Шакалота. Птичка в клетке

Дилогия, часть первая

Все герои вымышленные.

Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

«С молодёжью так всегда: она устанавливает собственные пределы, не задаваясь вопросом, выдержит ли организм. И организм всегда выдерживает».

(© Пауло Коэльо. «Вероника решает умереть»)

Нас было четверо.

Четверо друзей на берегу Чёрного моря.

Четверо шестнадцатилетних идиотов. Наивных придурков. Уверенных в своём будущем, в исполнении вселенских желаний и напрасных надежд. Уверенных: жизнь – это просто. Что может быть проще, чем жить? Делать, что тебе хочется. Фантазировать о том, какими успешными мы станем, счастливыми, богатыми… Разве может быть по-другому?.. Разве кто-то из нас может отрастить пивное брюхо и швырять в жену пустыми банками, чтобы та слетала за «догоном»?.. Нет, это не мы. Это не наше будущее. Наше будущее мы построим сами, камешек за камешком, а на кой чёрт нам ещё даны были амбиции, если не для того, чтобы мечтать, планировать, добиваться?

Трудности?.. Да у кого их нет? Не каждый из нас родился в обеспеченной семье, не каждый приходил на первое сентября в новых, модных туфлях, и уж точно не у каждого из нас был шанс поступить в университет и в будущем получить высокооплачиваемую работу. Но разве для нас всё это имело значение?.. Слои общества, богатые предки, предки которые подтирают задницы богатых предков, школы и их директора, учёты в полиции за мелкие хулиганства, домашние аресты, лишение телефонов и карманных денег… Сбор мелочи по карманам, чтобы купить пачку дешёвых сигарет. Затем сбор мелочи, чтобы купить мятную жвачку и закусить запах табака перед походом домой. Кому-то было всё равно, кто-то лишь страховался от кулаков папаши. Кто-то страховался плохо и приходил в школу с фингалами под глазами, рассказывал, какую порку устроил для него батя, а потом мы все дружно ржали, просто от не фиг делать, просто потому, что нам было плевать.

Да… мы были полными идиотами. И это было весело.

Это было лучшее время в моей жизни. Думаю, тогда я был счастлив.

До того момента пока моя жизнь не стала дерьмом.

Четверо друзей на берегу моря.

Мы пили отвратительно тёплое пиво, самое дешевое, на которое денег хватало. Ловили ртами солёные кукурузные шарики и отвешивали подзатыльник каждому, у кого были проблемы с координацией и ловкостью. Подзатыльники получали все. А самого криворукого подхватывали и мешком швыряли в воду.

Мы говорили о важном, и ни о чём.

Мы провожали диск пылающего солнца за горизонт, а затем провожали взглядами девчонок в купальниках, решивших искупаться в самое романтическое время суток. Нет, я не романтик. Кто-то из моих друзей им был. Кто-то, кто регулярно грузил нас душещипательными историями, а кого-то непреодолимо начинало тошнить в ответ.

Кто-то…

Имена не вечны, когда в них пропадет смысл.

Нас было четверо.

Четверо друзей на берегу Чёрного моря.

Нас было четверо.

От нас ничего не осталось.

***

Год назад

– СТОЯТЬ ШПАНА!!!

– СТОЯ-Я-Я-ЯТЬ!

– ГАДЁНЫШИ МЕЛКИЕ! СТОЯ-Я-ЯТЬ!!! КОМУ ГОВОРЯТ?!!

Курортный городок на берегу Чёрного моря – не самое лучше место для побега от полиции. Особенно в летний сезон. Особенно ночью, когда на шумных улицах заполненных весёлыми отдыхающими и яблоку гнилому негде упасть. И особенно, когда у тебя от адреналина ноги подгибаются, а в глазах салютует разноцветными вспышками.

– СТОЯ-Я-ЯТЬ!!!

– Держите!!! Держите их кто-нибудь!!!

