Греция (1300-480 гг. До н.э.)

Глава 4. Всадники Ирана: рождение Персидской империи.

С 626 ПО 538 ГГ. ДО Н. Э.

Мидийское царство. — Арбак, Дейок, Фраорт, Киаксар. — Ахемен, вождь персов. — Нашествие скифов. — Астиаг, царь мидян. — Рождение Кира. — Персида. — Персы и мидяне. — Армения: Тигран, царь. — Битва при Тимбрее: Кир побеждает Крёза, царя Лидии. — Греческие оракулы. — Исход фокейцев. — Персы и греки. — Империя Кира.

СУЩЕСТВОВАЛО Мидийское царство с тех пор, как царь Киаксар, неистовый и страстный, во главе войска, разделённого на правильные фаланги (626 г.) и ведомого обученными, храбрыми и дисциплинированными военачальниками, несомненно арийцами, приучил к порядку мидийские орды. При Арбаке, который был лишь вождём, при Дейоке, истинном царе, и при Фраорте, монархе, ревниво оберегавшем своё достояние, Мидия оставалась иранской, верной Зороастру, желающей мира между людьми: «Сын мой, — говорит отец Товии, — я стар и близок к тому, чтобы покинуть эту жизнь; возьми детей твоих и отправляйся в Мидию, ибо я верю тому, что сказал пророк Иона о Ниневии, а именно, что она будет разрушена, тогда как в Мидии мир будет царить некоторое время».

Новое Мидийское царство, не тревожимое никакими вожделениями, казалось, должно было довершить дело Зороастра, начатое в Бактрии. Туранский дух, грубый, но верный, и дух арийский, лёгкий, но честный, сочетаясь превосходно, быть может, положили бы тогда начало Европе в Иране, если бы не прискорбное вмешательство магов, пришедших из Халдеи, — азиатов беспокойных и растлевающих.

Персы предчувствовали эту беду, когда их вождь Ахемен привёл их в Мидию. Но царь мидян Фраорт разбил вождя персов, и следствием этого стало утверждение двух обособленных групп: мидян — на севере; персов — на юге.

Именно как царь мидян и сюзерен персов Киаксар, освободившись от сурового и долгого владычества скифов (625–607 гг.), вступил в союз с Алиаттом, царём лидийцев, и признал реку Галис, текущую посреди Малой Азии, разделительной чертой двух царств.

Астиаг, тот царь мидян, которого Моисей Хоренский называл «царём змей», монарх жестокий и подозрительный, преемник Киаксара (595 г.), подготовил своё падение с самого воцарения. Легенда, баснословная, овладевает этим последним царём мидян и рассказывает о виденном им сне: его дочь Мандана, которую он отдал в жёны персу, прямому потомку Ахемена, только что родила сына. Царь Астиаг увидел во сне виноградную лозу, которая исходила из чрева его дочери Манданы и покрывала всю Азию своими зелёными побегами. Маги Мидии, призванные для толкования, объяснили этот сон как возвещающий царствование сына Манданы и славу персов; царь, обеспокоенный в своих замыслах, встревоженный, приказал предать смерти этого угрожающего отпрыска. Осуждённый ребёнок, спасённый Гарпагом, был поручен заботам пастуха, который дал ему имя Аградат.

Аградат, — которому суждено было стать Киром, — непрестанно выказывал благородство своего происхождения. Дети его возраста, участвовавшие в его играх, избрали его царём, потому что он говорил рассудительно и вёл себя как герой. Когда молва об Аградате достигла ушей Астиага, он узнал своего внука по рассказу о сообщённых чудесах и отомстил Гарпагу, который ослушался, заставив его питаться плотью собственного сына, убитого с этой целью.

Гарпаг тотчас отправился к персам, чтобы поднять их против царя мидян; он указал им на существование Аградата, этого прямого потомка великого перса Ахемена, затем вернулся в Мидию, чтобы подготовить там падение Астиага. Аградат-Кир, призванный, встал во главе персов, угрожавших мидянам. Астиаг, по глупости, отдал командование своим войском Гарпагу, который предал его, перейдя к персам. Армяне, которыми правил Тигран, высказались за Кира. Царь мидян, покинутый, побеждённый, взятый в плен, успел лишь приказать распять магов.

