку. – Я хочу быть Гендальфом!
– Ну хорошо, будь Гендальфом. Тогда Пиппина у нас не будет… А вон та куча у нас – Мордор, туда мы понесем кольцо!
– Мне не нравится это кольцо! – недовольно заявляет мальчик с деревянным мечом в руке. – Оно не похоже. На настоящем не было никаких зеленых камней!
Стоп! Не слишком ли много колец? Еще и с зеленым камнем? Подхожу к детям:
– Ребят, а можно посмотреть на ваше кольцо?
Леголас прячет руку за спиной.
– А зачем тебе?
– У меня мама на днях потеряла кольцо. Переживает сильно. Вот хочу посмотреть, не оно ли.
– Как оно выглядело? – Леголас не спешит показывать находку.
– Желтое, с зеленым камнем, – говорю я, избегая слов «золото» и «изумруд». А то дети смекнут, что его можно выгодно продать.
– Дорогое? – спрашивает девочка-Гендальф.
– Да нет, пластмасска с рынка…
– Я же говори-ил, дурацкое оно, – разочарованно протягивает мальчик с мечом. – Непохожее. Еще и пластмасса.
Леголас нехотя протягивает руку, разжимает пальцы. На его ладони кольцо точь-в-точь из описания Катерины Николаевны.
– Это оно! – Я тянусь его забрать, но Леголас снова сжимает пальцы:
– Сто рублей!
– Чего? – возмущаюсь я. – Да этой безделушке цена двадцать рублей максимум!
– Ну тогда пусть твоя мама себе новое купит! – Леголас смотрит на меня как-то подозрительно. Кажется, понял, что я вру.
– Так она и сделает. Не так оно ей и нужно… – пожимаю плечами и разворачиваюсь. Стараюсь выглядеть как можно равнодушнее.
– Эй! А тарзанку нам починишь? – летит мне в спину.
Оборачиваюсь:
– Легко.
И вот за домом я с тоской смотрю на высокую сосну. Рядом валяется канат с большим узлом на конце; недалеко громоздится куча снега – наверное, в нее дети прыгают с тарзанки. За лазание по канату на физре я всегда получаю двойки и отменную порцию насмешек; спорт вообще не мой конек. Но на что только не пойдешь ради своей цели.
Ствол сосны покрыт редкими обрубками сучьев. Первый полноценный сук – только на высоте пяти метров. На нем висит обрывок перетершегося каната. Туда мне и предстоит забраться, чтобы вернуть тарзанку на место.
С первого подхода обрубок под ногой ломается, я падаю на землю и больно бьюсь пятой точкой. Второй подход дается тяжелее: мышцы, непривычные к нагрузкам, горят и дрожат от натуги. Зато я залезаю выше, чем в первый раз. Дальше беда – между сучьями слишком большое расстояние. Мне приходится обнять дерево и ползти по нему вверх.
Дети внизу хохочут. Я злюсь. На высоте метров двух, нащупав короткий сук, осторожно ставлю на него ногу. Убедившись, что он крепкий, переношу вес… Поскальзываюсь и лечу вниз. Приземляюсь на ноги, но больно отбиваю ступни. Третий раз лезть не рискую. Смотрю на канат, на сук, размышляю… И меня осеняет!
Я притаскиваю из дома ножницы и бельевую веревку – она будет дополнительной и временной. Отмеряю нужную длину, отрезаю, беру оторвавшийся кусок каната и делаю на одном его конце крепкую петлю, а другой его конец – тот, который с узлом, – соединяю с бельевой веревкой. К концу последней привязываю палку для утяжеления. Хорошенько размахиваюсь и бросаю палку вверх, стараясь перекинуть через сук.
С четвертой попытки это удается. И вот канат вместе с веревкой переброшены через сук так, чтобы до обоих концов можно было дотянуться: для этого я и удлинил конструкцию. Теперь я протягиваю один конец каната через петлю на другом конце и тяну на себя. Петля убегает к самому верху и крепится к суку. Другая часть каната сползает вниз. И вот у меня в руках узелок, соединяющий канат с веревкой. Я отвязываю ее. Тарзанка готова.
За работу я честно получаю свою награду. Но я не спешу отдавать кольцо Катерине Николаевне. Кто же разбрасывается козырями просто так?
* * *Ксюша дает мне очередной урок по курсу «Расположение к себе». Одновременно делает два дела: тренирует меня и готовит подарок Антону на день рождения.
Пол в ее комнате завален барахлом: всюду трубки, картон, краски, ножницы, линейки, скотч. Ксюша собирается дарить Антону самодельный джедайский меч. Сейчас она красит тонкую прозрачную трубку, купленную в хозяйственном магазине, в голубой цвет. Это будет лазерный клинок.
– Улыбнись, хочу посмотреть на твой прогресс, – просит она.
Я улыбаюсь. Ксюша хмурится. Подозреваю, что накосячил.
– Нет, опять все не так! – ворчит она. – Сколько можно повторять? Расслабь лицо. Привлекательная улыбка получается, только если мышцы расслаблены. Посмотри на свое отражение.