– Костян, не тормози!!! – оборачиваясь, орёт Чача, и я, замедляясь, хватаю Костяна за мокрый от пота ворот футболки и тяну за собой, сворачивая в переулок между баром и дешевой столовкой.

– Живей! Живей! – кричу, подгоняя, и не могу сдержать смеха. Расталкиваю локтями толпу, кого-то отправляю в полёт к земле, спешно извиняюсь и пробиваю дорогу дальше, то и дело, оборачиваясь на преследующих нас патрульных.

– Да они жирные вон какие! – Оскар бежит впереди всех и как коняра ржёт во всё горло. – Хрена лысого догонят!

– Догонят, – голос Чачи звучит нервно, и вскоре я понимаю почему.

Тупик.

Круто, блин!

– Сюда! – лезу через забор старой базы отдыха, хватаясь за стальную решётку. Носы кедов застревают в дырах, ограждение скрипит и стонет под весом четырёх придурков, один из которых продолжает ржать, как ненормальный.

Перепрыгиваю на другую сторону и тут же вжимаюсь в прогибающуюся под напором спины сталь.

– Ну? – сглатывает рядом Чача. – У кого есть опыт общения с пушистиками?

Здоровая сторожевая псина рычит и скалится, стреляя в нас разъярённым взглядом.

– Я обратно, – выдыхает Костян, карабкаясь вверх по решётке.

– Сюда!!! Они здесь!!! – Патрульные хоть и жирные, но шустрые оказались. Луч света скользит по физиономии Чачи, который смотрит на меня, как на долбаный спасательный круг в океане дерьма, и я делаю первое, что приходит на ум. А первое – не всегда хорошее.

Хватаю Костяна за ремень джинсов и сдёргиваю с забора на асфальт. Следом подхватываю мусорный бак и вместе с вонючим содержимым запускаю в псину.

– Живей!!! Шевелитесь, блин! – кричу, несясь к одной из старых деревянных халуп. – Наверх!

– И что? – Оскар бежит рядом. – На крыше нас только собака не достанет!

– Лезь!!! – ору Чаче, упираю ладони в колени и становлюсь для него трамплином. Рядом Оскар и Костян проделывают то же самое.

Ложимся спинами на ещё тёплую крышу и пытаемся дышать тише.

– Заткнись, Оскар, – рычит Чача. – Харэ ржать!

– Заткнитесь оба, – голос Костяна «виляет» от количества выпитого, и я слышу в нём нотки порывов к рвоте.

– Терпи, – смех начинает душить и меня. – Потом проблюёшься.

– Не могу… не могу. Блин, ща блевану!

– Терпи, Костян! – кусаю щёку изнутри, чтобы не рассмеяться в голос. – Как тебе? Круто было? Идея себя оправдала? Поспорить он решил!

– Так не было ведь ничего. Даже пальцем до тачки этой не дотронулись.

– Ну да. Тогда почему мы убегали? – Чача с трудом переводит дыхание.

– Да хрен его знает, – посмеиваясь, отвечает Оскар. – Нелогично как-то.

– Бухать меньше надо было, – ворчит Чача, – и на понт меня брать.

– Да Костик просто шутил, – оправдываю друга, и Чачик отвечает мне недовольным взглядом:

– Костик просто нажрался в сопли.

– Ща блевану, пацаны-ы-ы…

– Терпи, блин! – фыркает Чача.

– А ты не ори на меня! – огрызается Костя.

– Я не ору! Эй, я что, ору на него?

– Может, ещё писюнами померяетесь? – смеётся Оскар.

– Я просто не понимаю, почему мы прячемся, если ничего не сделали, – Чача пытается говорить разумно. – Эй, Макс, мы ведь не сделали ничего?

– Абсолютно ничего, Чача, – отвечаю приглушённо. Переворачиваюсь на живот и смотрю в направлении забора и псины, которая, не затыкаясь, лает и колотит цепью по будке.

– Тихо вроде, – говорю, присматриваясь.

– Думаешь, свалили? – Оскар переворачивается на живот следом.

