Прозрение Эдипа. Осада Платеи

Глава 7

Ранним утром стратег Платей -Евпомпид с городских стен велел передать Архидаму, что его предложение отвергнуто и переговоров больше не будет. Вскоре у стены появился сам Архидам, и громкоголосый глашатай прокричал его ответ: «Боги и герои - хранители платейской земли! Наши отцы призвали вас и с вашей помощью одолели персов. Теперь мы обращаемся к вам. Все наши мирные предложения были отвергнуты. Помогите же восстановить справедливость».

Началась подготовка к штурму.

А я вместе со Стефаном каждый день выходил на городскую стену и смотрел на это.

Двадцать дней тысячи неприятельских воинов и их слуг вырубали лесистый склон Киферона и свозили деревья к городу, окружая его гигантским частоколом. Двадцать дней другие тысячи строили огромную насыпь со стороны гор, собираясь по этой насыпи, как по мосту, войти на стену. А мы стояли, наблюдали и слушали. И каждый удар топора загонял душу в немое отчаяние, лишая сна. Каждый новый слой насыпи делал отчаяние невыносимым. Лакедемонцы не останавливались ни на минуту, часто меняя строителей на небольшом участке насыпи.

Дух уныния опустился на защитников города. И если в начале люди толпами вываливали на стены и днями смотрели за работой, позже на стенах оставались только патрули. Никто не хотел верить, что скоро насыпь сравняется со стеной и полчища безжалостных спартанских воинов войдут в город. Но эта мысль буравила сознание, как червь яблоко.

Каждый вечер на насыпь выходил тот молодой воин, что нас остановил в лагере, - Гиерокл. Я узнавал его по красивому рогатому шлему. Он стоял какое-то время неподвижно и вглядывался в бойницы Платей. Потом разворачивался и уходил. Я понимал, что он ждал обещанной мести. Ждал начала штурма.

Но штурм откладывался.

Когда насыпь подкатилась ближе, началась активная перестрелка. На стене стало опасно. Наши стрелки без особого результата пытались достать кого-нибудь из строителей. Их стрелки отстреливались. Насыпь уже была вровень со стеной, и широкий деревянный щит, скрывающий неприятельских стрелков и строителей, с каждым часом приближался. Через щит каждый миг в нашу сторону перекидывалась подносимая из карьера земля. Периодически то тут, то там, на нашей и на их стороне слышались крики и проклятия. Стрелы всё же находили себе цели.

Я стоял на стене напротив этой огромной насыпи, среди афинских гоплитов, когда туда быстрым шагом зашли Стефан и Евпомпид - стратег платейцев.

Стефан и Евпомпид, встав недалеко от меня, долго смотрели в сторону неприятеля.

- Почему мы не можем построить такой же щит? - вдруг сказал Стефан.

- Да, попробуем, - ответил Евпомпид, взглянув на него задумчиво.

Вскоре я вместе с другими защитниками снимал с петель деревянные двери, разбирал сараи и рыночные прилавки. А потом всю ночь стучали молотками и вязали шершавые льняные канаты. И к утру мы построили напротив насыпи деревянную башню. Прямо на стене. А чтобы её не сожгли, покрыли её шкурами и кожами. Теперь неприятельских строителей не мог укрыть щит, которым они прикрывались, и наши стрелки на целый день отогнали их от насыпи.

Но ночью молотки застучали у насыпи. А утром, к своему отчаянию, мы увидели, что лакедемонцы нарастили щит и днём продолжили строительство насыпи. Насыпь продолжала расти.

Люди на стене стали готовиться к худшему. Лица их стали суровее. Речи их стали спокойнее. Я заметил, что теперь мало кто, кроме лучников, выискивающих себе цель, смотрел на насыпь без надобности.

Но не Стефан. Он полдня простоял на стене, вглядываясь в работу строителей насыпи, а потом, словно прозрев, побежал к платейскому стратегу. Вскоре Стефан и Евпомпид стояли напротив насыпи, разглядывая её.