Басня о начале Кира, чисто анекдотическая и терпимая, усложняется у Ксенофонта, Ктесия, Геродота и в «Шах-наме». — «Мул будет царём мидян», — изрёк дельфийский оракул. — Николай Дамасский делает Кира сыном пастуха и пастушки коз, плодом скрещения, мулом, бастардом. Герой, несомненно, происходил от Ахемена, через пять поколений, по-видимому, имея отцом Камбиса и дедом Теиспа. Его мать, рабыня или наложница — дочь парфянина или скифа, — спустившаяся из Грузии в Мидию, где тогда смешалось столько рас, наделила могучего Ахеменида, Кира, тем даром благочестия, доброты, справедливости, который Ксенофонт, Ктесий, Геродот и Исаия единодушно отмечают.

Кровь арийца преобладала в Кире. Персы, таким образом, получили владыку, которого желали. Фарс, Парс или Парсистан — нынешняя Персида — с его знойными побережьями, чьи центральные равнины были плодородны, кормил и сохранял группу людей крепких, здоровых и воинственных до крайности в защите своих стад или в торжестве своих идей. Те, что жили в горах, — паретакены, коссеи и уксии, — были возбудимы до дикости. Племенем персов по преимуществу оставались пасаргады. Среди пасаргадов род Ахеменидов, к которому принадлежал Кир, составлял наиболее почитаемую фратрию.

Можно сказать о персах, что они были последователями Зороастра прежде, чем узнали Зенд-Авесту. Высочайшее чувство человеческого достоинства — эта отличительная черта ария — персы первых времён обладали в наивысшей степени. «С пяти до двадцати лет, — говорит Геродот, — персов учат трём вещам: ездить верхом, стрелять из лука и говорить правду».

Их культ, простой, ведический, не знал ни святилища, ни статуи, ни алтаря. На костре сгорали приношения, и среди избранных жертв предпочтительнейшей, как в Арьяварте, был конь. Жрец пил хому и раздавал её народу, как это делалось в Стране семи рек; и, как в Бактрии, обряды завершались братским пиром. Зенд-Авеста ещё не управляла народом; но как только персы узнали её, она стала их Книгой, окончательно.

Мидийцы, отданные магам, этим азиатам, пришедшим из Халдеи, были неспособны служить великому делу Зороастра. Расслабленные, изнеженные, как и их государи, они должны были неизбежно подпасть под власть персов в тот день, когда у персов появится то, чего им до тех пор недоставало, — вождь, достойный их. Кир, владыка персов и мидян, будет править обоими народами, и противники завоевателя будут называть его царём мидян. Библия сделает из мидян, или Мадая, рассматриваемых в совокупности, белую расу, яфетическую; греки будут безразлично именовать своего великого врага то мидянином, то персом.

Однако после поражения Ахемена персов и мидян уже нельзя смешивать. Мидянин с длинными волосами утратил всякий этнический облик; он, как и ассириец той же эпохи, — смешение рас, скрещённых. Когда Кир поведёт оба народа в битву, деяния царя царей будут в один и тот же миг оцениваться по-разному. Так, один пророк Израиля скажет на одной и той же странице о великой доблести и великой жестокости войска Кира: — «Вот, Я возбуждаю против них мидян, которые не ценят серебра и не дорожат золотом. Но луки их сокрушат юных воинов. Не пощадят они плода чрева. К детям не будет милости в глазах их». Ведомые неподкупными арийцами, персами, воины Кира, в большинстве туранцы, беспощадны к побеждённым. Все мерзости — после победы; ни одной низости — во время честной борьбы, средь бела дня: у иранских народов был обычай сражаться только при свете солнца.

Став царём персов и победителем Астиага, Кир оставил своё имя Аградат и повелел называть себя Куруш. Верный истолкователь персидской идеи, он приказал восстановить по всему Ирану атеш-гахи, или зороастрийские алтари огня, допустив, однако, слабость — терпеть святилища мидийского магизма. Царь Армении Тигран приветствовал Кира, признав себя его вассалом, приняв и распространяя в Армении зороастрийскую религию, которая распространилась там, сохранив, впрочем, ассирийский оттенок. Эта вассальная зависимость Армении, принятая Киром на условиях, почётных для армян, утверждённая как добровольная, стала окончательной.

