Будни работника гильдии

Глава 2. Овражки

Дорога до Овражков заняла полдня, и это были самые длинные полдня в моей жизни.

Я не преувеличиваю. За два года в этом мире я пережил немало сомнительных моментов: первую встречу с гоблином (он пытался украсть мой ботинок, пока я спал), первую попытку колдовать (поджёг рукав и чуть не спалил библиотеку), первый квартальный отчёт (сорок страниц от руки, потому что здесь нет принтеров). Но эта поездка побила все рекорды.

Началось всё с того, что Бабай чуть не впал в буйство ещё у ворот города.

Мы только-только выехали, лошади ещё не успели разогреться, утренний туман ещё стелился по мостовой, и тут какой-то торговец с телегой неудачно толкнул орка локтем. Случайно. Просто не рассчитал дистанцию, такое бывает. Город, толчея – ничего особенного.

Бабай так не считал.

Орк развернулся, и я увидел, как его глаза наливаются тем самым мутным красноватым оттенком, который означает «сейчас будет очень плохо». Кулак размером с мою голову уже пошёл вверх. Торговец побелел и прижался к своей телеге, а я мысленно прикинул, во сколько обойдётся гильдии лечение гражданского.

Но внезапно Лалуна, даже не меняя выражения лица и не отрывая взгляда от горизонта, просто протянула руку и щёлкнула мужа по уху.

Одним пальцем. По уху. Двухметрового орка.

И это сработало

Бабай моргнул. Кулак опустился. Орк пробормотал что-то вроде извинения, и мы поехали дальше, словно ничего не произошло. Торговец ещё минуту стоял, прижавшись к телеге, и, по-моему, забыл, как дышать.

— Триггер сбит, — пояснил Бьёрн, поймав мой обалдевший взгляд. — Она знает, как с ним обращаться, он же её муж, в конце концов.

Орк-паладин и эльфийка-охотница. Женаты.

Я решил не спрашивать, как это вообще произошло. Есть вещи, которые лучше не знать, и история любви двухметрового зелёного паладина и высокомерной серебристоволосой эльфийки определённо входит в их число. Может, однажды, когда мне будет совсем нечего делать, я наберусь смелости и спрошу, но не сегодня.

Консуру довольно быстро наскучила езда на лошади и он начал спеть дорожную песню.

Голос у него оказался на удивление неплохой, хриплый, но мелодичный, с какой-то странной глубиной, которую не ожидаешь услышать от грязного беззубого старика. Первым куплетом я даже заслушался, потому что мелодия была красивой и задорной, из тех, под которые хорошо ехать верхом по лесной дороге.

Проблема была лишь в тексте.

К третьему куплету, изобилующему анатомическими подробностями о «прелестях молочницы из Арушина», я готов был заткнуть уши. Описания были настолько детальными, что у меня сложилось впечатление, будто бард либо обладает выдающимся воображением, либо действительно лично знал эту молочницу. И знал её очень-очень хорошо.

— Может, что-нибудь другое? — предложил я, стараясь звучать дипломатично. Всё-таки я здесь представитель гильдии, а не литературный цензор.

— О, молодой господин желает героическую балладу? — Консур расплылся в беззубой улыбке, и лицо его озарилось таким восторгом, будто я только что сделал ему лучший комплимент в жизни. — Я знаю отличную песню о рыцаре и драконе! Правда, там в конце рыцарь и дракон... — он многозначительно подмигнул, — находят общий язык.

— Нет.

— Очень романтичная история!

— Нет!

— Божественный попугай настаивает! — прокаркала ворона с его плеча. — Пой, бард! Пой о любви!

— Твоя птица меня пугает, — сказал я Консуру.

И это была чистая правда. Ворона смотрела на меня так, словно точно знала, о чём я сейчас думаю, и это знание доставляет ей удовольствие.

— Каркаша – не птица! — ворона нахохлилась, и перья на ней встали дыбом, отчего проплешины стали ещё заметнее. — Каркаша – воплощение божественной воли!

— Ну да, она немного особенная, — признал Консур с видом любящего родителя. — Нашёл её птенцом у храма Безумного бога. С тех пор не расстаёмся.

Храм Безумного бога Конечно, ну разумеется. Откуда ж ещё взяться говорящей вороне, считающей себя божественным попугаем, если не из храма бога безумия? Это многое объясняет.