В зеркале я вместо улыбки вижу оскал сумасшедшего животного. Ксюша, вздохнув, поднимается с пола, подходит ко мне и проводит пальцем по моим щекам:
– Видишь, как здесь и здесь все напряжено? Так не должно быть. Расслабь язык, слегка прикуси кончик.
Я подчиняюсь.
– Вот, уже лучше. Видишь, как мышцы начинают расслабляться?
– Но я же не могу улыбаться с торчащим языком!
– Ничего, это только для начала. Потом начнешь прятать язык. Так, давай еще пять подходов улыбки, и потом надо что-то делать с твоими глазами и бровями… – Ксюша строго осматривает мое лицо. – Это какой-то ужас. У тебя всегда взгляд как у голодного зомби. Это не дело. Надо учиться улыбаться еще и глазами…
Я послушно выполняю эту необычную зарядку каждый день. Мышцы лица потихоньку крепнут, больше не горят, как поначалу. Когда я улыбаюсь дольше пяти секунд, у меня теперь не дергается глаз и не дрожит челюсть. Но до идеала еще далеко.
Ксюша возвращается к работе над мечом и вскоре докрашивает трубку.
– Как тебе? – бодро спрашивает она, размахивая «оружием».
– Красиво, – неубедительно хвалю я.
– Еще докрасить надо. Ручку я почти сделала. В нее вставляется светодиодный фонарик, который сверху закрывается трубкой. Фонарик включается, и трубка будет светиться, как настоящий меч! Здорово я придумала, да? Сама догадалась!
– Здорово. Антон еще не знает своего счастья: он будет обладателем самого крутого лазерного меча в истории. Сам Оби-Ван ему бы позавидовал.
Ксюша смотрит на меня с подозрением:
– Ты сейчас серьезно или язвишь, как всегда?
Она знает, что я не понимаю маниакального увлечения «Звездными войнами». Я ведь довольно часто подкалываю ее на этот счет.
Усмехаюсь:
– Я сама серьезность, как всегда!
Ксюша вздыхает и мотает головой, показывая, что мне просто не дано ее понять. Какое-то время мы молчим: я упражняюсь, она заканчивает подарок.
– Все готово! – наконец сообщает Ксюша и с гордостью показывает мне меч. Включает фонарик на рукоятке, клинок загорается. – Как думаешь, Энни понравится?
– Он будет в восторге! – Я даже не скрываю сарказма. – Кому же не понравится такой вот пылающий синий фаллос?
Ксюша бросает в меня роликом скотча. Я не реагирую.
Все-таки странное у нее отношение к Антону. Похоже, она правда видит в нем только своего экранного возлюбленного. Даже называет его Энни – так же, как Падме Энакина. Таскает на все сходки старворцев. Их отношения строятся на постоянной игре, где четко распределены роли и все по сценарию. А я вот часто гадаю – что по этому поводу думает сам Антон? Не то чтобы его взгляд горел щенячьим восторгом от «Звездных войн». Скорее наоборот – в глазах грусть и какая-то рабская покорность судьбе.
Затем я возвращаюсь к мимической зарядке. Ксюша дает мне новые упражнения, а сама, критически осмотрев рукоятку меча, что-то там такое замечает, хмурится и хватается за краски и кисточку.
* * *С балкона ссору соседей слышно хорошо, особенно после того, как я убрал несколько учебников со стеллажа и засунул в образовавшуюся нишу любопытное ухо.
– Звонила Елена Андреевна! Ты опять прогулял школу! – возмущается Катерина Николаевна.
– Задолбала меня твоя школа! – кричит Ярослав. – И твоя Елена Андреевна! Это не школа, это гребаная жадная «Матрица»! А мы там – свиньи-копилки на ножках!
– Следи за языком, молодой человек. Это твоя третья школа за два года, и тебя всегда что-то не устраивает! Может, дело не в школе, а в тебе? Может, это намек, что пора повзрослеть наконец? И куда это ты собрался?
– Гулять! – рявкает Ярослав.
– Время видел? Восемь часов, завтра в школу!
– Мне плевать!
– Я тебе не разрешаю.
– Да мне пофиг на твои запреты!
– Ты переходишь все границы. Привык, что мама тебе все позволяет? Завтра же создам для тебя таблицу с системой штрафов, и за каждый твой проступок…
Но и на это он лишь с презрением рыкает:
– Да вводи что хочешь! Плоди свои гребаные таблички, вся жизнь у тебя – сплошная табличка!
– Зачем тебе рюкзак? Что в нем?
– Ничего в нем нет!
– Ты опять за свое? Может, уже приобретешь абонемент на безлимитное посещение обезьянника? Ярослав, я тебя не отпускаю! – все громче и строже говорит Катерина Николаевна.
Что отвечает Ярослав, я уже не слышу. Вскоре громко хлопает соседская дверь.
Я выжидаю двадцать минут, беру кольцо и выхожу из квартиры. Пора нанести визит и пустить козырь в дело.
– Даня? Добрый вечер. Рада видеть. – Открыв мне, Катерина Николаевна цепляет на лицо рекламную улыбку, но грустные глаза выдают ее настроение.
– Здравствуйте. Я вот тут… – Запинаюсь. – Кольцо ваше нашел… – Протягиваю находку.