По всему Ирану, вплоть до границ Индии, возникло движение к Киру. Перечисление князей, сплотившихся вокруг великого арийца, имеет в «Шах-наме» вид феодального перечня. То была поистине империя, которую Кир только что создал, можно сказать, в один день.

Верная дружба армян была для Кира великой силой. Географически Армения господствовала над покорёнными азиатами на востоке и сдерживала на западе группы Малой Азии, нашей Анатолии. Гора Арарат высилась в центре, как крепость, как дозорная вышка, стратегический узел высот, господствующих над Малой Азией, Ассирией и Мидией. Вечно раздираемая, Армения не поддавалась образованию единой народности. В ней происходили различные переселения. Её держали халдеи Исмидагана и Хаммурапи; её занимали египтяне Тутмоса III, победители ротенну; её брали ассирийцы, и Теглат-Паласар I разделил её на мелкие царства, платившие дань царю царей. Тогда-то халдейские божества пришли на смену старым богам Армении. Царь Баруйр, присоединившийся к Арбаку для разрушения Ниневии, был покаран Теглат-Паласаром II; Саргон, в свою очередь, приходил опустошать страну, которую восстановил царь Аргишти; и вот почему, когда явилась великая сила мидян, армяне, знавшие свою слабость, испросили и получили покровительство: Фраорт назначил царя, который будет ею править. Завидуя народной любви к царю Армении Тиграну I и его красоте — волосы его были белокуры, — царь мидян Астиаг захотел заманить его в Экбатаны, чтобы там удержать; предупреждённый, царь армян воздержался, и как только Кир явил себя, Тигран объявил себя за персов против мидян.

Пока народы, жившие к западу от Мидии, страшились Кира, те, что обитали в Иране и далее, в сторону Индии, шли к победителю как к долгожданному владыке. Иранцы Согдианы и Маргианы приветствовали нового царя. Парфия, что примечательно, поступила как иранцы. Но важным было добровольное подчинение бактрийцев, этих столь верных маздеистов, этих людей столь храбрых, столь гордых чистотой своей крови, подлинностью своих преданий, которых ассирийцы никогда не могли укротить. Кабулистан сопротивлялся, ибо цари Кабула были лицемерны и тщеславны, князья, без сомнения, афганские, то есть халдейского происхождения, вполне азиаты. Индия, волнуемая брахманами, чьему господству противились арии, была недосягаема для мидян из-за смут в Кабулистане.

Когда кармании заключили союз с бактрийцами, согдийцами, маргианами и парфянами ради расширения империи, Кир утвердил своё владычество, покарав саков, эти беспокойные орды, постоянно угрожавшие Бактрии. Царь саков Аморг был взят в плен, и Сакия стала данницей царя мидян. Туранцы Гиркании, соседи Каспийского моря, тревожили Иран; Кир поспешил туда, и гирканцы без боя покорились. Албания и Иберия, Дагестан и Грузия поступили как Гиркания. Но Киру пришлось вызвать на бой и разбить колхидян, а также народы суровых гор, тянущихся вдоль юго-восточного побережья Понта Эвксинского, — мардов, макронов, халибов, изобрётших сталь, и тибаренов. За четырнадцать лет (559–545 гг.) Кир стал бесспорным владыкой земель от Гиндукуша до реки Галис.

Крёз, бывший тогда царём Лидии, князь весьма богатый и могущественный, на западной оконечности Малой Азии, встревожился достоинствами Кира, между тем как вавилоняне заняли оборонительную позицию. Ещё при Алиатте, после шести лет борьбы (603–597 гг.), лидийцы были разбиты мидянами Киаксара, и река Галис была признана чертой, разделяющей два царства, ставшие дружественными.

Крёз, наследовавший отцу своему Алиатту, продолжая династию Мермнадов, терзал греков побережья Малой Азии, беря города, грабя, облагая огромными податями побеждённых — мисийцев, мариандинов, вифинцев, пафлагонцев, карийцев и памфилийцев. Он занимал все земли между Геллеспонтом, Понтом Эвксинским, Галисом и Тавром, пощадив лишь ликийцев, покровительствуемых царями Вавилона.

