Прозрение Эдипа. Осада Платеи

- Жрец Асклепия ушёл, оставив мне какие-то горькие отвары, которые мне совсем не помогают. А Аспасия и твоя жена повесили мне это. Сказали, что тебе такая спасла жизнь на Самосе.

Я виновато улыбнулся в ответ и отвёл глаза.

- Возможно. Не думал, что Хлоя расскажет кому-нибудь об этом. Спасла она меня или нет - не знаю, но душевных сил придаёт.

Перикл стал серьёзнее.

- Хорошо, душевные силы мне не помешают. - Повернувшись к окну, добавил: - Что слышно на Пниксе? Мы ещё не сдались спартанцам?

- Почти. Остатки партии Фукидида провели решение послать глашатаев в Спарту с предложением начать переговоры о мире. И если бы спартанцы не были так косноязычны и упрямы, может быть, мы и сдались бы.

- Дай подумаю, что ответили спартанцы… - Перикл шутливо поморщил лоб, изображая раздумье. - Наверное, одним словом, как они любят: «Сдавайтесь!»

- Точно, - смеясь, ответил я. - Конечно, афиняне были в гневе.

- Мы ещё повоюем. Всё ещё впереди, - глядя в небо, задумчиво сказал Перикл.

В этот момент появилась Аспасия и, пошумев, прогнала меня прочь от больного.

- Поправляйся, Перикл, - сказал я ему на прощание. - Ты ещё нужен Афинам.

Я шёл домой по улицам Афин и с грустью думал о том, что вот и состарился бессменный стратег, с которым было связано всё, что я знал о политике. Но ранняя весна и яркое весеннее солнце рассеивали эту грусть, наполняя душу каким-то радостным, еле осязаемым волнением. Я остановился и, посмотрев на набухшие почки черешневого дерева, стоящего на перекрёстке нашей улицы, почувствовал сердцем- жизнь продолжается, богиня Деметра нас не оставила.

Великие Дионисии той весны навсегда остались в сердце очень многих афинян. Моросил весенний дождь, но театр был полон народу.

- Народу даже больше, чем на том памятном представлении, с тобой в главной роли, - тихо сказала Хлоя, усаживаясь на своё место.

И это несмотря на то, что жителей в городе стало меньше, - подумал я.

Я вглядывался в лица афинян, пришедших в театр, и видел их задумчивое ожидание. Люди, у которых накопилось так много вопросов к богам за прошедший год, пытались в древних мифах, воспроизводимых на сцене, услышать на них ответы.

Думаю, многие ожидания были оправданы. Перенесённые страдания оголили чувства поэтов, вызывая из глубин их душ пронзительные образы. И хотя эти образы словно вышли из кошмаров, они резонировали в душах зрителей, формируя накопившуюся боль в слова и выпуская её из сердца.

Первой по жребию выступила труппа Еврипида. В своей новой трагедии Еврипид описал страдания больного Филоктета, оставленного товарищами умирать на безлюдном острове. И очень многие афиняне, наблюдавшие за представлением, чувствовали эти страдания как свои. Всхлипывания и тяжёлые вздохи наполняли паузы между печальными песнями хора и завораживающим голосом актёра, исполнявшего роль Филоктета. В финале, когда Одиссей, выслушавший все упрёки брошенного больного, уговаривает его вернуться к людям и к жизни, зрители, не сдерживаясь, наполнили театр овациями.

Но следующая трагедия Еврипида поразила нас ещё больше. Она рассказывала о молодой колдунье Медее, которую герой аргонавтов Ясон решил оставить вместе с детьми. Месть Медеи, убившей своих детей, потрясла всех. Люди, пережившие чуму и увидевшие так много того, чего не могли бы себе раньше представить, смотрели не отворачиваясь. Теперь они понимали- в жизни возможно всё. Финал трагедии, где Медея с трупами своих детей покинула земной мир, зрители встретили в тяжёлом задумчивом молчании. А я вспомнил рассказ Эвандра и понял, откуда Еврипид взял этот сюжет.

Как бы глубоко ни проникли в сердца афинян стихи и образы Еврипида, первое место на тех Дионисиях было отдано Софоклу. И как бы я ни любил Еврипида, это было справедливо. И я до сих пор считаю, что трагедия о царе Эдипе, показанная труппой Софокла на Великих Дионисиях после чумы, - лучшее, что я видел в театре. И со мной согласились очень многие афиняне, видевшие это представление.

В финале сцены, когда окровавленная маска Эдипа смотрела со сцены пустыми глазницами на поражённых зрителей, кто-то громко зашептал: «А ведь это Перикл». Этот шёпот побежал по рядам, как огонь по сухой траве, и вскоре никто больше не сомневался, о чём хотел сказать Софокл словами кающегося царя в охваченном чумой городе. Зрители стали искать Перикла на первых рядах, но его не было в театре. По рядам пробежал слух о тяжёлой болезни Перикла.

- Как же так, граждане?! Перикл служил Афинам столько лет, а теперь умирает, всеми брошенный. Разве это справедливо? - со средних рядов поднялся торговец Епифан.

- Да, он всегда был лучшим стратегом и знал толк в политике, - поддержал его сосед. - Именно при нём мы жили лучше всех в Элладе.

- А не он ли навлёк беду на Афины? - крикнул кто-то с верхних рядов. - Ведь его род проклят.

- Заткнись, прихвостень пелопоннесский! - грозно ответил Епифан. - Чума - это воля богов, а не проклятие Перикла. Боги наказали Перикла, лишив родных. Нам его наказывать не за что.

Театр зашумел. Люди стали спорить, но жрец Диониса, именем бога, остановил их. Наконец выступил Диодот, сын Евкрата, возглавивший партию умеренных демократов после ухода Перикла. По его предложению решили, что сразу после Дионисий будет собрание, на которое пригласят Перикла.

