Всё, как ты захочешь
- -
- 100%
- +
Стою и не знаю, что сказать. И ОН молчит. Чего-то ждёт. Но теперь не подавляет, теперь позволяет привыкнуть к своему присутствию. Вот так, используя только взгляд, который я сегодня ощущаю слишком остро, чтобы ошибиться.
– Ну, давай лапульку, – ухмыляется он, а я как под гипнозом протягиваю слегка подрагивающую руку.
ОН не хочет меня пугать, поэтому слегка поглаживает её, лаская кожу, подушечки пальцев. Перебирает каждый из них, пока не останавливается на том, на котором сейчас надето кольцо. То самое. С камнями и ухабами. Так, кажется, я говорила…
Провёл пальцем по металлу, раз, другой, сильно сжал и посмотрел прямо в глаза:
– Красивое.
Я вздрогнула, но он не поддался и не отпустил, сжал сильнее.
– Моё лучше было, нет?
– Я прикусила губу с внутренней стороны. Знаю, о чём он думает, но даже не могу представить, что сделает.
– Почему не носишь?
Спросил вроде и мягко, но с вызовом, слегка приподняв брови.
– Оно очень дорогое. – Понимаю, что я это сказала, и испуганно смотрю на НЕГО.
– Снимай. – Тихий и короткий приказ. Без угрозы, без повышенного тона, но у меня волосы на руках встали дыбом от понимания того, что он просит сделать.
– Пожалуйста, не нужно, – шепчу так, чтобы он услышал. И он услышал, усмехнулся. Его друг, сидящий рядом, хрюкнул, я в панике перевела взгляд с одного на другого и обратно, почувствовала себя в западне. – Не сейчас. Я прошу тебя.
ОН встал, не отпуская мою руку, сделал шаг, который разделял нас до этого, склонился к уху:
– А ты не считаешь, что это нечестно? – Отшатнулся, посмотрел в глаза. – По крайней мере, по отношению к нему. – Он кивнул в сторону Антона, а я не решалась повернуть голову, стояла в оцепенении, пытаясь контролировать дыхание.
– Давай верни кольцо, и поехали со мной.
– Я не поеду, – проговорила в пол, тут же резко вскинула голову и посмотрела прямо в его глаза. Необыкновенные. Красивые. Которые так безжалостно пытаются раздавить меня своей энергетикой. – Не поеду! – практически выкрикнула, за что тут же почувствовала его силу: правой рукой он сжал моё плечо, притягивая к себе ближе.
– Тише, родная, тише. Я и так знаю, что ты смелая и сильная. Только речь сейчас не о тебе. – Я сжала зубы сильнее, чтобы не издавать жалостливые всхлипы. – Посмотри на него. Ну же, сейчас посмотри. – Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на устном счёте, но ОН встряхнул меня: – Посмотри, я сказал!
– Шах…
Одним лишь взглядом он заставил своего друга не вмешиваться, замолчать.
– Давай же, он ждёт, – нашептывал мне, словно искуситель.
Повернувшись, я увидела тревогу, смешанную с заботой и непонятную мне нерешительность. Антон ждал развязки, не двигался с места.
– Молодой, здоровый, – не унимался ОН. – Вся жизнь впереди. Так, кажется, говорят?
Я не отреагировала, и меня силой заставили повернуться, поворачивая голову широкой крепкой рукой.
– Галя, я сломаю ему ноги, руки, а если этого вдруг окажется недостаточно, то сверну этому парню шею. Но ты всё равно… будешь… со мной. Ты это понимаешь?
Надёжно удерживая рукой за шею, провёл большим пальцем по подбородку, пытаясь задеть губы. Не сдержался от такого интимного прикосновения, приблизился своими губами к моим, но не коснулся, только выдохнул так, что навзничь падай от тяжести.
Я молчала.
– Ты понимаешь, что я тебе говорю?
– Да, – выдохнула, но не смогла пошевелиться. На тело навалилась невероятная усталость.