- Почему мы не можем копать в обратную сторону? - сказал Стефан и опустил открытую ладонь вниз, поясняя свои слова.

- Да, попробуем, - ответил Евпомпид, широко улыбнувшись.

И очень скоро застучали кирки и лопаты, вгрызавшиеся в беотийскую глину. Уже к ночи мы подкопались под насыпь. Землю пришлось выносить в город. Люди работали всю ночь, и это принесло свои результаты. Насыпь осела. И это было заметно.

Неприятель так и не смог понять, в чём причина. Они насыпали новую землю, а мы её выносили в город. Насыпь не росла. Это было бы весело, если бы не было так тяжело.

И когда один из защитников упал под тяжестью тяжёлой корзины на глазах у Стефана и Евпомпида, Стефан сказал:

- Долго так продолжаться не сможет. Нужно строить вторую стену.

- Да, попробуем, - ответил Евпомпид, нахмурившись.

И вскоре началось строительство новой стены напротив того места, где неприятель строил насыпь. Она была в форме полумесяца, так чтобы противник оказался в ловушке, когда взойдёт на первую стену. На её строительство пошли камни всех соседних домов.

Люди валились с ног от усталости, но продолжали работать. Но в их глазах сверкал огонь азарта. И неутомимо поддерживал этот огонь прорицатель Феенет.

- Что, спартанцы, поперхнулись Платеями? - кричал он неприятелю, размахивая своим посохом. - Эти стены видели врагов и пострашнее.

- Что-то не растёт ваш фаллос. Поешьте порея, может, поможет, - под наш оглушительный хохот он указывал на насыпь.

- Кастрированный баран не покроет овцу, - подмигивал он нам своим косым глазом, смешно копируя озадаченного деревенщину.

И люди вдоволь смеялись над его грубыми шутками, отгоняя страх.

Этот седой высокий старик с длинной бородой и косматыми бровями был одним из тех, кто держал эту осаду. Когда он появлялся на стенах в своём чёрном одеянии и с кривым дубовым посохом в руке, казалось, сам Деймос бежит прочь. Люди любили его и ждали. И он приходил на стены каждый день, не прячась в самых опасных местах, как будто вражеские стрелы были не страшнее капель дождя.

Однажды ранним утром, когда тусклое осеннее солнце едва пробивалось сквозь густой туман и работы на вражеской насыпи ещё не начались, я застал Феенета на стене одного. Он молча стоял и задумчиво вглядывался в горизонт.

Я постоял рядом немного, и когда он заметил моё присутствие, спросил:

- Феенет, говорят, ты прорицатель. Скажи, что нас ждёт?

- Я прорицатель Зевса. Но даже он не всегда ведает будущее. Оно в руках сестёр-прях. Я могу лишь передать волю Зевса.

- И чего же он желает от нас?

- Справедливости. Но не так, как мы её понимаем. Он желает справедливости для всех. И для спартанцев тоже…

Я помолчал, задумавшись над его словами. Вспомнил статую в Олимпии. Вспомнил растерянного Фидия на суде. Значит, так решил Зевс?

Под стенами в тумане послышалась возня. Лакедемонцы начинали осадные работы. В это утро было необычно тихо, словно боясь нас разбудить.

- Феенет, ты боишься смерти?

- Боюсь… даже муха её боится.

- Тогда почему ты часто ведёшь себя так, как будто ищешь её?

Феенет взглянул на меня одним из своих разбегающихся глаз и, ухмыльнувшись, ответил:

- Сильнейший страх смерти дан всему живому. И только человек способен его победить. Это делает его ближе к бессмертным богам.