Мы с Хлоей возвращались домой уже в сумерках, под моросящим весенним дождём. Долго шли молча, думая каждый о своём. Наконец Хлоя задумчиво произнесла:

- Знаешь, что я поняла, когда смотрела на царя Эдипа? Он ведь встретил кару богов с достоинством. И в этом его сила.

Я задумался над её словами и почему-то вспомнил улыбающегося Феенета.

- Да, ты права. Судьба неизбежна - но в нашей воле встретить её достойно, - ответил я ей.

Граждане собрались на Пниксе уже утром. Люди с нетерпением ждали Перикла, за которым послали гонца. Перикл не заставил себя ждать. Он шёл к трибуне медленно, бледный и измождённый болезнью, но в его осанке не было и тени упадка.

Перикл поднялся на трибуну в полной тишине. Люди терпеливо ждали его слов. И он заговорил - без предисловий.

- Я знаю, за что вы на меня злитесь. Считаете, что я втянул вас в эту войну. И вы лишились очень многого с её начала.

Пникс заволновался. Перикл спокойно поднял руку и продолжил:

- Но вот что я вам скажу. Благополучие города важнее благополучия отдельных граждан. Если город силён - в нём выживет и неудачник. Если город падёт - погибнет и богач. Спасая родину, мы спасаем себя. Оставляя её, мы губим всё.

Он повысил голос и впился взглядом в ряды горожан.

- Вы - граждане величайшего города Эллады. Вы владеете морем, а значит - владеете миром. И эта сила стоит больше, чем все сожжённые поля и разрушенные дома. Наши предки не получили эту державу в наследство. Они создали её своими руками. И позорно не удержать то, что они нам передали.

Он сделал паузу. Голос стал тише.

- Отказаться от господства мы уже не можем. Это как тирания: добиваться её несправедливо, но отказаться - опасно. Мы не можем выбрать мирную жизнь подвластного города - мы великая держава. И за это величие мы платим ненавистью соседей. Но краткая ненависть - ничто по сравнению с вечной славой.

Тяжело вздохнув, он продолжил спокойно и рассудительно. Граждане молчали.

- Кто предложит вам отступить ради «благородного миролюбия» - погубит город. Сила без действия - это не миролюбие. Испытания же, ниспосланные богами, следует переносить покорно, как неизбежное, а тяготы войны - мужественно.

Последние слова он сказал медленно и чётко, как педагог ученикам.

- Вы - афиняне. Ваши предки не щадили ни жизней, ни трудов ради этого города. И вы не должны щадить. Я закончил.

Перикл ещё раз обвёл глазами Пникс, словно прощаясь, и начал спускаться с трибуны.

И в этот момент Пникс взорвался.

- Перикл, веди нас! - закричал кто-то со средних рядов.

- Перикл, будь нашим стратегом! С тобой мы победим! - крикнули с другого конца.

- Прости нас, Перикл! - раздался крик с задних рядов.

Перикл растерянно улыбнулся и остался стоять у трибуны. Подбежал Диодот. Взобравшись на трибуну, он крикнул:

- Граждане, отстранить Перикла от командования - ошибка. Ведь именно под его управлением наш город процветал. Кто, как не он, способен привести нас к победе! Я предлагаю вновь избрать Перикла стратегом.

- Правильно! - послышались крики со всех сторон. Слова Диодота попали в цель. Пникс уже принял решение.

- А куда деваться после того, как спартанцы прогнали наших послов? - проворчал стоявший рядом со мной богато одетый пожилой горожанин.

- Да, деваться некуда. Перикл - хороший стратег, - ответил я. - А эта война вряд ли кончится быстро.

И добавил угрюмо, вспомнив Платеи:

- Да мы её ещё толком не начинали воевать.

Голосование прошло быстро. Перикла выбрали стратегом большинством голосов. Перикл, взойдя на трибуну, принёс полагающуюся клятву, поблагодарил граждан за доверие и, неожиданно для всех, внёс предложение об отмене закона о незаконности брака с иногородними женщинами. Закона, который он сам и установил давно.

- А ведь по этому закону в рабство продали без малого пять тысяч человек, - зло прошипел пожилой горожанин. - А теперь он просит его отменить ради своего ублюдка.

По Пниксу побежала волна. Люди загудели. Кто-то смеялся. Кто-то возмущённо что-то доказывал соседям.

Диодот, стоявший у подножия трибуны, поднял руку и громко сказал:

- Ты просишь отменить собственный закон, Перикл? Тот самый, который должен был защитить чистоту гражданства?

Перикл помедлил. Он посмотрел на толпу граждан и опустил плечи.

- Я прошу не отменить закон, - сказал он тихо. - Я прошу сделать исключение. Для моего сына. Единственного, кто остался у меня.

Тишина повисла над Пниксом. Люди, перенёсшие потерю близких, понимали своего стратега. Диодот провёл процедуру голосования. Афиняне позволили Периклу внести незаконного сына в списки граждан и дать ему своё имя.

Когда в повисшей тишине уже бывший стратег, прозванный давно Олимпийцем, опустив свою большую голову, покидал собрание, многие афиняне отчаянно кусали губы, тревожным взглядом провожая первого гражданина, отдавшего столько сил на процветание и могущество города. Им казалось, что с ним уходит с трибуны целая эпоха героев и слава Афин. А на Пникс заползало смутное время. И Арес ещё только входил во вкус.

То собрание стало последним для Перикла. Он слёг в постель и уже не поднимался с неё. Живым я его больше не видел. Я часто задавался вопросом после: а что было бы с Афинами, если бы Перикл остался у руля? Но волю богов не изменить, а в наших силах встретить её достойно.

Продолжение следует…