– Тогда просто верни кольцо.
– Зачем?
– Потому что я так хочу.
Я посмотрела на НЕГО. Он необыкновенный. Такого больше нет. Провела рукой по пиджаку, поглаживая грудь, спустилась к рукаву, где зацепилась ногтем за камень, привлёкший моё внимание. ОН изменился. Нет того лоска, который я видела прежде, точнее, этот лоск стал иным. А ещё появились основательность, сила, уверенность. Уверенность всегда была, но сейчас её неимоверно много.
Не дожидаясь и далее решения, ОН отпустил меня и пошёл к выходу. Туда же направился и его друг, предлагая мне идти впереди него.
– Прошу. – Он шутовски склонился, и меня перекосило от злости.
Наверно, на саму себя злилась. На то, что я не могу, а, возможно, даже не хочу изменить того, что есть.
– Дима, зачем тебе всё это? – спросила без малейшей надежды услышать ответ, но он повернулся и посмотрел на меня.
Его глаза смеялись.
– Потому что я не представляю свою жизнь иначе.
И пошёл дальше. Остановился у столика моих друзей, выдерживая интригующую паузу. Лиза нахохлилась, Антон и Валера поднялись, не зная, чего ожидать. Все ждали меня, и я подошла, а когда идти отказывалась, мужчина, тот друг, который всегда оказывался рядом, толкал меня сзади.
– Галь? – пропищала обычно разговорчивая Лиза.
– Не хочешь нас представить? – усмехнулся Дима, и я скривила губы в презрительной улыбке.
Сняла кольцо, подаренное Антоном, резко положила его на стол, не желая что-либо объяснять, но такой вариант не устраивал никого из присутствующих.
– Говори, – напомнил Дима и стал так, что бы Антон при всём желании не прикоснулся ко мне.
– Антон, я не могу выйти за тебя замуж, – без эмоций пробормотала я, даже в глаза посмотрела. И не думала, что умею так играть.
– Галя, кто это? Что ты несёшь?!
Антон попытался притянуть меня за руку, но Дима в одно мгновение пресёк эту попытку:
– Галя?..
– Я не могу… не могу выйти за тебя замуж, – пояснила и сделала попытку уйти, но Дима не позволил, притягивая меня к себе за руку.
– Что за бред?! Что это значит?
– А это значит, что ты в пролёте, – неприятно усмехнулся мужчина за моей спиной, а Дима располагающе улыбнулся:
– Галя не может стать твоей женой по одной простой причине: она уже замужем. – Пока Антон переваривал услышанное и смотрел на меня в попытке получить опровержение, Дима уже наклонился за маленькой сумочкой: – Твоя?
Я утвердительно кивнула, не отводя взгляд от уже бывшего жениха. Не билась в истерике, оправдываясь, не пыталась избежать его обвинения, которое читалось в глазах. Обвинение, которое быстро превращалось в отвращение, а внутри было темно и пусто. Опомнилась, когда Дима настойчиво потянул к выходу. Его друг в дверях обогнал нас, видимо, желая подогнать машину. Кислый. Дима так его называл. Я даже имени его не знала, что, впрочем, и неудивительно, имя своего мужа узнала из штампа в паспорте, что уж до друзей.
Кислый был с ним всегда и везде. А если и не рядом, то наверняка поблизости. Он имел непривлекательную внешность: большие габариты, массивный нос, портящий всё впечатление, набитые за многие годы надбровные дуги, которые можно было принять за гигантизм. Но было в нём что-то особенное. Наверно, умение привлекать женщин. Уж не знаю чем, может, свисток стоит на тех, которые могут клюнуть, но лично я, в отличие от остальных, всегда терялась, ловя его неприятный взгляд.
На улице было сыро и как-то мерзко, несмотря на свежий ночной воздух.
– Ты в этом пришла? – неприятно покосился на меня Дима, пока мы стояли на крыльце клуба.