– Тише, – прислушиваюсь.

– Блин, пацаны…

– Терпи, Костик!

– Не могу… Бли-и-ин, не могу-у-у…

Звуки рвоты эхом пролетают по старой базе, а следом, откуда-то снизу звучит отборная матерщина представителя закона обтекающего бывшим содержимым желудка Костика, и мне в лицо ударяет луч света от фонаря.

– Твою мать…

– Валим! Валим!!! – прыгаю с гаражей прямо на ментов, сбиваю с ног обоих и рву когти к забору.

Переваливаюсь на другую сторону, теряю равновесие и ударяюсь лопатками об асфальт. Костика штормит, но он первым протягивает мне руку, помогая встать на ноги.

– Давай, чувак. Гоним отсюда, – хлопаю его по спине, вращаю головой по сторонам, ищу пацанов.

– Стоять!!!

– Говнюки! Шеи поскручиваю, как доберусь до вас! Выродки мелкие!

Вижу, как Оскар показывает ментам средний палец и, давясь смехом, мчится по улице с курортными застройками к тёмному проулку, а Чача тащится за ним. Разворачиваю Костика и толкаю следом за пацанами.

– Надо разделиться, – впопыхах кричит Оскар.

– Согласен! – отвечаю, оборачиваясь. – Вы направо. Мы с Костяном налево.

– Лады.

– Окей, – кивает Оскар и хлопает Костика по плечу. – До созвона, бро.

– Покеда, – давится рвотой Костик.

– Костян, давай, ещё немного поднажми, – помогаю ему брести по тесному переулку между старыми блочными домами.

– Блин, Макс… вот это я нажрался, – как ишак посмеивается тот. – Дружбанчик мой. Дай я тебя чмокну.

– Фу, отвали, блин! Фууу, Костян!

– Так люблю тебя… дружбанчик.

– Да-да, знаю, – похлопываю по спине.

– СТОЯТЬ!!!

– Да чтоб вас… – щурясь от света ментовского фонарика, толкаю Костика, кричу, чтобы убирался немедленно, потому что ему от предков больше влетит, чем мне и, раскинув руки, с криком индейца во время охоты мчусь к жирбасам в форме.

Удар дубинкой по рёбрам сгибает вдвое. Руки заламывают и в придачу бьют по хребту, так что изо рта вырывается стон: то ли от жгучей боли, то ли от неожиданности.

– Костян! – разворачиваю голову, пытаюсь разогнуться и ещё удерживать этих двух слоняр на месте. – Костян, вали!!! ВАЛИИИ, НУ!!!

Костян, заплетаясь, и подпирая плечами то одну стену дома, то противоположную тащится к выходу из заваленного мусором переулка.

«Да иди же ты, идиот, – кричу про себя. – Схоронись в падике каком-нибудь! Шевели уже конечностями!!!»

– Попались, шпана? – смех над ухом. Толкают на землю, заводят руки за спину.

Один из ментов коленом вжимает в асфальт, другой – в развалку идёт за Костяном.

– Давай бери уже этого мелкого! – орёт ему вслед тот, что держит меня. – Чего еле тащишься?!

– Че-е-е-го? – посылает ему взгляд через плечо. – Малой пьяный в говно. За своим отбросом смотри. Буйный вон какой. – Смотрит на меня, сверкая поросячьими глазёнками, которые я никогда не забуду, и с усмешкой добавляет. – Хана твоему Костику, пацан. Добегались. – Кивает в узкий переулок на Костяна, и снова на меня: – Птичка в клетке. Усёк?

Визг шин эхом вылетает из переулка – Костик добрался до выхода, который стал для него последним. Следом раздаётся звук глухого удара и женский визг, который я тоже никогда не забуду. Уверен – никогда. Как и окровавленное лицо Костяна, медленно закрывающиеся глаза, и судорожные вдохи сопровождающиеся фонтанчиками крови вырывающимися изо рта.

Мне даже не дали с ним попрощаться.

Пока ехала скорая, меня уже везли в отделение.