В небе появился треугольник цапель. «Фраанк, Фраанк…» - кричали птицы, направляясь на юг, в сторону гор. Сердце заныло. Вот бы сейчас, так же как эти птицы, раскинуть крылья, вспорхнуть и унестись отсюда подальше - на юг, за перевал, домой. Я заметил, что за косяком птиц наблюдал не я один. Феенет, Стефан, да все, кто был на стене, задумчиво смотрели им вслед.

Нас вернул в действительность страшный и гулкий звук удара. Затем второй - такой же. С деревянной башни вниз, с криком ужаса, полетел лучник, упал на крышу дома и съехал вниз по черепице.

- Землетрясение… - прошептал Феенет, и я впервые увидел животный страх в его косых глазах.

- Тараны! Они подтащили ночью тараны! - закричали со стены.

Мы подбежали к краю. Внизу, у самого основания стены, стояли пять покрытых щитами навесов. В каждом размеренно раскачивалось на верёвках огромное бревно. Под рёв осаждающих обитые железом концы били в камень - дружно, в такт. Грохот стоял страшный. Камни полетели в навесы, стрелки пытались достать воинов под щитами, но те были надёжно укрыты. Ритм ударов слился в ужасающую гармонию. Глинобитная стена крошилась под железом, как мрамор под резцом скульптора. Я понял: через полдня такой «музыки» стены не выдержат.

- Разойдись! Пусти к стене! - услышал я голос Евпомпида.

Я увидел Аммея, Стефана и нескольких воинов, тянущих огромный конопляный канат - такие используют в строительстве. Аммей схватил большую петлю на конце, перегнулся через стену и повис. Стрелы застучали по камню, засвистели в воздухе. Лучники у бойниц отвечали, не считая стрел. Казалось, целую вечность Аммей висел над пропастью.

- Тяни! - крикнул он.

Все, кто был на стене, бросились к канату. Жёсткое конопляное волокно обожгло руки. Я тянул изо всех сил , и казалось, что с таким же успехом можно пытаться вырвать вековой дуб из земли. Но люди прибывали, впрягались в канат, и под гортанные команды Евпомпида верёвка поползла вверх. Громадный буковый ствол лёг на стену.

- Тащите туда! - крикнул Стефан, указывая влево.

Через мгновение ствол полетел вниз, обломав выступ ближайшего тарана.

- Я видел брёвна у площади! Тащите их сюда!

К полудню последний спартанский таран сорвался с креплений от удара мраморной балки и рухнул под стеной.

- Зевс с нами! - кричал Феенет, идя вдоль стены мимо ликующих воинов. Люди улыбались ему. Кто-то шептал молитвы. Крепчающий ветер развивал его одежды и длинные волосы. И словно отвечая его словам, дальней грозой ворчало хмурое небо.

- Смотрите! Что они задумали? - прервал ликование чей-то испуганный голос.

Я взглянул за стену. Сотни спартанцев, как муравьи в веренице, бежали по насыпи и бросали с неё в ров между ней и стеной города связки хвороста. Очень быстро этого хвороста стало очень много, так много, что можно было рассмотреть отдельные тонкие ветки. Бросив сверху этой кучи несколько просмолённых тюков соломы, лакедемонцы подожгли её.

- Спасайся! - пронеслось над городом.

Вспыхнувшее пламя быстро стало набирать силу, с треском поглощая кучу хвороста. Повалил едкий дым, и стало невозможно дышать. А потом дым рассеялся, и красные языки пламени стремительно рванулись к небу. Такого пожара я не видел в своей жизни больше никогда. Волосы затрещали, и по лицу ударила волна жара. Я отпрянул от неё, попятился, отвернулся, побежал и полетел куда-то вниз. Мне повезло: я приземлился на тростниковую крышу сарая, пробив её. Над головой что-то затрещало. Тростник крыши стал чернеть и вскоре вспыхнул. Я выскочил на улицу. Вокруг стояли растерянные, обожжённые люди.

