Прозрение Эдипа. Осада Платеи

Глава 9

Голод продолжался. Люди почти перестали двигаться, сохраняя последние силы. На стенах организовали дежурство, и защитники города, свободные от службы, уходили в тёплые дома, где ложились спать, хотя сну мешало злое урчание пустых желудков.

В один из таких унылых дней я лежал на пиршественном ложе андрона, в доме Евпомпида, который приютил нас со Стефаном. Я пытался заснуть, но сон совсем не шёл. Стефан, который долго молча лежал рядом, приподнялся и бодрым голосом сказал:

- А не устроить ли нам симпосий? Я угощаю.

- И чем же? - спросил я. - Будешь, как Эрисихтон, отрезать от себя куски?

- Почти. Мы сварим то, что мне дороже собственной плоти. Это мой пояс.

Он снял свой широкий скифский пояс.

- Этот пояс, Эвриптолем, мне подарил боспорский царь за то, что я вышел победителем в поединке со скифом, которого все считали непревзойдённым бойцом. Это было в моём первом походе. Мы, как аргонавты, проплыли весь Понт…

- Расскажешь позже. Давай уже сварим. Только золото своё срежь.

Вечером мы, пригласив некоторых афинян и платейцев, пировали. Но только вместо вина мы наливали в свои килики мутную воду, в которой варили его пояс. Стефан называл её бульоном. Его вкус и правда напоминал о мясе. Сам пояс, сколько мы его ни варили, мягким не стал. Но Стефан всё равно нарезал его на очень тонкие полоски, которые мы долго жевали и обсасывали.

Феенет сказал, причмокивая от удовольствия:

- Давно я не пробовал такой вкуснятины.

- Не хватает трав. И уши моего Вороного были понаваристее, - в тон ответил я.

- Да… а вот уздечка от него жестковата, как ни вари… - посмеялся Стефан.

Все улыбнулись. Потом помолчали, задумчиво глядя перед собой.

Молчание прервал стратег Евпомпид, который весь вечер был очень напряжённым.

- Друзья, прошу вас держать язык за зубами. Но сегодня случилось страшное… - Он уставился в пламя очага и тихо сказал: - Протей и Андрокл спугнули сегодня двух людоедов. Те убили старого раба и почти отрезали ему руку, но сбежали, когда их окрикнули.

Никто не нашёл слов, чтобы что-то сказать. Стефан отставил свою чашу. Снова повисла тишина.

- Ждать больше нечего, пора уходить, - прервав молчание, спокойно сказал Стефан. - Афинян не пощадят спартанцы, а платейцев - фиванцы. Выбора нет. Пробиваться нужно всем вместе, как тараном. Кто-нибудь спасётся. Иначе получится, как с Электреем, Клеостратом и Теодором.

Ему никто не возразил.

Стефан встал, вошёл в маленькую тёмную кладовку, где хранилась разная утварь. И вдруг извлёк оттуда маленькую клетку. Мы не поверили своим глазам. В клетке сидел голубь.

- О, и не думайте, - сказал Стефан, косясь на нас, - он не для ваших желудков. Его назначение выше. Этого голубя я привёз из Афин. Надеюсь, ему хватит сил долететь домой. Ведь не зря я отдавал ему последние крохи.

И, аккуратно привязав к его лапке послание, которое он, видимо, давно уже заготовил, он вышел на улицу. Мы вывалились за ним. Стефан поцеловал птицу, что-то прошептал над ней. Затем подкинул её в воздух. Голубь, неловко взмахнув крыльями, начал падать, а потом сел на мёрзлую землю. Стефан подбежал к нему, поднял и, прижав к груди, стал умолять, как умоляют ребёнка:

- Сизый, дорогой мой, что же ты? Соберись! Ты же летишь домой. Я буду кормить тебя пшеницей и финиками всю твою жизнь. Только долети!

Стефан подбросил птицу ещё раз, как можно выше. И голубь, взмахнув крыльями, сел на конёк крыши. Немного посидев там, он впорхнул, набрал высоты и полетел в сторону гор. Мы ещё долго провожали его, вглядываясь в серое зимнее небо.

Стратег Евпомпид повернулся к Феенету и тихо, как-то по-детски, попросил:

- Скажи, Феенет, что нас ждёт?