От такого тона я тут же обтянула подол коротенького платьица. Поймала очередной взгляд, который был направлен на оголённые плечи, обхватила их ладонями, пытаясь прикрыться.
– Мы на машине приехали, – оправдалась и отвернулась.
Почему-то сейчас, как никогда, ждала Кислого, только он не ехал.
Дима утвердительно кивнул, резким движением скинул пиджак, накинул его на мои озябшие плечи, заставляя смутиться. Не скажу точно отчего, то ли от этой заботы, то ли почувствовав его запах так близко. Подумалось, что этот запах я так и не забыла…
– Не нужно. Я не просила…
Дима закурил, оценивая меня долгим пронзительным взглядом, задумался, затянулся сигаретой и почему-то поморщился. Сигарету тут же выбросил в стоящую неподалёку урну:
– Ты забыла. Я не из тех, кого нужно просить. У меня своя голова на плечах есть. Пошли.
Кивнул в сторону подъехавшего автомобиля. Такого же основательного, как и весь его законченный образ. Прежде было что-то более изящное, что-то более лёгкое. Даже его взгляд изменился. Прежде он на меня так не смотрел. А теперь взгляд тяжёлый, со скрытым подтекстом, с опытом за плечами.
Он открыл для меня заднюю дверь, обошёл машину и присел рядом. Кислый молча вёл авто, не обращая на нас внимания. Я как раз согрелась, окружённая его теплом, его запахом, получилось даже расслабиться, но почувствовала лёгкое прикосновение к кончикам пальцев и руку тут же одёрнула, да и сама забилась в угол машины. Дима ничего не сказал. Он и прежде при своём друге со мной не разговаривал. Только наедине. Не разрешал кому-либо приближаться, влезать туда, где были только мы вдвоём.
За окном автомобиля было темно, вскоре и свет уличных фонарей поглотила темнота: мы выехали за город. Даже силуэты деревьев различить не представлялось возможным, а редкие встречные автомобили быстро терялись за горизонтом. Но я настырно смотрела в это окно. Всматривалась в гладкую, ровную поверхность, а видела там лишь отражение своих глаз. Вспомнилась наша первая встреча.
Глава 2
Мне в тот день исполнилось тринадцать. Четыре года прошло с тех пор, как погибла мама, отчего мой характер приобрёл резкие черты, нежелание подстраиваться. Юношеский максимализм зашкаливал, да и подростковый период напоминал о своём присутствии. Я не делала различий между взрослыми и детьми, общалась со всеми наравне. Наверно, этим хотела показать, что уже не ребёнок, что я повзрослела, что теперь сама за себя в ответе. Понимаю, как по-детски это тогда смотрелось, но на тот момент казалось иначе.
Денег в семье было немного: бабушкина и моя пенсии, – но нам хватало. Расстроило только то, что, в отличие от остальных одноклассников, дни рождения которых мы праздновали в детском кафе, свой я отмечала дома. Тогда ещё переживала, что никто не придёт, бабушку ненавидела за жадность, но в итоге всё оказалось лучше, чем у остальных. Вкуснее и веселее. Сосед дядя Толя сыграл клоуна, который был смешнее настоящего, и, несмотря на довольно-таки агрессивный возраст, мы восприняли его более чем адекватно. Съели все сладости, выпили апельсиновый сок, девять литров которого бабушка непонятными мне махинациями сотворила из килограмма апельсинов. Пришло время расходиться. Я, как радушная хозяйка, вызвалась провожать всех со двора, где ещё с полчаса мы прощались и обменивались впечатлениями. Особо не шумели, поэтому появление другой, более взрослой компании, заметили сразу.
Человек шесть здоровенных парней. В принципе, их знали все, они часто здесь появлялись, приходили к другому моему соседу, Пашке Головину, двадцати лет. Пашку бабушка называла бандитской рожей, я же любила послушать его байки, когда он курил в одиночестве. Так и говорил мне: «Привет, малая, подь сюда, расскажу чего». И я шла, я слушала, с ним было весело и почему-то не хотелось притворяться. Заливисто смеялась над его рассказами, как он удирал от ментов или хулиганов, а после спокойно прощалась, не боясь, что меня тюкнут по голове и утащат в ближайший подвал.