Пламя уже поднялось выше городской стены, прогнав и опалив всех, кто на ней находился. Вспыхнула деревянная башня. Мы пятились от его жара. И это всё, что мы могли в тот момент. Что-то тушить было невозможно. Поднялся сильный ветер, и огонь, казалось, обезумел. Его языки метались, как живые голодные твари в поисках пищи. Животный страх сковал меня тогда так, что я только пятился назад. Деревянная башня, объятая огнём, рухнула.

Я побежал. Потом спрятался в каком-то закоулке, накрывшись плащом, впал в оцепенение. Почему-то вспомнился огонь Гераклита и пламя погребального костра родителей.

Из оцепенения меня вывел детский плач. Я побрёл на него, как в наваждение. Открыв дверь одного из домов, я увидел девочку лет двенадцати. Она сидела во дворе прямо на земле и тихо плакала. Увидев меня, она зарыдала навзрыд. Нога её была обмотана тряпкой, из-под которой торчали две доски. Такие повязки делают при переломах. Я подошёл к ней и сел рядом, накрыв плащом. «Успокойся, всё скоро закончится», - шептал я ей, и она перестала реветь и только всхлипывала, крепко прижавшись ко мне. Я снова погрузился в оцепенение.

Вдруг небо осветилось яркой вспышкой, а затем послышался далёкий гром. Затем лёгкий удар по плащу, словно пальцами по бубну. Затем ещё один. А ещё через миг ритм стал стремительно нарастать, и с неба на Платеи обрушилась вода. Я откинул плащ, подставив опалённое лицо этому потоку. Девочка рядом вдруг засмеялась. В двери вырос силуэт. Это был Аристарх, тот самый платеец, что выступал на собрании против Феенета. Бросившись к девочке, он крепко её обнял и запричитал:

- Дочка, всё хорошо. Скоро всё кончится. Скоро поедем к маме и Филиппу…

Я встал и пошёл к месту пожара. На площади перед сгоревшей деревянной башней, подставив лица спасительной воде, стояли платейцы и афиняне, всё ещё не веря в произошедшее. Среди них, высокий и величавый, подняв руки к небу, стоял Феенет, и капли дождя стекали по его седым волосам и чёрному одеянию. Он улыбался и громко шептал: «Зевс с нами».

Глава 8

Следующим утром, ясным и безоблачным, какое случается после грозы, над Платеями пронёсся крик:

-Уходят! Они уходят!

Мы бросились на стены. Вглядываясь в огромный лагерь спартанцев, мы не верили свои глазам. Спартанцы сворачивались. Шатры, котлы, весь походный скарб разбирались и укладывались в огромный обоз. Уже строился передовой отряд-лох спартанцев, готовясь выступить в сторону Киферона. Ошибки быть не могло. Это было похоже на чудо. Люди вокруг молились, шутили, смеялись. Кто-то недоверчиво ворчал. Я улыбался, подставляя лицо ласковому осеннему солнцу и думал, что именно так и должно было случиться. Иначе и быть не могло…

После состоялся пир. Люди тащили на площадь свои запасы еды и вина. На алтаре Зевса забили несколько свиней. В больших котлах наварили густой и наваристой чечевичной похлебки, которую давали всем до отвала. Открыли меха с вином. Заиграла веселая музыка.

Первым поднял вверх руки и пустился в пляс Феенет. Танцором он был не важным, но топал ногами попадая точно в такт бубну. Его серьезное сосредоточенное лицо и нелепые движения рассмешили всех, кто видел его танец.

- Ты решил заманить к нам цапель, Феенет? – крикнул какой-то остряк из зрителей. – Я такие танцы видел по весне на озерах. Какая-нибудь точно тебя полюбит и забудь про то, что пора на юг.

Все зрители грохнули хохотом. Но Феенет был только рад, и изобразил руками движения крыльев, подхватив свой черный плащ. От этого он стал совсем похож на какую-то птицу и вызвал новый приступ хохота.