Анкурик всю дорогу ехал в арьергарде и сверлил взглядом каждого встречного. Буквально каждого. Крестьянин с корзиной? Подозрительный взгляд. Женщина с ребёнком на руках? Ещё более подозрительный. Старик с козой? Анкурик проводил его поворотом головы на сто восемьдесят градусов, словно ожидая удара в спину.

Дважды я слышал, как он шипит «я не хафлинг» в сторону проезжающих мимо крестьян, которые, если честно, вообще на него не смотрели. Они смотрели на Бабая, потому что двухметровый орк на лошади – это зрелище, которое запоминается надолго. Но Анкурик был убеждён, что все взгляды направлены на него.

Бьёрн держался рядом со мной, но почти всегда молчал. Мы ехали бок о бок уже больше часа, и за это время он не произнёс ни слова. Просто ехал и смотрел вперёд на дорогу с тем выражением сосредоточенной пустоты, которое бывает у людей, думающих о чём-то своём.

Несколько раз я ловил на себе его изучающий взгляд, словно он пытался что-то решить. Наконец я не выдержал.

— Что?

— Ничего, — Бьёрн отвернулся. — Просто не ожидал тебя увидеть. Думал, ты давно вернулся.

— Вернулся куда?

— Домой, — Бьёрн понизил голос, чтобы остальные не слышали, хотя Бабай дремал в седле, Лалуна ехала далеко впереди, а Консур был занят настройкой лютни. — В наш мир.

Я хмыкнул.

— Если бы я знал как, может, и вернулся бы. В первый год. Сейчас уже не уверен...

Странно было произносить это вслух. Первые месяцы я думал о доме постоянно: о метро, о кофе из автомата, о том, как мама, наверное, с ума сходит. А потом Потом дни стали складываться в недели, недели – в месяцы, и постепенно этот мир перестал быть чужим. Он не стал родным, нет, но перестал ощущаться враждебным. Я нашёл работу, освоился, научился читать местный язык и варить местный чай. В какой-то момент мысли о доме из постоянных стали редкими, а из болезненных – просто грустными.

Бьёрн кивнул, словно понимая.

— Я тоже сначала искал способ, потом бросил. Здесь интереснее.

— Интереснее?

— Я могу парировать молнию, Серё... — он осёкся, — Седрик. Там я был никем – менеджер среднего звена с ипотекой, а здесь я тот, кто парирует молнию.

Менеджер среднего звена с ипотекой. Я посмотрел на него, на этого высокого парня в поношенной кожаной куртке, с мечом на бедре, с обветренным лицом и руками, покрытыми мелкими шрамами, и попытался увидеть в нём того Бориса из Москвы, с которым мы пили дешёвое пиво два года назад в единственной приличной таверне города.

Не получилось. Тот Борис был мягче, более нервным, с бегающим взглядом человека, который ещё не решил, бояться ему или радоваться. Этот Бьёрн основательно уверен в себе, и эта уверенность не выглядит напускной.

Странная логика, но я его почти понимаю. Там я тоже был никем особенным. Здесь по крайней мере у меня есть работа, которую я делаю хорошо, и какое-никакое место в мире. Пусть и маленькое, пусть и пахнущее чернилами.

— Не называй меня Серёгой, — сказал я тихо. — Здесь я Седрик.

— Справедливо, — Бьёрн слегка усмехнулся, и усмешка вышла почти тёплой. — А я Бьёрн. Не Борис.

— Договорились, Бьёрн.

На мгновение показалось, что между нами что-то не то чтобы потеплело. Два человека из одного мира, заброшенные в другой, это создаёт связь, хотим мы того или нет. Мы оба это чувствовали и оба старались не придавать этому слишком большого значения.

— ПСИБЛЕЙДЫ!

Я дёрнулся в седле. Лошадь подо мной тоже дёрнулась, и секунду мы с ней синхронно пытались не потерять равновесие.

Анкурик, налившийся краской так, что стал похож на свёклу с заострёнными ушами, швырнул светящийся клинок в сторону дерева у дороги.

— ТАМ БЕЛКА! — заорал он. — ОНА СМОТРЕЛА НА МЕНЯ КАК НА ХАФЛИНГА!

Клинок врезался в ствол, оставив глубокую дымящуюся борозду. Белка, целая и невредимая, ускакала по веткам, и клянусь, на мгновение мне показалось, что она обернулась и посмотрела на Анкурика с презрением. Хотя, наверное, это мне уже мерещилось от усталости.

— Анкурик, — устало сказал Бабай и зевнул, — белки не знают, кто такие хафлинги.