Так и сейчас шумные парни ждали его появления, неприлично громко хохотали, привлекая внимание вечно недовольных старушек, которые тут же старались скрыться в подъездах. Зато потом лавочки были в полном распоряжении ребят. Они и детскую площадку сколько раз оккупировали, но никто не пытался возразить. Боялись. Выглядели парни, надо признать, внушительно, особенно толпой.
Так и сейчас, стали под моим подъездом, говорили о своём, курили. А мы, естественно, окружённые эйфорией от праздника, обнаглели и уставились на них, не боясь быть застигнутыми за подглядыванием. Диму я заметила сразу. Тогда, конечно, имени его не знала. Но заметила не только потому, что он был здесь впервые, а потому, что выделялся из толпы. Весь в чёрном, в стильных дорогих джинсах, начищенных туфлях, хотя на улице лето и многие предпочли перейти на более уместные мокасины. Широкая рубашка парашютила при порывах тёплого летнего ветра, а чуть длинные волосы развевались, прикрывая густой чёлкой лоб.
Я засмотрелась. Тогда ещё подумала, что красивый. Да и плохие мальчики всегда привлекали таких правильных девочек, как я, воспитанных в лучших традициях и так далее, и тому подобное. Он стоял к нам полубоком, естественно, не замечал, а потом вдруг так резко обернулся, что все подружки неуместно захихикали. Я и не думала глаза отвести, смело приняла его уверенный, настырный взгляд. Он смотрел всего несколько мгновений, а я успела разглядеть необычный, мягкий цвет глаз. Такой несвойственный всему образу. Радужка была слишком светлая, словно специально замутнённая. Мне вспомнился малахит. Такой же воздушный, мутный цвет, слегка разбелённый, обволакивающий. Он отвернулся, и девочки тут же принялись шептаться – не одна я его заметила. Кое-как растолкав их по домам, сама в квартиру не спешила. Да и кроме грязной посуды, которую бабушка вполне заслуженно оставила мне (она ведь готовила), там ничего более не ожидалось.
Я выбрала карусель. Такую, которая крутится вокруг своей оси, правда, крутить её не собиралась, просто села, отвернувшись от громкой компании. Паша вышел, кивнул мне как раз в тот момент, когда я усаживалась, бросая в ту сторону косой взгляд, неопределённо махнул рукой. Все ребята посмотрели на это, и раздался очередной гогот. Не хотелось думать, что смеются надо мной, но оставаться здесь больше не хотелось. Только и идти я не могла – слишком плотно компания облепила дверь подъезда, да так, что пройти мимо не представлялось возможным, – и, сцепив зубы, я сидела. Когда всё стихло и первые эмоции улеглись, даже улыбнулась своим глупым мыслям. С чего бы им смеяться надо мной, просто совпало. Уже успела задуматься, отвлечься, как вдруг послышался Пашкин оклик:
– Шах, да она же ребёнок совсем…
Обернулась и снова встретилась взглядом с тем парнем, который теперь медленными, но уверенными шагами двигался к той самой карусели. Руки в карманах, на губах полуулыбка. Я нахмурилась, на что он только улыбнулся шире. Отвернулась, решив сделать вид, что не замечаю его, надула губы, но всё равно ждала развития событий. А он подошёл и стал за моей спиной, ничего не предпринимая. Я не выдержала первой и повернулась: он улыбался такой неприятной улыбкой, словно всё-всё про меня знает, пришлось нахмуриться сильнее, а он взял и крутнул карусель. Быстро. Так, что порыв ветра раздул пышный хвост, заставляя волосы взмывать вверх. Улучив нужный момент, на карусель запрыгнул и сел так, чтобы быть точно напротив меня. Как вызов, принять который я посчитала необходимостью, оттого и уставилась на него, демонстрируя свою смелость. Тут же отметила, что он старше Пашки. И вообще, словно из другого мира.