Феенет не ответил. Он смотрел в сторону улетевшего голубя. А потом повернулся на север, в сторону Беотии. В чуть розовом предвечернем небе летел поздний косяк гусей. Видимо, издалека. Они шли на юг, в сторону гор.

И вдруг, словно неоткуда, появился орёл. Он ударил по косяку с высоты. И сразу схватился с одной из птиц. Косяк потерял строй. Орла атаковали соседние гуси. И птица, которую он схватил, вырвалась.

Гусь стал падать почти камнем. Но над самой фиванской стеной выровнял полёт и сел на землю. А косяк, тем временем собрав строй, продолжал свой полёт на юг.

Феенет повернулся к Евпомпиду и ответил:

- Если будем держаться вместе - кому-то удастся вырваться. Но кто-то должен остаться.

Тот лишь удивлённо кивнул.

***

На следующее утро состоялось собрание. Платейцы и афиняне встретили предложение о прорыве с воодушевлением. Потому что все понимали: после такой ожесточённой осады жизнь раба будет милостью от врагов. Но когда возгласы одобрения затихли, выступил платеец Аристарх, тот, что спорил с Феенетом.

- Платейцы! На что вы хотите решиться? Лучше сразу взять мечи и заколоть друг друга. Вы из осаждаемых хотите превратиться в штурмующих? Или вы ожидаете, что враг разбежится, как только мы выйдем из города? Да он только этого и ждёт. Нас перебьют ещё между стенами, как волков в загоне.

Ему ответил Евпомпид:

- Аристарх, риск огромный. Но что предлагаешь ты? Бросить жребий, кого съедим первым? Просто умереть с голоду? Сдаться фиванцам и быть сброшенным со скалы?

- Никто не знает, какую судьбу ему назначат пряхи. Фиванцы могут уйти, или случится землетрясение, и они провалятся под землю. - Аристарх вздохнул. - А может, всё так и случится, как ты говоришь, Евпомпид. Но ваш план пока похож на самоубийство. И я в этом не участвую. И если мы уйдём, что станет с нашими женщинами и ранеными?

- Фиванцы могут ещё пощадить женщин и раненых, - тихо ответил Евпомпид. И добавил: - Но афинян и многих платейцев ждёт неминуемая смерть.

Его слова раскололи защитников Платей. Мнения разделились практически поровну. Все афиняне и часть платейцев всё же решились на прорыв, остальные остались, полагаясь на милость богов и фиванцев.

Мы стали готовиться. Главным разработчиком плана без размышлений назначили Стефана. Первым делом он выбрал участок вражеской стены, который мы должны были преодолеть, и велел несколько раз пересчитать ряды кирпичей в её кладке. Так мы определили необходимую длину лестниц. После он велел всем участникам прорыва подготовить дротики, мечи и лёгкие копья и ждать выхода в любую минуту. Между собой предводители втайне договорились о том, что выступят в новолунье.

А на следующий день на город обрушилась зимняя буря. Бешеный западный ветер бросал холодные капли в лицо, заставляя прятаться в одежды и поворачиваться к нему спиной. Но мы были рады ему. Зевс опять помогал нам. Всё было подготовлено к прорыву. И когда город накрыла тьма, мы выступили. Две сотни голодных и злых людей, рвущихся из обречённого города. Оставшиеся провожали нас молча, понимая, что мы уходим навсегда. Люди обнимались, жали руки, но слёз, как и радости, не было, так как никто не знал, кому из нас поможет богиня удачи. Только Феенет чему-то улыбался, подставив лицо холодному ливню.

Мы не стали открывать ворота, а, воспользовавшись заготовленными лестницами, слезли со стен. Большинство шло налегке, без доспехов, только с мечами и дротиками в руках. Два десятка воинов в голове нашего прорыва были в доспехах и шлемах. Я и Стефан были в их числе. Я шёл прямо за ним. Мы шли, аккуратно ступая по жирной и холодной беотийской грязи, с каждым шагом приближаясь к вражеской стене. У стены мы остановились. Сквозь пелену дождя я увидел, как по лестнице на башню быстро залез человек. Кажется, это был Аммей. Затем другой. Третий. Потом полез Стефан. Я стоял снизу и держал лестницу, пока здоровяк Стефан не очень ловко карабкался по узкой лестнице.