— ЭТА ЗНАЛА! Я ВИДЕЛ В ЕЁ ГЛАЗАХ!

Лалуна вздохнула.

Я начинаю понимать, почему гильдмейстер так ухмылялся.

***

Овражки оказались небольшой деревней в низине между двумя холмами, отсюда, видимо, и название. Домов тридцать-сорок, пара улиц, рыночная площадь, церквушка на отшибе. Одно из тех мест, где все друг друга знают, новости расходятся за полчаса, а самое крупное событие года – когда у кого-нибудь корова родит двойню.

Тихое и сонное место.

Вернее, оно должно было быть тихим и сонным. Сейчас оно выглядело так, будто здесь порезвился небольшой ураган, причём целенаправленный.

Амбара не было. Совсем. На его месте чернела проплешина выжженной земли, окружённая остатками каменного фундамента. Камни почернели от жара, кое-где ещё поблёскивали спёкшиеся капли чего-то металлического. Наверное, гвозди. От амбара осталось ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: здесь когда-то стоял амбар. И его больше нет.

Колодец посреди площади тоже отсутствовал. Вместо него зияла неровная воронка с рваными краями, будто что-то рвануло изнутри. Вокруг валялись разбросанные камни, некоторые отлетели шагов на двадцать, один проломил забор ближайшего дома.

Дом рядом с площадью – видимо, тот самый дом старосты – стоял с обугленной крышей и выбитыми окнами. Стены уцелели, но выглядели так, словно их облизнул очень горячий и очень большой язык.

Я осмотрел всё это, мысленно прикинул ущерб и сказал:

— Неплохо. Даже лучше, чем я представлял по описанию.

И я не шутил. После прочтения папки я ожидал увидеть вместо деревни воронку размером с озеро. А тут ну колодец, ну амбар, ну крыша. По меркам Отбитых это, считай, ювелирная работа.

— Это ещё что, — гордо сказал Консур. — Надо было видеть, когда демон только вылез. Вот это было зрелище!

— Каркаша подпевала! — добавила ворона. — Демон оценил!

— Он пытался тебя съесть, — уточнил Бьёрн.

— Демон оценил исполнение! По-своему!

Тут нас заметили.

Из домов осторожно, как мыши из норы, когда кот ушёл, но есть подозрение, что еще вернётся, начали выглядывать люди. Взгляды, которые они бросали на Отбитых, были выразительными: смесь страха, злости и чего-то похожего на фатализм. Так смотрят на стихийное бедствие, которое нельзя предотвратить и бессмысленно проклинать.

— Вернулись! — раздался женский возглас откуда-то слева. — Они вернулись! Прячьте детей!

Вот это реакция. Они же не разбойники и не демоны, просто неординарные гильдейские искатели. И местные прячут от них детей. Я бы занёс это в отчёт, если бы не боялся, что бухгалтерия спросит, в какую графу вписать «паника населения».

— Мы не едим детей, — оскорблённо буркнул Анкурик.

— А выглядишь как тот, кто ест, — парировала женщина.

Полуэльф побагровел. Я буквально увидел, как на его пальцах начинают формироваться лезвия, и поспешно вклинился, пока он не сделал что-нибудь, о чём потом пришлось бы писать ещё одну папку.

— Мы из гильдии! Ищем старосту!

Это немного разрядило обстановку. По крайней мере, дети перестали прятаться, а из толпы выдвинулся мужчина.

На вид ему лет пятьдесят, грузный, с багровым лицом и усами, торчащими в стороны как у моржа. Из тех мужчин, которые выглядят так, словно их кровяное давление постоянно находится на грани допустимого, и любая неприятность может стать последней каплей. Одет он был в то, что когда-то явно было дорогим камзолом, а теперь несло на себе следы пожара, воды и, кажется, демонических когтей, потому что на левом рукаве красовалась длинная прореха с обгоревшими краями.

— Староста Овражков, Гвидо Толстый, — представился мужчина, буравя взглядом Отбитых. Взгляд его проходил по ним медленно, неотвратимо и с нарастающей яростью. — А вы кто такой?

— Седрик Ёр, гильдия Серебряного грифона, — я спешился и достал бумаги.

Бумаги – мой щит и меч. Когда достаёшь официальные бумаги, люди автоматически начинают относиться к тебе серьёзнее. Проверено.

— Я прибыл для оценки ситуации и урегулирования конфликта.