Пока Пашка был младше, бабуля называла его оборванцем, сейчас, конечно, он одевался хорошо, но до того парня, который сидел напротив меня, явно не дотягивал. В уголках глаз расползались едва заметные морщинки. Нет, старым он не был, но бабушка говорила, что когда кожа постоянно облучалась в неблагоприятных условиях: мороз или, наоборот, высокие температуры, она старела. Бабуля у меня была косметологом. И сейчас клиентов водила, старые связи поддерживала, благодаря её стараниям у меня не было прыщей, и сегодня я вот так смело могла смотреть в глаза незнакомца, которого Паша назвал Шахом. Неприятная и какая-то угрожающая кличка, но ему подходила.
Шах загадочно улыбался, глядя на меня в ответ.
– Тебя Галя зовут, ведь так? – спросил он, и я посмотрела на парня как на врага.
– Зачем спрашиваешь, если знаешь это наверняка? – ответила ему вопросительным вызовом.
Он оценил:
– Знаю. Но мне было бы приятно услышать это от тебя.
– Меня зовут Галя, – «порадовала» его, сопроводив это ядовитой улыбочкой, а сама продолжала разглядывать.
Тёмные волосы, но не чёрные, широкие мужские брови, грубые черты лица, губы чаще кривятся, словно он всегда остаётся недоволен. Гладко выбрит, держится уверенно. Ещё бы! Быть неуверенным на фоне малолетки – это как минимум странно. Словно прочитав мои мысли, он чуть наклонился вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние. Я такого не ожидала и, опасаясь, выпрямила спину, пытаясь отклониться.
– Зачем подошёл? – спросила грозно, словно могла его этим напугать, а он со мной на равных разговаривал. И не думал таиться, говорил чётко и быстро:
– А зачем ты смотрела на меня?
– Так все смотрели, – пожала плечами я.
– Смотрели все, а взгляд не отвела ты одна. Так что хотела?
– А ты только для этого подошёл?
– А для чего ещё? – развеселился он, а в глазах вызов. Кому? Мне?..
– Я всегда прямо в глаза смотрю, – соврала и не заметила. Уже давно перешла все границы дозволенного и все свои принципы оставила далеко позади.
– Почему? Разве не знаешь, что это многим не нравится?
– А мне неинтересно чужое мнение. И скрывать нечего. Как хочу, так и смотрю.
Он мягко рассмеялся, глядя в пол, видимо, если бы на меня смотрел, хохотал бы громко и долго. Взглянул с хитрецой.
– Я жену себе такую хочу… – Подождал, пока я раскраснеюсь. – Чтобы ей скрывать было нечего. Как, пойдёшь за меня, когда подрастёшь?
– Когда я подрасту, ты станешь старым, никому не нужным импотентом, понял?!
Припомнила я давнишний разговор случайной прохожей с её престарелым любовником. И рада бы язык прикусить, да не успела. Главное на тот момент было страха своего перед ним не показать, а он смотрел с интересом.
– Да, понял, – слишком спокойно ответил, и мне действительно стало страшно от такого его спокойствия. – Только… Нет. Не важно.
С карусели спрыгнул, сделал шаг, а потом вернулся и над моим плечом навис. Сердце вниз ухнуло, и даже глаза от страха закрылись.
– Ладно, Галя, что с тебя взять, ребёнок, но на будущее посоветую с незнакомыми дядями таких борзых разговоров не вести, иначе этот очаровательный носик, – щёлкнул меня по носу, заставляя вздрогнуть, – может ни за что пострадать.