Вдруг сквозь шум дождя и завывание ветра я услышал грохот, от которого грудь мгновенно сдавил ужас. Сверху, отскакивая от неровной стены, летел кусок кирпича или черепицы. Похоже, Стефан оторвал черепицу или кирпич в кладке. В тот же миг шум бури заглушил пронзительный вой трубы. Фиванцы подняли тревогу. В Стефана, силуэт которого выделялся на фоне неба, полетели стрелы, и одна из них попала в его незащищённое бедро прежде, чем он нырнул в темноту.

Зло выругался Аристарх. Он всё же пошёл с нами, - подумал я.

- Всё пропало. Нужно возвращаться, - прошептал он быстро и испуганно.

- Куда? Там наверху уже наши товарищи! - прошептал я в ответ.

Но Аристарх, повернувшись в сторону города, уже быстро зашагал по грязи. Несколько человек присоединились к нему. Я и все, кто остался под стеной, стояли в растерянности, так как лезть по лестнице - значит стать мишенью, но оставаться тоже нельзя, так как скоро здесь окажутся враги. Мы услышали приближающийся крик и бряцанье оружия гоплитов. На тревогу бежал сторожевой отряд врага. Спасительную темноту вот-вот должен был разогнать свет факелов.

Нас спас Феенет. Со стороны Платей поднялся невообразимый шум, и стена города осветилась огнями. Ворота с грохотом распахнулись. В ярко освещённом проёме замелькали люди. Воспользовавшись возникшей суматохой, я без раздумий полез наверх. Уже наверху, оглянувшись, я заметил, что за мной полезли остальные. Наверху я различил следы короткой рукопашной. У стены в луже крови сидел Стефан. Из его бедра торчал обломанный конец стрелы.

- Стефан, как ты? - бросился я к нему.

- Как видишь, не очень. Никогда не умел лазить по лестницам. Я высоты же боюсь, - криво он ухмыльнулся сквозь гримасу боли. - Похоже, со стены мне не слезть, Эвриптолем.

- Значит, полетишь. Не здесь же тебе оставаться, - сказал я ему зло и весело. - Держись за меня.

Я помог ему подняться. Мы доковыляли до противоположного края стены. Лестницы были уже перенесены, и я, встав на одну из них и спустившись на несколько ступеней, крикнул:

- Стефан, давай!

Стефан, сжав зубы от боли, перенёс своё непослушное тело на лестницу. Та предательски заиграла под нами. Я ощутил вес Стефана на своём плече. Медленно, ступень за ступенью, мы начали спускаться. Внизу нас ожидали товарищи, которые уже все спустились и собрались у рва, защищавшего стену с внешней стороны. Слева к нам приближался ярко освещённый факелами отряд фиванских гоплитов. Заметив меня и Стефана на стене, враги закричали и побежали. Стефан, услышав их крик, нервно дёрнулся, лестница опять заиграла и с треском сломалась. Стефан буквально сел мне на плечи, остаток лестницы, за который я держался, ударился о стену и сполз вниз.

Я упал первым, в мягкую и холодную грязь, а сверху на меня плюхнулся Стефан. Сразу стало нечем дышать. Я высвободился и огляделся. У рва кипел бой. Платейцы встретили неприятеля дротиками. Ярко освещённые факелами гоплиты врага были хорошей целью, и фиванцы, понеся потери, не видя скрытого темнотой противника, отступили, спрятавшись за щитами. А между тем платейцы и афиняне бросились через ров.

- Поднимайся, Стефан, пора! - прокричал я здоровяку.

И кое-как, взвалив его на плечи, вошёл в ледяную кашу рва. Вода сразу обожгла тело. Хотелось выскочить, но тяжёлая ноша не позволяла это сделать. Я шагал в этой ледяной каше по скользкому дну и считал шаги. В какой-то момент тело Стефана стало легче, а колючая вода покрыла плечи. Кажется, к фиванцам подоспела подмога, потому что совсем рядом просвистела стрела, с жутким хлюпаньем зарывшись в ледяную жижу. Я насчитал тридцать шагов, прежде чем упал на противоположный берег. Тут меня и Стефана подхватили чьи-то руки и поволокли.

- Быстрее, Эвриптолем! - услышал я задыхающийся голос Аммея. - Прорвались. Теперь нужно быстрее.