***

Мой лучший друг умер год назад.

В тот день умерло всё, что мы четверо считали важным.

Тот день стал первым в новом календаре моей новой жизни… Но эта история не обо мне. Не о дружбе. И не о Костике, на похороны которого пришёл лишь я один из всей нашей гнилой компашки.

Эта история о сломанных судьбах, о ролях, что мы раздаём, о ножах ударяющих в спины, и о решениях, которые мы имеем право принимать за других.

Эта история о том, как однажды я выбрал не ту жертву для игры, которая была моей местью, а стала билетом в один конец.

Глава 1

Два этажа.

Сбегаю вниз, быстрой дробью отстукивая подошвами по ступеням лестничной клетки. На ходу набрасываю плащ, шапочку – осень в этом году не пощадила даже черноморское побережье: ветра и проливные дожди которую неделю покоя не дают.

Останавливаюсь, одёргивая себя.

Делаю глубокий вдох, избавляясь от головокружения, проверяю на месте ли телефон и продолжаю спуск по лестнице. Размышляю, как скоро должно подействовать жаропонижающее, а ещё о том, как скоро вернётся домой мама и какая степень паники её накроет, когда она увидит, что ни одной из дочерей нет дома в одиннадцать часов вечера. И это нам всем ещё повезло, что отец ушёл на ночную смену.

По правде говоря, я никуда и не собиралась. Но что поделаешь, если твоя родная сестра – сущий дьявол во плоти, которого жизнь ничему не учит, а совестью природа обделила.

Один этаж.

– Аллё. Полина! Полина, я слышу твоё дыхание! И даже если ты пьяна в стельку, заставь свой язык повернуться во рту и просто назови адрес! Полина!

Тишина. Вздох. И лишь на заднем фоне приглушённо играет музыка и слышен девчачий смех.

Чтоб они в пекле горели – их эти вечеринки!

– Ладно. Я позвоню папе на работу. Он сам тебя заберёт.

– Светлакова… – шёпот Полины кажется замогильным, безжизненным. И очень пьяным. Но фамилию главной стервы нашей школы я хорошо расслышала. И, по правде говоря, можно было не терять зря время и без помощи пьяной младшей сестры догадаться, кто ещё из её круга мог закатить шумную вечеринку посреди недели. Наслышана я об этой компашке более чем.

Толкаю подъездную дверь и сходу на кого-то налетаю.

– Простите.

– Без проблем, – раздаётся в ответ мужской голос и, не став оборачиваться, бросаюсь вверх по дороге, туда, где уже ожидает вызванное мною такси.

Косой дождь бьёт в лицо, вынуждает щуриться и шлёпать по лужам едва ли в полусогнутом положении. Порывы, по всей видимости, обиженного жизнью, взбесившегося ближе к ночи ветра, лупят в спину, подгоняют, подталкивают, то ли к жёлтой в чёрную шашечку машине, то ли на встречу с мокрым асфальтом.

«Полина», – крутится в голове.

Гадкая девчонка! Сотни раз клялась мне завязать с этими их якобы пижамными девчачьими посиделками за чашечкой горячего шоколада, которые со скоростью скоростного экспресса перерастают в пьяное развратное пати, с куревом и десятком полуголых парней, каждый из которых, не стесняясь, предлагает пойти потрахаться. Или просит сделать минет. И это не из моего лексикона – это слова Полины, которая посещает подобные скопища только ради: «Я не могу лишиться своей популярности», и на иконе клянётся, что она всё ещё девственница.

Проверять сей сомнительный факт, желания нет. Но вот если однажды она залетит от одного из этих сопливых секси-боев, первой кто получит от родителей по голове, буду я – не Полина. Собственно поэтому сейчас и нахожусь в такси в не самом лучшем физическом состоянии и еду в другую часть города, чтобы вытащить мою любимую и мега популярную в школе сестрёнку с самого дна Ада, как она сама порой называет подобные сборы на квартирах.