Постоял так ещё, наверно, заметил, что я боюсь, что глаза зажмурила и веки сильно сжала. Снова заставил вздрогнуть, когда ногу свою рядом с моей на карусельной площадке устроил. Я на колено, обтянутое чёрной джинсовой тканью, уставилась, а взгляд непроизвольно выше ползёт…
– Не идёт тебе это, – произнёс он задумчиво и одним пальцем по щеке провёл.
Я попыталась отстраниться, а он тогда резко за резинку на моих волосах дёрнул, высвобождая их. Волосы разлетелись от очередного порыва ветра, я пыталась их поймать, а Шах стоял и наблюдал за этим действом, всё так же надо мной нависая.
– Ты не пацанка. И деловитость свою брось, – заговорил строго. – Образ тургеневской девушки – это твоё.
– Они все некрасивыми были, – возмутилась я и встретилась с ним глазами.
На всю жизнь их цвет запомнила. Да. Светло-зелёный малахит с красивыми разводами в виде тёмных прожилок. Задержала дыхание, когда в этих глазах отобразился смех.
– А ты красивая, – кивнул, соглашаясь. – Только не о том говорю. Когда цель у тебя будет, тогда и беситься перестанешь. А сейчас, – провёл по выбившейся пряди волос, теребя её пальцами, – сейчас косу заплети. Заревную, если кто ещё увидит всё это великолепие.
И на этом к своим друзьям вернулся. Видеть я этого не могла, потому что так и сидела неподвижно, удерживая в кулаке густые пряди, только по гулу парней и можно было понять, что происходит. А вскоре всё стихло, и они разошлись. Я резко обернулась и, никого не заметив, быстрым шагом пошла к подъезду. Там, прямо на входных дверях, столкнулась с бабулей, которая, держась за сердце, с непривычно растрёпанными волосами, бежала навстречу. Молча окинула меня взволнованным взглядом, несколько раз открыла рот, набирая в грудь побольше воздуха, а потом прижала к себе, придерживая за голову. Отпрянула, ещё раз оглядела с ног до головы, придерживая холодными ладонями за обе щеки, а уже потом, крепко взяв за руку, повела в квартиру, проигнорировав лифт. Я так поняла, она из окна видела, что я не одна.
Так и вышло: не успели в квартиру войти, как бабуля громко дверью хлопнула и, отойдя от паники, сдвинула брови на переносице.
– Галя, что этот мужчина хотел от тебя? – Вроде и грозно спрашивает, а у самой голос от напряжения звенит.
– Ничего, ба. Он просто так подошёл.
– Ну конечно, видела я это ваше просто так, – проговорила торопливо и за руку меня к дивану отвела, сама села и меня притянула. – Скажи честно, он приставал к тебе?
– Да с чего бы? – попыталась я оправдаться я, но вышло неуверенно, бабуля так точно не поверила. Внимательно смотрела в мои глаза. – Ба, он, правда, не приставал. Не знаю, зачем подходил, он мне ничего не сделал.
– Я видела, как он что-то говорил тебе на ухо. – Бабуля, едва не плача, умоляюще смотрела. Только в этот момент я поняла, что она боится. Это я безголовая и не сразу поняла, что к чему. А бабуля знает, чего бояться стоит, поэтому и колотится сейчас, за внучку беспокоясь. – Видела, как волосы трогал… Что хотел, спрашиваю я у тебя?! – едва ли не прокричала, и я сама испугалась.
Стала перед ней на колени.
– Ничего не хотел, ба, и не трогал меня, правда. Резинка с волос слетела, а он сказал, что такие волосы в косу надо заплетать. Вот и всё! – твердила эмоционально, сама уже едва от слёз сдерживалась. – Сказал, чтобы не хамила больше никому, что тургеневская барышня я, а не пацанка. Всё. Не трогал, не приставал, не намекал. Наоборот, сказал, как вести себя, чтобы и другие не приставали.