К нем присоединился Стефан, тоже кружась и взмахивая руками.

- Фраанк…Фраанк…Улетайте птички. Вам пора на юг. – кричал Стефан, взмахивая руками и указывая в сторону гор. Теперь я узнавал забияку Стефана.

После этого уже вся площадь гудела «Фраанк» подражая цаплям и взмахивая крыльями. Музыканты подхватили ритм, на площади не осталось зрителей. Все каркали и прыгали, как маленькие дети, упиваясь этой беззаботной простой радостью. Словно не было этой страшной насыпи, этих таранов, этого огня. Я прыгал и «фраанкал» со всеми, и не помню, чтобы так веселился с малого детства. Безудержное веселье длилось всю ночь.

На следующее утро, мы увидели, что радость была преждевременной. Враги ушли не все… Фиванцы остались.

Их было достаточно, чтобы окружить город плотным кольцом. Не торопясь, основательно, они выкопали ров и построили стены. Они жирную беотийскую глину для кирпичейбрали прямо изо рва. Возвели башни, внутреннюю стену - в нашу сторону - и внешнюю, видимо на случай афинской атаки. С просторными помещениями между ними. Начались проливные осенние дожди, которые мешали строителям и на время остановили стройку, отставив большие бреши в стене.

В один из дождливых вечеров в комнату, где мы жили со Стефаном, зашли трое воинов. Все трое были афинянами и близкими приятелями Стефана. Одного из них, Электрея из дема Алопеки, я знал давно. Он был отличным вазописцем, и я заказывал у него кратеры пару раз - с сюжетами скачек. Электрей и начал говорить, после того как гости, поздоровавшись, присели.

- Стефан, буду краток. Фиванцы скоро замкнут кольцо, нужно действовать. Они не уйдут, как спартанцы. Ведь Беотия - их дом.

Стефан тяжело вздохнул и посмотрел на огонь в очаге.

- Электрей, мы не прорвёмся. Их слишком много.

- Когда мне нужно нарисовать, например, глаза, я беру очень тонкую кисть. Все, конечно, не прорвутся. Но можно попытаться просочиться сквозь их лагерь и привести подмогу.

Стефан внимательно посмотрел на него. Электрей был ещё совсем не стар - лет тридцати.

- Вряд ли фиванцы не думают так же, Электрей. Я не могу здесь приказывать…

- Я знаю, Стефан. Но я готов рискнуть. Клеострат и Теодор тоже.

Два воина рядом с Электреем кивнули. Они были помоложе, и глаза их горели упрямством.

Тяжело вздохнув, Стефан повернулся к огню и тихо сказал:

- Я не вправе вам запретить.

Воины поднялись и, сухо попрощавшись, ушли.

В ту же ночь мы со Стефаном наблюдали, как они спустились со стены и растворились в дождливой мокрой тьме.

А наутро парни стояли на коленях в грязи, а за их спинами - палачи с обнажёнными мечами. Дождь смывал кровь с их израненных, избитых тел, стекая струями по отрешённым лицам. Сквозь этот дождь Гиерокл, держа в руке обнажённый меч, торжествующе кричал:

- Платейцы! Я не буду оставлять этих лазутчиков в живых, чтобы потом обменять на пленных или на деньги. Пленных вы не возьмёте, и никаких денег не хватит, чтобы оплатить убийство моего брата. Это убийство можно оплатить лишь кровью. Знайте, платейцы, их кровь - первый взнос за смерть Еврилоха, но далеко не последний. И клянусь гневом Зевса, все вы должны будете заплатить.

После этих слов он со спины подошёл к Электрею. В этот момент дождь прекратился. Электрей, чувствуя за спиной занесённый меч, поднял голову и посмотрел в нашу сторону, а затем - в небо. Гиерокл схватил его за волосы и одним ударом перерезал ему горло. Воины рядом так же поступили с Клеостратом и Теодором.