Он повёл всех сумевших пройти по дороге на Фивы, в противоположную сторону от перевала. Мы шли очень тихо, шёпотом молясь и оглядываясь на удаляющиеся от нас факелы погони. Ходьба немного согрела, но не настолько, чтобы прогнать сковывающий тело и разум холод. Помню, что совсем обессилел.

Наконец, стратег Евпомпид остановил отряд и пересчитал выживших. Нас было чуть больше двух сотен, и это было нашей победой, потому что прорвалась большая часть вышедших из Платей.

- Куда теперь, Евпомпид? - хрипло произнёс Аммей, помогавший мне нести Стефана.

- Идём на запад. Пойдём мимо троп, через горы. Фиванцы нас ждут на перевале, - ответил Евпомпид, стирая капли дождя с лица.

- Мы не пройдём по горам с ранеными ночью, в такую погоду. Там сейчас полно снега, - сказал Аммей с досадой.

- Нужно идти. Утром фиванцы поймут, что их обманули, и начнут прочёсывать местность. Нужно идти, - устало ответил Евпомпид.

- А я говорю, что мы заблудимся в горах, переломаем себе кости и умрём, как потерявшиеся овцы. Нужно прорываться через перевал, - сказал Аммей.

- Нас ждут. Вряд ли второй раз выйдет… Здесь большинство афинян. Их командир ранен. Но давай проголосуем, - всё так же устало ответил Евпомпид, оглядев отдыхающих людей.

Тут руку поднял лежавший на спине Стефан.

- На перевале нас должны ждать… - тихо сказал он.

- Да, и я про то же. Нельзя считать врага глупее себя, - посмотрел на него Евпомпид.

- На перевале нас ждут друзья, - ответил Стефан, с трудом выталкивая слова из пересохшего рта.

Евпомпид недоверчиво посмотрел на него.

- Вряд ли твой голубь долетел, Стефан. Да и вообще, я не верю, что он полетел в Афины. Лучше бы мы его съели, - хмуро сказал стратег.

- Но это шанс. Вспомни,Феенет говорил, что Зевс с нами, - сказал Аммей.

- Ладно. Хотя бы умрём в бою, а не замёрзнем в лесу, - ответил Евпомпид после паузу. И мне показалось, что в голосе его послышалось облегчение.

Вскоре мы двинулись к перевалу. Держались дороги, что вела в гору. Идти стало тяжелее. Мы зашли в лес, и ветер перестал хлестать нас ледяным дождём. Но кругом был снег. На дороге он был рыхлый и грязный.

- Фиванцы. Наследили, как стадо коров, - проворчал Евпомпид.

Выслав вперёд разведчиков, мы двинулись дальше, ориентируясь на тёмную грязь от сотен фиванских ног среди белого снега. Мы шли тихо, затаив дыхание, понимая, что каждый шаг приближает нас к неминуемому бою, из которого мало шансов выйти живыми. А дорога в гору всё вела и вела нас среди высоких качающихся сосен. Я и Аммей несли Стефана, и сил с каждым шагом становилось всё меньше. Мы стали чаще останавливаться и отставать.

- Эвриптолем, а помнишь, как ты подошёл к нашему столу на Панафинеях? - хрипло прошептал Стефан, когда мы очередной раз встали. - К Хлое свататься. Ох и посмешил ты нас тогда! - Он попытался изобразить смех.

- Хочешь, чтоб я тебя здесь бросил? - с шутливой злостью ответил я.

- А как ты врезал тому трагику, Еврипиду… - Стефан не унимался.

В этот миг впереди послышались крики. Закипел бой. Я и Аммей опустили Стефана на землю и, выхватив мечи, поспешили вперёд.

- Всё же бросили меня, - с издёвкой сказал он нам в спину.

Но впереди всё складывалось не в нашу пользу. Фиванцы встали фалангой на одном из извилистых поворотов дороги, уперевшись одним её плечом в отвесную скалу, а другим в крутой склон. Перед собой, на расстоянии нескольких шагов, они разожгли большие костры, так чтобы любой, кто окажется на дороге, был у них как на ладони. Нас заметили, и крики брани, камни и дротики летели теперь с обеих сторон. Впрочем, не причиняя особого вреда никому. Вскоре наш запас дротиков совсем иссяк.