Гордый своими успехами, Крёз помышлял перейти в наступление против персов. Добрый в часы спокойствия, щедрый, весьма подозрительный, склонный к суеверию, а следовательно, боязливый, — «благодетельный и щедрый», сказал Пиндар, — «скептичный и недоверчивый», сказали бы мы, — Крёз велел вопросить оракулы Дельф, Додоны, Бранхидов близ Милета, Амфиарая в Фивах, Трофония в Лебадее и Аммона в Ливии. Дельфийские жрецы удовлетворили его лучше всех: «Если он вторгнется к персам, — ответил оракул, — Крёз разрушит могущественное царство».

Видя лишь свою цель, свою мечту, неспособный к размышлению и вопреки совету своего весьма осмотрительного советника Санданиса, Крёз поднялся, чтобы идти на персов с войском наёмников, которое ему повиновалось. Он выступил решительно, дерзко, перешёл Галис по отводному каналу, устроенному по замыслу Фалеса, вступил в Каппадокию и разбил каппадокийцев, которых рассеял или переселил. Кир, примчавшись, встретил Крёза в Птерии и без промедления вызвал его на бой. Столкновение двух войск было ужасающим, затянувшимся из-за упорства и ожесточения. Битва не дала исхода, когда настала ночь. Крёз, полагая, что достаточно устрашил противника, или, быть может, опасаясь нового сражения, отступил к своей столице, думая обеспечить себе помощь к будущей весне, обратившись к вавилонянам, египтянам и лакедемонянам. Но Кир, держась своего успеха, преследовал Крёза и стал лагерем под стенами Сард.

В обширной равнине Тимбреи развернулась лидийская конница. У персов, как говорит Геродот, впереди была линия людей, посаженных на верблюдов, чей вид и запах поразили бессилием коней лидийцев. Крёз укрылся в своём городе со своими всадниками, считая себя неуязвимым, ожидая запрошенной помощи. После четырнадцати дней осады — ибо они ещё не знали искусства осад, — персы вступили в Сарды победителями. Падение лидийского города и поражение Крёза стали предметом тысячи легенд. Геродот и Ктесий нагромождают необычайные происшествия. Победитель проявил великодушие к побеждённым, оставив Крёза при себе, спрашивая его советов, советуясь с ним о прочих своих предприятиях, оставив лидийцам свободное пользование их законами под управлением князя их же племени, Пактия.

Лидийская империя, столь долго лелеемая Крёзом, была разрушена; империя мидян утверждалась с Киром. Оракулы греков пользовались этой неожиданностью, напоминая, что предрекли падение одной империи и торжество мула. Лидийской империи более не существовало; мул означал Кира, ибо мать и отец его были разных племён.

Греческие города и колонии предложили Киру покорность, подобную той, что он наложил на лидийцев, между тем как Спарта прислала к нему послов с поручением устрашить его. Кир пренебрёг предложениями и угрозами греков с весёлой дерзостью. Среди городов Малой Азии, всецело покорившихся персидскому оружию, Милет был удостоен особого обхождения. Этот акт чистой политики имел целью отделить Милет от общего дела лидийцев. Сокровища Крёза были перевезены в Экбатаны.

Когда Пактий, правивший Сардами, попытался поднять лидийцев, Кир послал мидянина Мазареса, который обезоружил всех мятежников, не встретив сопротивления. Пактию удалось на время укрыться от заслуженной кары. Мидянин Гарпаг, которому Кир поручил довершить покорение Малой Азии, терзал ионийцев, окружая их города, возводя против стен, которые не мог преодолеть, более высокие башни, откуда его воины метали стрелы. Неукротимые фокейцы, которым так угрожали, не получив никакой помощи от Спарты, несмотря на отправку посла, облачённого в пурпурную мантию, покинули свой город ночью, отправившись колонизовать Алалию на Корсике и Массалию в Галлии. Теосцы ушли вновь отстроить Абдеру во Фракии.

Приена пала, как пали Сарды и Фокея. Жители Приены были проданы, и их земля испытала гнев войск. Жители Арины (Ксанфа у греков) и Кавна, отчаявшись, погибли в пожаре города, зажжённого их собственными руками. Иония, Ликия и Кария несли ярмо персов. Хиос и Лесбос пришли засвидетельствовать почтение победителю.