— Урегулирования? — Гвидо побагровел ещё сильнее. Я не думал, что это физически возможно, но он доказал обратное. — Урегулирования?! Вы видите, что они сделали?! Мой амбар! Мой колодец! Мой дом! Мой бык!!

Четыре «мой» подряд. Человек переживает за собственность, это я могу понять, с собственностью я умею работать.

— Бык сам убежал, — подал голос Бьёрн из-за моей спины. — Мы его не трогали.

— ОН УБЕЖАЛ ОТ ДЕМОНА, КОТОРОГО ВЫ ПРИТАЩИЛИ!

— Технически, — вмешался Бабай, и голос его был рассудителен, как у философа, обсуждающего абстрактную проблему, — демона призвал колдун. Мы его только перенаправили.

— В мой амбар!!

— Там были крысы, за которых вы нам заплатили, — орк пожал плечами.

— Я заплатил вам за уничтожение крыс! Не за уничтожение всей деревни!

— Деревня цела в основном, — заметила Лалуна с невозмутимостью, которой позавидовал бы ледник, — так что не нужно драматизировать.

Староста открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Лицо его приобрело оттенок варёной свёклы. Я забеспокоился уже не о компенсации, а о его здоровье. Если старосту хватит удар прямо здесь, моя папка пополнится графой «смерть гражданского лица в присутствии подотчётной группы», а это, поверьте мне, такая бумажная волокита, что легче самому лечь и умереть.

— Господин Гвидо, — сказал я, пока старосту не хватил удар, — давайте обсудим это спокойно. Я здесь, чтобы во всём разобраться. Гильдия готова рассмотреть вопрос компенсации.

— Пятьдесят золотых! — выпалил он. — Ни медяком меньше!

— Это значительная сумма. Может, пройдём внутрь и обсудим детали?

Гвидо смерил меня взглядом, потом Отбитых, потом снова меня. Видимо, решил, что я меньшее из зол. И откровенно говоря, на фоне говорящей вороны и полуэльфа с энергетическими лезвиями я действительно выгляжу самым адекватным существом в радиусе ста шагов.

— Хорошо. Но они, — он ткнул пальцем в сторону группы, — остаются снаружи. Я не пущу их в то, что осталось от моего дома.

— Справедливо, — согласился я.

— Мы подождём в таверне, — сказал Бабай и потряс флягой. Звук был нехороший – пустой. Фляга заканчивалась, и судя по лицу орка, это было событие вселенского масштаба. — Пустеет.

— ТАВЕРНА ЗАКРЫТА! — заорал Гвидо, и я увидел, как у него задёргалась жилка на виске. — ДЛЯ ВАС – НАВСЕГДА!

— Это потому, что там начался весь этот инцидент? — уточнил я, надеясь направить разговор в конструктивное русло.

— Это потому что в прошлый раз этот, — он указал на Консура, — пытался соблазнить мою жену!

Вот тебе и конструктивное русло.

— Я лишь сказал, что она прекрасна, как утренняя роза, — обиженно возразил бард, и в голосе его слышалось искренней непонимание. — Это комплимент!

— ОНА НА ВОСЬМОМ МЕСЯЦЕ БЕРЕМЕННОСТИ!

— Беременность только подчёркивает её цветущую красоту!

На этом месте я решил, что если не вмешаюсь прямо сейчас, разговор скатится в такое, из чего уже не выбраться.

— Консур, — сказала Лалуна, — замолчи.

Бард замолчал. Ворона презрительно каркнула, но тоже промолчала. Два чуда за один день.

Я потёр виски. Голова начинала гудеть. День обещает быть длинным, очень длинным, и мы ещё даже не сели за стол переговоров.

— Хорошо. Отбитые, ждите на площади. Не трогайте ничего. Вообще ничего. Даже не смотрите на вещи слишком пристально, — я повернулся к старосте. — Господин Гвидо, ведите.

Мужчина кивнул и направился к своему полуразрушенному дому. Я пошёл следом, чувствуя спиной взгляды Отбитых и жителей деревни. Два набора взглядов, каждый по-своему тяжёлый. От деревенских веяло надеждой, что я заберу этих безумцев навсегда, от Отбитых – снисходительным любопытством, что же этот бумажный человечек собирается делать.

— Эй, Седрик — услышал я голос Бьёрна.

Я обернулся.

— Удачи, — сказал он и, помолчав, добавил: — Если что, я могу парировать его гнев.

— Это не так работает.

— Ты не знаешь.

Голос Бьёрна был полон такой искренней уверенности, что я почти поверил.