Ох… знала бы мама где я сейчас и чем занимаюсь, поседела бы на месте.

Светлакова Вероника. А эта разбалованная девчонка – дочь очень богатых влиятельных в нашем небольшом курортном городке родителей, которые зачастую оставляют целый коттедж в её распоряжение, в то время пока мотаются по свету: либо по работе, либо ради отдыха.

Музыка орёт на всю улицу, так что даже дождю не удаётся заглушить её. Возле коттеджа припарковано несколько автомобилей. А сам коттедж и вправду что надо. Красивый. С белым фасадом, закруглёнными балкончиками, статуэтками пузатых ангелочков у парадного входа и огромным бассейном на заднем дворе.

Но вот внутри… Слишком много обнажённых, блестящих от пота торсов пританцовывают в такт ритмичной музыке, чьи владельцы не отлипают от горлышек пивных бутылок. И это, кстати, не только к парням относится – куча пьяных полуголых девчонок.

Протиснувшись в центр гостиной кружусь на месте, прямо, как зеркальный шар под потолком, и пытаюсь отыскать глазами голубые короткостриженые волосы, а под ними, собственно, и недостающие части моей сестры.

– Полину не видел? – с надрывом кричу одному из дрыгающихся в беспамятстве мальчишек. – Полину! Полину Багрянову!

В ответ парень пьяно скалится, посылает в лицо облако вонючего дыма, протягивает потные руки и тащит меня танцевать. Вырываюсь, отталкиваю, продолжаю движение.

Приду домой помоюсь трижды.

– Сейчас будет стриптиз! – кричит кто-то.

– Дайте больше света! Шоу начинается!

– Конкурс на лучшие сиськи-и-и этой вечеринки объявляется о-о-о-открытым! – оглашает блондин с очень знакомым мне лицом, забравшийся на обеденный стол, прилипает к банке с пивом, осушает, сминает в руке и под визги публики бросает в толпу.

Скольжу рассеянным взглядом по шеренге пьяненьких сисястых «конкурсанток» за его спиной, к своему облегчению Полины среди них не нахожу и двигаюсь дальше – на второй этаж. Иду по коридору располагающему несколькими десятками чёрных лакированных дверей. И, как и следовало ожидать, практически за каждой из них занимаются сексом. Традиционным сексом. Грязным сексом. Развратным сексом. Кое-где даже групповым.

– Простите.

– Ой, простите.

– Охох! Простииите-е-е!

– Закрой, мать твою!!!

Да без проблем.

По пути к последней двери молюсь, чтобы не обнаружить за ней Полину в не менее занимательной позе и к своему облегчению, или НЕ к облегчению нахожу её под раковиной: спящую, сжатую в клубочек и… совершенно обнаженную.

Секунда, две, три… пытаюсь прийти в себя. Получаю один невидимый удар по голове за другим, заставляю ноги двигаться и здравости рассудка не уступать место панике.

Дрожащими руками прикрываю за собой дверь, поворачиваю защелку и включаю свет.

Полина приоткрывает один глаз и бормочет что-то нечленораздельное. Лицо мокрое от слёз, характерные чёрные дорожки туши под распухшими глазами не оставляют сомнений – моя сестра рыдала ни один час в то время, когда Я из нас двоих – нытик, а она – «У меня нет времени на все эти сопли, я слишком популярна, так что отвалите». А ещё она младше меня на полтора года. Вот так вот.

По привычке прижимаю ладони к грудной клетке – чувство, будто до боли сжимается. Просто кажется. Уверена – кажется.

Спокойно. Спокойно. Я справлюсь. И не такое видела. Ладно, вру… такое с Полиной впервые. По крайней мере, на моих глазах подобного ещё не было.

Глубоко дышу, пытаюсь отыскать глазами одежду сестры – ничего. Ничего! В ванной даже полотенца не оставили! Не сомневаюсь – какая-то сволочь это намеренно сделала, не иначе. В этой богатой ванной, в которой одна только плитка наверняка стоит, как половина нашей квартиры в хрущевке, нет ни одного даже дохлого полотенца!