Кир, чья энергия была неустанна в действии, но чей нрав становился слабым после успеха, позволил своим войскам злоупотребить победой. Чрезмерность кары, обрушившейся на побеждённых, поселила глубокую, окончательную ненависть между персами и греками.

Пока его военачальники — сначала Мазарес, затем Гарпаг — унижали Малую Азию, Кир вступал во владение своей восточной империей. Ариана, или Ария, Дрангиана и Арахосия — области нынешнего Афганистана, — где жили тогда чистые арийские племена, не знавшие Зороастра, ещё державшиеся религии Вед, не устояли перед обаянием нового владыки. Кир простёр своё влияние до Инда, до Пешавара (Пурушапуры). Гедросия, к югу от Арианы, покорилась.

Империя Кира охватывала пятьдесят градусов долготы; она простиралась от средиземноморских берегов Малой Азии до Окса на северо-востоке и до Инда на востоке. Но имперское дело было лишь свершившимся фактом. Владыка явился, навязывая свою силу, удивляя побеждённых — кроме греков — своей терпимостью и великодушием, оставляя народы свободными при условии исправной уплаты условленной ежегодной дани — продовольствием и людьми. Кир носил в себе великую зороастрийскую идею; его войска, как правило, внушали столько же восхищения, сколько и страха. Однако герой, победитель и его воины проходили со своей храбростью и добродетелью, не оставляя на пути никакого зерна. Завоевателя боялись и греки, и вавилоняне, трепетавшие за свои города и алтари, и дивившиеся затем, после поражения, безразличию, с каким Кир оставлял повсюду в чести божества, которым сам не поклонялся. Пощажённые жрецы почти презирали этого победителя, столь мало ревностного к великой зороастрийской идее.

«Кир, — говорит Эсхил, — был счастливым мужем, давшим мир всем своим. Он присоединил к Царству народ лидийцев и народ фригийцев и покорил всю Ионию. И боги не гневались на него, ибо был он исполнен мудрости». — Плохо свершают свои судьбы в истории люди, на которых боги не гневаются.

Глава 5. Мессия по имени Кир: освобождение и иллюзии.

С 538 ПО 529 ГГ. ДО Н. Э.

Кир в Вавилоне. — Переделанная Библия. — Аггей, Захария, Ездра, Неемия, Малахия. — Псалмы. — Смерть Навуходоносора. — Беллабарисрук, Эвилмеродах, Нергалсарсор, Беллабарисрук II, Набонид. — Валтасар. — Кир Христос. — Падение Вавилона. — Кир не исполняет своей миссии. — Уход иудеев в Иерусалим. — Зоровавель и Иисус. — Смерть Кира.

ВАВИЛОН, древний и великий город аккадов, весьма богатый и весьма развращённый, идолопоклоннический до отвращения, исполненный азиатского духа, ленивый сверх всякой меры, давно возбуждал вожделения. Иудеи, жившие в нём, ускоряли его гибель, ещё усиливая развращение вавилонян и одновременно указывая мидянам на слабость и богатство Вавилона. «Выстройте полки против Вавилона, — взывал Иеремия, — пустите конницу, как рой саранчи с расправленными крыльями; призовите народы начать войну против него, царей Мидии, их военачальников и сатрапов, и все страны их владычества, то есть главным образом Армению, Понт и Колхиду».

Богатство Вавилона проистекало главным образом из торговли, которая велась между Востоком и Западом при посредничестве мореходов Персидского залива и купцов Финикии и проходила через Тередон и Тадмор (Пальмиру), оставляя в руках жителей Вавилона постоянные пошлины за проход. Вавилон, однако, не был складочным местом, ибо никто не испытывал там того чувства окончательной безопасности, которое необходимо для торговых дел. Царей Вавилона считали главарями шаек, всегда готовых сняться с места. Ассирийская империя была едва ли не фикцией. Можно было замышлять гибель Вавилона и предвидеть перемещение обогащавшей его торговли.