– Хорошая моя, знала бы ты, как я волнуюсь, – погладила она меня по волосам. – Иди. Заплетай косу. Раз сказал, что так не пристанут, – вяло улыбнулась, – значит, знал, что делает. Кто это был хоть? Никогда его в нашем дворе не видела. Не похож на рожу эту бандитскую. Видишь, и не приставал…
– Не знаю, кто он, не представился. К Паше с остальными пришёл как раз, когда я девчонок провожала.
– И хорошо. Хорошо, что не представился, значит, не планирует больше подходить. – Она медленно встала, расправила фартук, который и снять забыла, побежав меня спасать, оглянулась. – А на улицу больше одна не пойдёшь. Мало ли, ходит тут всяких…
И всё же я правильно поступила, что не всё бабуле рассказала, иначе домашнего ареста не избежать. И про кличку его умолчала, и про то, что женой предлагал его быть. В шутку, конечно, но ведь бабуле всё равно будет, шутит он или нет. А мне нравилось вспоминать эту встречу. Нафантазировала тогда себе всего. Что могло быть и что не могло. Только наивные детские мечты так и оставались мечтами. Он больше не появлялся. Те ребята приходили, а его не было. Я часто в окно за их сходками наблюдала, благо летом никуда не уезжала. А потом всё и забылось. Не до того как-то. Только иногда, ночью, если не спалось, перед глазами вставал его образ. Размытый. Потому что забылся. И лишь глаза я помнила наверняка. Красивые глаза.
Время шло, и я менялась. Забыла о своей дерзости, сторонилась подозрительных типов, обходила стороной Пашку. Успокоилось моё девичье сердце, да и взгляды на жизнь изменились. Я уже знала, что мальчики «разводят» девочек на секс. Прежде было всё равно, помню, даже хотелось, чтобы всё произошло скорее, чтобы как у всех. Но как у всех не получалось. К пятнадцати годам я ни с кем не встречалась, ни с кем не целовалась, меня даже на танцы никто так и не пригласил, хотя все дискотеки посещала исправно. И не могу сказать, в чём тут была причина. Просто не клеилось. А потом понятно стало, что есть в жизни и другие ценности, да и секс по неопытности в подворотне или пока родители на работе, как выяснилось, ценностью и не считался. Да и не может быть отношений между детьми. Это ненормально. Поэтому к пятнадцати, полностью сформировавшись умственно – цели в жизни видоизменились, – больше ни друга, ни любовника я себе не искала. Стала до жути правильной девочкой и всегда слушала бабулины советы.
Исключением стал сам день пятнадцатилетия, когда подружки всё-таки уговорили идти на очередные танцульки, но в модный и, как выразилась одна из них, «взрослый клуб». Нам повезло, и в этот вечер намечалась какая-то тематическая вечеринка, что-то вроде маскарада, и наше несовершеннолетие было вполне пристойно прикрыто масками. Мы не стали, уподобляясь ровесницам, надевать ультракороткие юбчонки и донельзя открытые блузочки, избрали весьма демократичный стиль в одежде пристойной длины. Где сексуальность была лишь подчёркнута, а никак не выставлена на продажу, согласились на в меру яркий макияж и туфельки на каблуке. А в компании со старшим братом одной из нас даже документы не спросили. Помню, было весело. Даже слишком. За учебный сезон мы скопили кое-какие деньги, чтобы теперь оторваться, поэтому баловались безалкогольными коктейлями, танцевали и смеялись лишь для себя, не желая подцепить кого-нибудь на стороне.
Всё изменилось, когда я встретилась с ним взглядом. Шах стоял и бесцеремонно пялился на меня. Я узнала мужчину сразу, к тому же маски на нём не было. В нём что-то изменилось с момента нашей первой встречи, а может, изменилось моё отношение к нему… Я повзрослела. От наглого взгляда захотелось прикрыться, и я шагнула прочь из толпы, надеясь прийти в себя, отдышаться, и совсем не ожидала, что Шах это воспримет как призыв к действию. Он пошёл за мной, а в темноте задымленного коридора дёрнул за руку, прижимая к стене всем своим весом.