– Лиза… – тихое бормотание и такое родное. Хочется обнять, успокоить. Хочется встряхнуть и влепить пощечину, потребовать немедленных объяснений и пожизненной клятвы, что такого больше не повторится!

Всё, что делаю – присаживаюсь рядом, набрасываю свой плащ на её обнажённое хрупкое тело и притягиваю к себе. Обнимаю, глажу по волосам, позволяю выплакаться мне в грудь.

Моя сестрёнка. Моя глупая, излишне самостоятельная сестрёнка. Сколько раз я ей говорила, сколько раз предупреждала… Компания Светлаковой – дурная компания, с дурными, озабоченными и помешенными на пьянках и сексе людьми. Но разве младшие слушают старших?.. Да никогда!

«Я уже взрослая», – вот что они говорят.

«Не учи меня! Ты сама ещё ребёнок»!

«Кто дал тебе право воспитывать меня? Засунь в задницу свои советы»!

– Лиза… – А потом они вот так вот тихонько, убитые горем, рыдают, дрожа всем телом, прижимаясь к груди человека, которого и за родного ещё сегодня утром не считали.

– Прости… – И да. Они просят прощение.

– Прости меня, Лиза… – Сильно просят. А на утро скажут, что такого не было. Но это будет только утром, а пока… – Помоги мне, Лиза…

В общем. Вот с такого вот неудачного момента начинается наше знакомство. Меня зовут Лиза Багрянова и мне семнадцать. И да, сразу о главном – в жизни я совершенно не разбираюсь, не считаю себя излишне умной и не пытаюсь косить под кого-то с айкью под двести. Но могу сказать одно – то, что с нами происходит, хорошее, или плохое – следствие наших же желаний. Нашей зависти, нашей порочности, нашей невоспитанности, или же наоборот – чрезмерного воспитания. Именно так случилось с Полиной: родители всегда были к ней излишне строги, воспитывали едва ли не в военном режиме и вот… вот что получилось. Девочка сломалась и пошла во все тяжкие. А мне, как умной старшей сестре, которой родители в большей степени доверяют и берегут как зеницу ока, приходится покрывать её. Всегда.

– Так. Успокойся, – шепчу я, обращаясь к нам обеим. – Сейчас я вытащу тебя отсюда.

– Не могу… – стонет Полина, прижимаясь ко мне всё сильнее.

– Надо найти тебе штаны.

– Не-е-ет, – вырывается из её груди. – Просто убей меня. Не хочу, чтобы меня видели такой…

– Какой, такой? Подумаешь, напилась, – пытаюсь выдавить из себя смешок, в то время когда хочется рвать на себе волосы и биться лбом об одну из этих изящных ножек ванной в античном стиле. – Там все пьяные. Сейчас ещё и на сиськи пялятся. Пойдём. Я помогу тебе встать.

Полину ведёт в сторону, хватается за край раковины, наклоняется и её рвёт прямо на пол, прямо на мои новенькие замшевые сапоги.

«Подумаешь, сапоги, – утешаю себя. – Мелочь какая».

Пытаюсь подумать ещё о чём-нибудь незначительном, как замечаю на полу не только рвоту, кислый запах которой заполнил всё пространство и скрутил желудок в узел. Я замечаю кровь. Алые пятна на белоснежной плитке. Алые пятна на голых ступнях Полины. И тоненькие кривые струйки явно не сейчас вывели узоры на внутренней стороне её бёдер.

– Полина… – шепчу, тело сковывает ужас и понимание того, что здесь произошло молотом сотрясает голову. – Ты…

– Это не важно, – голос сестры внезапно крепчает, она поворачивает кран и судорожными движениями пытается смыть с кожи следы того, что кто-то… а точнее что-то, потому что человеком эту тварь назвать нельзя, лишило мою сестру девственности на полу этой ванной и оставило здесь одну. Голую. Разбитую. Уничтоженную.