Почти.

Глава 3. Переговоры

Дом старосты изнутри выглядел не лучше, чем снаружи. Пожалуй, даже хуже, потому что снаружи можно было списать обугленную крышу на дурной архитектурный эксперимент. Внутри же плачевность обстановки четко давала понимание масштаба бедствия «Отбитые» .

Гвидо провёл меня в то, что когда-то было гостиной. Теперь это была комната с обугленными балками на потолке, закопчёнными стенами и стойким запахом гари, который, я подозреваю, не выветрится ещё несколько месяцев, и чем-то еще Предполагаю, так пахнет, когда демон побывал у вас в гостях. Копоть лежала на всём: на подоконнике, на уцелевшем канделябре, на портрете какого-то усатого предка, который смотрел на меня из-под слоя сажи с выражением оскорблённого достоинства. Почти вся мебель, та немногая, что уцелела, была сдвинута в угол и накрыта мокрыми тряпками.

— Садитесь, — буркнул староста, указывая на единственный стул недалеко от входа. Сам остался стоять, скрестив руки на груди. Поза воинственная, лицо свекольное, усы дрожат – классическая позиция человека, готовящегося к тяжёлым переговорам.

Я сел, достал блокнот и самопишущее перо. Это здешнее изобретение, перо, которому не нужна чернильница. Стоит три серебряных, я купил его в первый же месяц работы и с тех пор считаю лучшим вложением в этой жизни. Для бухгалтера в мире без принтеров это всё равно что ноутбук.

— Итак, господин Гвидо, расскажите мне, что именно произошло. Только давайте с самого начала.

— С самого начала? — мужчина фыркнул. — С самого начала я нанял этих этих — он поискал слово и не нашёл достаточно крепкого. Судя по шевелению губ, перебрал несколько вариантов, отверг их как слишком мягкие и сдался, — искателей, чтобы они разобрались с крысами, которые донимают нашу деревню уже три недели. Причём гадины были такие здоровые, что сами мы не справились бы, вот и потребовались профессионалы.

— Почему вы выбрали именно Отбитых?

Гвидо замялся. Усы его дёрнулись, словно попытались убежать с лица.

— Они были дешевле других.

Я поднял бровь. Жест этот я позаимствовал у Марты, которая применяет его каждый раз, когда находит ошибку в чужом отчёте. Действует безотказно.

Гвидо вздохнул.

— Ладно. Еще они были единственными, кто согласился. Мы не богатая деревня, господин Ёр. Крысы появились три недели назад и с тех пор сожрали треть наших запасов. Я обращался в гильдию, но нормальные группы просили слишком много. А эти — он скривился так, словно жевал лимон, — взялись за десять серебряных.

Десять серебряных за гигантских крыс – это действительно дёшево. Я бы даже сказал, подозрительно дёшево. Стандартная ставка за зачистку гнезда гигантских крыс – от двадцати пяти серебряных в зависимости от размера гнезда и количества особей. Десять – это цена, по которой берут контракт либо новички, пытающиеся набить себе рейтинг, либо группы, которым позарез нужна хоть какая-то работа.

Или группы, от которых все нормальные заказчики шарахаются и которым приходится соглашаться на всё, что предложат

— И что было дальше?

— Они приехали, зашли в таверну. «Осмотреться», как они сказали, — Гвидо сжал кулаки, и я увидел, как побелели костяшки. — И этот орк Этот орк напился и начал буянить. Полез с кулаками на какого-то путника, который сидел в углу.

— На колдуна, как я понимаю.

— Откуда мне было знать, что он колдун?! — взорвался староста, и я отметил, что это не гнев, а обида. Гнев он направлял на Отбитых ранее, обида же была на себя: не распознал, не углядел, пустил к себе под нос. — Он выглядел как обычный странник! Тихий такой, в капюшоне, сидел себе, никого не трогал! А потом этот зелёный громила врезал ему по лицу, и странник

Гвидо побледнел. Именно побледнел, после багрового оттенка кожи это было заметно особенно резко, словно из него разом выкачали всю краску.

— Он начал кричать что-то на непонятном языке, глаза загорелись красным, а потом появился демон.

— Прямо в таверне?

— Прямо в таверне, — староста тяжело опустился на сундук у стены. — Огромный, в потолок, весь из огня и дыма. Я думал всё, конец. Прощайте, Овражки.