Стефан, напряжённо смотревший на это, заскрежетал зубами и отвернулся. Афиняне, стоявшие на стенах, стали осыпать фиванцев проклятиями и клятвами мести. Платейцы угрюмо молчали.

Гиерокл, бросив трупы в грязь, крикнул:

- Платейцы! Можете забрать их тела. Мы вас пока не тронем.

И, развернувшись, пошёл прочь, уводя за собой своих воинов.

***

Дожди больше не поливали землю. Последним вздохом уходящего лета Беотию накрыла жара. Земля просохла. И двойной ряд стен опоясал Платеи, закрыв все выходы из города. Больше не было таранов, насыпей и штурмов. Дни потекли медленно и однообразно в ожидании. Враг ждал, когда мы сдадимся. Мы ждали, когда он уйдёт либо подойдёт подмога. Так прошёл целый месяц.

Но человек не может лечь в спячку, как медведь или черепаха. Он должен есть. Прошли солнечные дни, которые в Беотии называли «ослиным летом». Опять начались промозглые дожди. Потом первые холода. Еды становилось всё меньше. Съели всех кур и волов. Потом лошадей, не пожалев боевых. Мне пришлось зарезать своего Вороного и отдать его тушу в общий котёл. Этот котёл стоял в центре рыночной площади, и несколько женщин под наблюдением выделенных Евпомпидом гоплитов варили в нём то, что удавалось собрать съедобного в городе. Люди стали ставить силки даже на голубей, забывая о гневе богини Афродиты. С первым снегом, когда в котёл была отправлена последняя собака, мы начали голодать.

Это были тяжёлые дни. Бесконечные, холодные и унылые, они сводили с ума, а неспокойные ночи приносили кошмары. Мы варили кожу, приправляли её лампадным маслом и долго жевали, лёжа в домах. Люди, если не лежали, экономя силы, то медленно, как тени, перемещались по городу по одним и тем же маршрутам. Безуспешно осматривали прилавки и снова и снова обшаривали углы амбаров, надеясь найти просыпавшееся зерно. Но всё зерно давно уже собрали и сварили с землёй, не просеивая. А новое не появлялось.

В один из таких дней к стене пришёл Гиерокл. В этот раз он был без доспехов и своего красивого шлема, но в нарядном хитоне и оливковом венке. Его сопровождали два раба, которые тащили за собой живого барана, и мальчик-флейтист. Расположившись на расстоянии полёта стрелы, Гиерокл прокричал, торжественно подняв руки к небу:

- Зевс! Всемогущий, справедливый отец и царь богов! Молю тебя, дай мне отмщение за моего брата Еврилоха. Восстанови справедливость. А я жертвую этого барана в твою славу. Прошу тебя, прими мою жертву.

После этих слов Гиерокл достал кинжал и зарезал животное. Рабы тут же разделали его, собрав потроха в шкуру. Возложив шкуру на костёр, они подожгли её. Ветер понёс дым и запах палёной кожи в нашу сторону. А чуть позже этот же ветер принёс запах жареной на огне баранины. Гиероклу поставили деревянное ложе и столик, а затем положили на него дымящиеся куски мяса. Гиерокл не торопился. Он брал кусок, откусывал пару-тройку раз и брезгливо бросал его крутившимся вокруг двум охотничьим собакам. Потом делал глоток вина и брал следующий кусок. Всё это - под весёлые звуки флейты. Его обед длился целую вечность. Наши ноздри щекотал запах, от которого кружилась голова. Люди на стене стонали, пытаясь не смотреть на пиршество, но от запаха, который проникал до самого желудка, заставляя его больно сжиматься, укрыться было сложно.

Тут на стене появился Феенет. Я не поверил своим глазам. Он держал в руке чёрный кусок бараньей лопатки. Люди ошарашенно смотрели на него. Подойдя к стене, Феенет откусил кусок, пожевал его и выплюнул.