Буря прекратилась. Ветер стал рвать облака, открывая звёзды. А затем и вовсе ночная мгла стала рассеиваться. И фиванцы решились.

Мерным шагом их фаланга двинулась вперёд, оттесняя нас вниз и рассеивая по склону. Фиванцы перешагнули через тлеющие угли догорающих костров.

- Разбегайтесь. Теперь каждый сам за себя, - отдал последнюю команду Евпомпид.

Защитники Платей побежали в разные стороны. Но бежать в сторону от дороги было тяжело, и в глубоком снегу люди вязли и гибли под дротиками фиванцев.

- Стефан! - вспомнил я и бросился к лежащему на дороге непутёвому сыну Эльпиники. Он успел отползти от дороги в сторону и даже попытался спрятаться за деревом.

- Опять ты, - сказал он с гневом. - Спасайся, дурак.

Я попытался его поднять. Но силы уже совсем оставили меня. Я упал рядом. За спиной слышался мерный шаг фаланги фиванцев. Я закрыл глаза, ожидая удара копьём в спину.

- Дурак, - прошептал Стефан. - Но спасибо тебе.

Сверху с дерева на нас упал ком мокрого снега, и я жадно вобрал в рот его колючую массу.

Утерев снег с лица, я нашёл в себе силы обернуться. Фиванцы были совсем рядом. Шагах в двадцати. Я уже мог различить детали на рисунках их щитов. Их фаланга рассыпалась. Воины со злым весельем нагоняли обессилевших платейцев и афинян и вгоняли в их спины копья. Я увидел знакомый рогатый шлем Гиерокла. Он отбросил свой щит и бежал - или, вернее, очень быстро шагал по снегу, опираясь на копьё, как на посох, - прямо на меня. Я крепче сжал свой меч, единственное своё оружие, и сжал зубы. Сейчас всё закончится, - подумал я. Холод, голод, боль - и я увижу мать и отца. От такой мысли стало чуть спокойнее, но нахлынула чёрная тоска. Мы всё же проиграли. Я на миг зажмурил глаза, слабовольно отдавшись этому чувству. Когда я их открыл, Гиерокл был совсем рядом, шагах в двух. Я ожидал его, не открывая свой засыпанный снегом меч. Им я надеялся отразить удар копья. Но Гиерокл прошёл мимо. Он торопился не за мной. Он шёл за Аммеем. Тот очень медленно брёл ниже по склону, оставляя кровавый след на белом снегу. В плече Аммея торчал дротик, который, видимо, крепко застрял в наплечнике льняного доспеха.В шагах пяти от АммеяГиерокл зарычал и швырнул своё копьё. Тяжёлое гоплитское копьё попало Аммею в бедро. Он вскрикнул от неожиданности и упал на живот. В этот момент я вскочил и направился к Гиероклу.

Лёжа, Аммей выдернул копьё из бедра и даже сумел поднять и направить его в сторону врага, но Гиерокл ударом меча отшвырнул копьё в сторону. Подойдя к Аммею, он вонзил свой меч ему в плечо. А потом срезал кинжал с его пояса.

- Это не твоё, - сказал он. - А ты оставайся здесь. Идти ты больше не сможешь. Скоро сюда сбегутся все волки этого леса. Хвала Артемиде.

После этих слов он, нагнувшись, вонзил свой меч в ещё здоровую ногу Аммея. Я был уже совсем близко, замахнулся и ударил его мечом. Я был слаб, сопел, как бык, и поэтому Гиерокл услышал меня и легко увернулся. Я навалился на него всем телом, и мы куда-то покатились. Снег, небо, камни, длинные чёрные волосы Гиерокла - всё замелькало перед глазами.

- Алала! - вдруг услышал я воинственный клич, знакомый с детства каждому афинянину. - Алала! - эхом отзывался он в горах. А потом всё выдавила тьма.

- Эвриптолем! - услышал я незнакомый мужской голос во тьме.

- Эвриптолем, очнись! - Я открыл глаза. На меня, улыбаясь, смотрел воин лет тридцати, в хорошем доспехе.

- Сюда, он живой! - крикнул он себе за спину. За его спиной появились ещё воины. Меня подняли. Я оглянулся. Мы стояли на дне небольшого оврага. На его склоне я заметил лежащий в снегу рогатый шлем. Самого Гиерокла не было видно.