У иудеев этой заботы не было. Мысль, которой следовали их наби, состояла в восстановлении Иерусалима, в воссоздании народа Израилева, и ради этого они переделывали Библию. Неспособность к какому-либо творчеству, отличительная черта израильтянина, привела к тому, что составители новой Книги заимствовали из верований и законов народов, живших в Вавилоне, статьи для кодекса Израилева. Иудейское божество, всемогущее, было там утверждено декретом: Элохим был богом евреев; Иегова стал богом иудеев, смесью иранского Ормузда и ведического Индры, но подкреплённый привилегиями и подкреплённый перечисленными карами. И этого бога, который был лишь шумерийским Яхве, богом Гал, богом сущим, бесспорным, народы вынуждены будут ходить искать в Иерусалим, который будет его эксплуатировать как монополию. — «В те дни, — возвещает Захария, — будет, что десять человек из всех языков и народов ухватятся за край одежды Иудея, говоря: мы пойдём с вами, ибо мы слышали, что Бог с вами».

Преемники Иезекииля, образующие или продолжающие собрание наби, будут оспаривать друг у друга формулы нового кодекса, подвергаясь каждый различным влияниям, и Библия дойдёт до нас лишь с несообразностями и противоречиями. Возвратившись в Иерусалим, Аггей и Захария, противодействуя Иезекиилю и Исаии II, создавая иудаизм, довершат конец Израиля. Для них вещественное восстановление Храма будет важнее всего. Ездра и Неемия будут полагать, что запечатлевают еврейское дело, удревняя его на двенадцать столетий, вставляя в него обычай Израиля, давая Закон. А Малахия подорвёт замысел Ездры и Неемии, используя Закон, ставший господствующим, исключительно в пользу священства. Последний пророк Израиля будет озабочен лишь доходами культа, поступлениями от приношений.

Обнародование нового кодекса было необходимо, ибо израильтяне, — как заявил Иезекииль, — не захотели следовать постановлениям и исполнять повеления Вечного, предпочитая законы других народов. Сведение в единую книгу законов и предписаний, которые Вавилон получил из Египта, Турана и Ирана, могло дать хорошее целое. Собрание поэтических произведений, завершённое лишь после обнародования закона и изданное как сборник традиционных еврейских творений, должно было, с другой стороны, впечатлять тех, кого чистая строгость закона оставляла равнодушными. Уже во времена Давида книжники Израиля, и, без сомнения, сам царь, собирали литературные произведения древней Халдеи, отрывки, которые некогда пели поэты Сирпулы. Эти поэзии, торжественно распевавшиеся на берегах Евфрата за сорок веков до вавилонского плена, следовательно, задолго до Давида (4500 г. до н. э.), были вставлены в Библию под названием Псалмов и приписаны Давиду, подобно тому как Неемия, не колеблясь, приписал Моисею вновь составленный и обнародованный кодекс. То было самоутверждение священства. — «Да облекутся священники торжеством, — говорит один из псалмов, — и да поют верные от радости».

Царь Вавилона Навуходоносор, впав в безумие, возомнив себя богом и питаясь травой, как бык, — как бык Апис, бог Египта, — умер (561 г.), оставив власть архимагу Беллабарисуку, главе касты халдеев. Эвилмеродах, сын Навуходоносора, удалил узурпатора, принявшего царский титул, и явил свою благосклонность к иудеям, отворив темницу, где томился Иехония, царь Иудеи, которого он допустил к своему столу, говоря ему добрые слова и назначив ему место выше мест царей, содержавшихся в Вавилоне. В своём дворце, пышном и необъятном, царь Ассирии поместил в качестве евнухов членов рода Давидова.

Эвилмеродах умер (559 г.), убитый Нергалсарсором, сыном архимага Беллабарисука. С самого воцарения Нергалсарсор был великолепен; восхищались серебряными изваяниями, которые он повелел поставить в различных святилищах пирамиды гробницы Бела. Он умер после четырёх лет царствования (555 г.) в битве, данной к востоку от Вавилона против персов Кира или, быть может, эламитов?

Сын Нергалсарсора, Беллабарисрук II — Лаборосоарход у Бероса, — ещё дитя, был вскоре вытеснен главой касты халдеев, Набонидом, Лабинетом Геродота. Этот глава жрецов, ставший царём Вавилона, в одной надписи признаёт, что долго грешил против великого божества, призывая его для продления собственного существования и прежде всего для того, чтобы его сын Белсарсор — Бел-Сар-Усур, Валтасар еврейской Библии — наследовал ему без соперничества.