Я записывал, стараясь не упустить детали. Формулировки старосты были эмоциональными и путаными, но из-под эмоций проглядывала чёткая картина. Мужчина оказался хорошим свидетелем, из тех, кто помнит подробности, потому что пережитое вгрызлось в память намертво.

— А Отбитые?

— А эти безумцы — Гвидо покачал головой и непроизвольно усмехнулся. — Они не убежали. Любой нормальный человек убежал бы. Я убежал, половина деревни убежала, а они нет. А потом их безумная птица стала орать, мол, пусть демон крыс пожжёт. И им это так понравилось, что они решили демона выманить. Ну демон за ними и пошёл, а колдун – за демоном.

— То есть они увели демона из таверны?

— Увели. И привели к моему амбару, где было самое большое логово крыс.

Я перестал писать. Поднял глаза.

— Подождите. Так это была идея вороны?

— Этого проклятого недопопугая, да, — уточнил Гвидо. — Ворона-попугай... Я до сих пор не понимаю, что хуже: демон или птица, которая считает себя богом.

Идея Каркаши, значит. Ворона предложила натравить демона на крыс, и Отбитые послушались ворону. Я занёс это в блокнот и поставил рядом три вопросительных знака. Не потому, что не верил, а потому что как раз таки наоборот, и это гораздо страшнее.

— Демон сжёг амбар вместе с крысами?

— Сжёг. И три телеги рядом и часть улицы. А потом этот маленький — Гвидо поморщился, — который орёт про ножи

— Анкурик.

— Да, он. Он решил «потушить» демона и не придумал ничего лучше, чем взорвать колодец какой-то магией. Вода хлынула фонтаном, демон взбесился, — староста закрыл лицо руками, и я почувствовал, что он не играет. Передо мной человек, заново переживающий худший день в жизни. — Господин Ёр, я сорок лет живу в этой деревне, я видел наводнения, засухи, набеги гоблинов, но такого

Я дал старосте несколько секунд. Иногда молчание – лучший инструмент переговорщика.

— Как они справились с демоном в итоге?

Гвидо опустил руки. Он посмотрел на меня, и во взгляде его промелькнуло что-то, чего я не ожидал. Не злость и не обида, нечто похожее на уважение? Нехотя, через силу, но уважение.

— Орк, — ответил староста. — Он вдруг протрезвел. Вот просто раз, и протрезвел. Вытащил свой святой символ, начал читать молитву, и демон просто исчез. Словно и не было его. Как свечу задули.

Я представил себе Бабая – пьяного буйного Бабая, который за десять минут до этого врезал колдуну по лицу в таверне – вдруг протрезвевшим и изгоняющим демона молитвой и понял, что в этой группе всё работает именно так: через хаос и абсурд, через последний момент, когда всё уже горит, тонет и взрывается одновременно.

— А колдун?

— Эльфийка его подстрелила в колено. Он пытался удрать, но она достала его стрелой на бегу, шагов с восьмидесяти, — староста помолчал и неохотно добавил: — Этого я не отрицаю, колдуна они поймали. Мы его связали и отправили в город страже.

Я сделал пометку, это важно. Колдун пойман и передан страже, значит, его можно допросить и узнать, кто он, откуда и зачем прятался в маленькой деревне. Кровавые колдуны не появляются случайно в маленьких деревнях. Обычно у них есть цель, и обычно эта цель не крысы.

— Что стало с колдуном после?

— Понятия не имею. Его увезли, и больше я о нём не слышал.

— А его вещи? Он где-то жил?

Гвидо нахмурился.

— Он снимал комнату в доме вдовы Марны на окраине. Тихий был, платил вперёд, серебром. Выходил только по ночам, — тут староста осёкся, словно сам только сейчас осознал, как это звучит. Тихий постоялец, который платит серебром и выходит только по ночам – ничего подозрительного, конечно. — Но какое это имеет отношение к компенсации?

— Возможно, никакого, а возможно, прямое, — я пожал плечами, стараясь звучать небрежно. Это важный момент в переговорах, и мне нужно, чтобы Гвидо сам захотел мне помочь. — Господин Гвидо, я хотел бы осмотреть комнату, которую снимал колдун.

— Зачем?

— Чтобы понять, кто он такой и почему оказался в вашей деревне. Кровавые колдуны не появляются случайно в маленьких деревнях, обычно у них есть цель.

Я помолчал. Следующую фразу нужно было произнести правильно, не слишком уверенно, но и не слишком осторожно.

— Если окажется, что Отбитые случайно сорвали что-то серьёзное, это может повлиять на размер компенсации.