- Эвриптолем, поднимайся! - сверху кричал мне Стефан. Он стоял, опираясь на плечо какого-то воина.

- Хорошо устроился, Эвриптолем, пока афиняне гоняют по снегу фиванцев, - крикнул он весело. - А где этот фиванский красавчик, за которым ты так рванул, бросив меня? Сбежал?

Уже в афинском лагере, у костра, с большим киликом горячего вина, Стефан заплетающимся языком говорил, обращаясь к воину, нашедшему меня в овраге:

- Диомедонт, где тебя носило? Мы чуть не спустились в Аид прямо с этого склона. - И, уже завалившись на спину, прошептал с блаженной улыбкой: - Значит, голубь долетел. Хвала Афине.

Вскоре я уже обнимал плачущую Хлою, и гордая дочь Кимона не сдерживала слёз.

Глава 10

Конец зимы я проводил праздно. Только ел и спал у очага. Ел много и не мог насытиться, а тепла от огня мне всегда было мало. Изредка ходил на Пникс. Так незаметно пришла весна, принеся тепло, свежие запахи и звуки.

Я подружился с Диомедонтом, ровесником и товарищем Стефана. Подружился ещё по дороге из Платей, после того как Диомедонт спас нас от неминуемой гибели на перевале Бычьи головы. Мы как-то очень быстро сошлись. Такое случается. Ведь если не считать Еврипида - всегда наполовину, а то и полностью погружённого в свои миры, - настоящего друга у меня не было с Самоса. И я был этому очень рад.

Я теперь часто навещал Стефана, а он бывал у нас в гостях. И я, и Хлоя полюбили его шумные визиты. Ведь ничто так не сближает, как перенесённые вместе испытания. А Стефан быстро приходил в себя, натягивая на себя маску шутника и балагура.

Но как-то вечером, на симпосии у Диомедонта, нашего спасителя, Стефан был необычно серьёзен.

- Что-то случилось, Стефан? Как твоя рана? - поинтересовался я.

- Платеи пали, - ответил он угрюмо. - Пленный беотиец рассказал. Пелопоннесцы пообещали защитникам справедливый суд, и те сдались.

- И что, действительно был суд?

Я ожидал продолжения, вспомнив Феенета и Аристарха. Возможно, Феенет был уже в Аиде, когда платейцы приняли такое решение.

- Да, был. Пять спартанских судей прибыли из Лакедемона. Они выслушали платейцев и фиванцев. А потом…

Он одним глотком осушил свой килик и продолжил:

- Потом судьи, вызывая платейцев поодиночке, стали задавать каждому один вопрос: оказал ли он во время войны какую-нибудь услугу лакедемонянам. И если платеец не мог вспомнить и доказать такую, его уводили и казнили. Так они перебили всех. Женщин продали в рабство.

Я с горечью вспомнил хромую дочь Аристарха.

- Что ж, Феенет был прав. В Аиде им не будет стыдно. Пелопоннесцам они были как кость в горле.

Мы молча выпили за платейцев. Потом вспоминали штурм, осаду, журавлей, невкусный пояс.

Дома меня встретила встревоженная Хлоя.

- Аспасия просила прийти к Периклу. Он сильно болен, - ответила она на мои расспросы.

- Чума?

- Не знаю… Думаю, что нет.

На пороге дома Перикла я столкнулся с Эвандром. Старый жрец Асклепия, сухо поздоровавшись, лишь отвёл глаза и поспешил прочь, видимо, боясь моих расспросов.

Я нашёл Перикла в постели. Он сильно похудел и совсем поседел. Но главное, что я увидел, - это грусть в его глазах и умиротворённую улыбку.

- Хайре, Эвриптолем. Как ты возмужал! Совсем стал походить на Мегакла, - сказал он тихо.

Перикл взглянул мне в глаза. Я скромно улыбнулся, как ребёнок перед дядей, и понял: его глаза теперь смотрели назад, в прошлое. Перикл смотрел на меня, а видел моего отца. Это был уже не стратег и первый гражданин. Это был человек, смирившийся с неизбежным. Мне стало очень горько и страшно.

- Хайре, Перикл. Пусть Асклепий очистит твоё тело от хвори, а Аполлон даст сил твоей душе.

Перикл улыбнулся шире и показал маленькую деревянную фигурку, висящую на его шее.