– Кто это сделал? – шепчу, не сводя огромных глаз с крови на её бёдрах. Сжимаю кисти в кулаки и стискиваю зубы, чтобы не допустить ошибки и не наорать на эту идиотку прямо сейчас!

В ответ Полина вновь начинает рыдать. Бросает попытки избавиться от кровавых разводов, вновь оседает на пол и обнимает себя руками.

– Прости меня, – плачет, раскачиваясь из стороны в сторону. – Прости меня, Лиза…

– Простить? За что ты у меня прощение просишь?!

– Прости… за то, что я сделала. Прости…

Боже… Ну вот и слёзы. Привет, что-то вы запозднились.

– Лиза-а-а… Я не хотела… Честно, не хотела.

– Вижу, что не хотела! Но понимаешь это только сейчас, да?.. Кто он?! – спрашиваю жестче, чем собиралась. – Кто, он?! Полина! Кто это сделал?! С каким уродом ты встречалась?!

Вопли Полины становятся громче. Я хватаюсь за голову, стягивая шапочку и начинаю расхаживать из стороны в сторону с опаской ощущая, как температура тела поднимается всё выше.

Что делать? Звонить отцу? Он убьёт её… А если не убьёт, то в лучшем случае изобьёт до полусмерти и сейчас я совершенно не шучу! Наш отец не стесняется поднимать на Полину руку, потому как считает другие методы воспитания этой девчонки абсолютно безрезультативными.

– Кто это сделал? – замираю на месте, чувствуя в себе небывалый прилив ярости, злости и просто адреналина. И видимо моя повышенная температура уже начала плавить мозг, потому что прямо сейчас я готова самолично отыскать ничтожество, которое сделало ЭТО с Полиной, и задушить собственными руками. И плевать, как это отразится на моём организме!

Мою сестру только что изнасиловали! И я понятия не имею что, блин, делать! Я – подросток! Всего лишь подросток! И да, всех нас учат, что случись с кем-либо нечто подобное нужно немедленно сообщать родителям и в полицию. Вот только те, кто говорят нам это, видимо забывают, что и они сами когда-то были такими же глупыми подростками, у которых даже самые сумасшедшие и ненормальные решения порой могут стать самыми что ни на есть логичными и здравыми! Спасительными! Взрослым никогда нас не понять… они слишком быстро забывают какого это – не понимать даже самого себя.

Повинуясь некому инстинкту, хватаю рулон туалетной бумаги и начинаю вытирать мокрые от воды и крови ноги Полины, пока та всхлипывает и продолжает бормотать нечто о том, как она виновата, и как сильно она этого не желала…

– Заткнись, пожалуйста, – бормочу, глотая слёзы.

Повторюсь – мне семнадцать! Я не была готова к подобному!

– Ты будешь ненавидеть меня…

– Дура! – вскакиваю на ноги и направляюсь к двери. – Не хочешь говорить, кто это сделал, не надо, но сейчас я найду тебе штаны, после чего мы обе выйдем за эту дверь и уберёмся с этой уродской вечеринки, ясно?

– Я не знаю, кто это сделал…

– Что?.. В смысле? – Одёргиваю себя. Стоп. С этим можно разобраться позже. – Стой… сиди здесь, поняла?! Я сейчас вернусь!

Полина неуверенно кивает.

– Ясно?!

– Д-да…

– Хорошо, – смягчившись, вздыхаю. – Закрой за мной дверь и умойся. Я постучу четыре раза.

Возвращаюсь на первый этаж в шумную гостиную, тело пробивает ледяная дрожь, в то время когда кожа горит от зашкаливающей температуры, и мозг, судя по всему, уже конкретно плавится, раз направил меня сюда искать одежду. Нет – я планировала найти Веронику Светлакову и плюнуть ей в лицо тем, что в её доме сегодня произошло насилие, а потом поняла – какая же я дура: рассказать об этом Светлаковой то же самое, что объявить об этом по новостям на центральном канале!