Греция (1300-480 гг. До н.э.)
- -
- 100%
- +
Слабость вавилонян дошла до такой степени, что иудеи открыто, призывая Кира, возвещали гибель Вавилона, этого «колосса на глиняных ногах». Город защищали одни лишь звездочёты: «Пусть же встанут и спасут тебя те, кто измеряет небо и наблюдает звёзды; кто при каждом новолунии возвещает тебе, что должно случиться».
Кир услышал призыв иудеев и, сильный ревностью Иеговы Саваофа, поспешил со своими персами, мидянами и эламитами, объединёнными под его началом. Пророки Израиля уже воспевали свою победу: — «Лук Элама повинуется Орлу, пришедшему с Востока». — «Это священные полки, служители божественного гнева, идут с поручением разрушить Вавилон». — «Кир пойдёт по сатрапам, как по грязи, он будет месить их ногой, как горшечник месит глину». — «Кир — помазанник Господень, исполнитель Его замыслов». — «Это Вечный воздвигает его; он помазанник по преимуществу, он Мессия (Машиах)». — Греки, буквально переводя это выражение, назовут его Христос.
Видение Исаии было отчётливо сформулировано: «Подобно урагану, когда он разражается на юге, это идёт из пустыни, из страны грозной. Похититель похищает, разрушитель разрушает! Устремляйся, Элам! Сжимайте, мидяне! Я прекращу все вздохи».
Войско Кира шло с востока, через горы, и в Вавилоне слышался бурный шум собранных империй и народов. Мидийская конница, медленная и тяжёлая, прикрывавшая обозы ослов и верблюдов, спускалась к Вавилону попарно, за ней следовали лучники Элама и персы с длинными мечами: «На халдеев!» — взывал Иеремия. «Меч! на всю эту толпу чужеземцев, чтобы стали они женщинами! Меч! на сокровища его, чтобы были они разграблены! Меч! на каналы его, чтобы они иссохли! Ибо это страна идолопоклонников».
Набонид, выступив, чтобы остановить Кира, потерпел быстрое поражение и вернулся в Вавилон, чтобы там запереться. Столкновение, без сомнения, ужаснуло вавилонян и поразило воинов Кира: «И те и другие глядят друг на друга в изумлении; лица их бледны», — говорит один текст.
Широких стен Вавилона, его высоченных медных ворот, запертых железными засовами, было недостаточно; они недостаточно защищали сокровища, сокрытые в тайниках. Поэтому Набонид оставил своему сыну Валтасару заботу защищать первую ограду ассирийского города, а сам отправился забаррикадироваться в своей цитадели Борсиппе. Прибытие персов под стены города не испугало народ Вавилона, который считал себя в безопасности и продолжал жить весело: «Накрывают стол, расстилают ковёр, едят, пьют...»
Поскольку Вавилон, осаждённый, был прекрасно снабжён припасами и мог долго выдерживать персидскую блокаду, Кир велел отвести воды реки, протекавшей через город, и по обнажённому руслу, ночью, бросил свои войска в город. Отблески пожара, грохот разбиваемых ворот, крики гонцов, спешивших возвестить царю о катастрофе, вызвали ужасающую панику. Валтасар, застигнутый за своим столом, был зарезан. Набонид сдался Киру, который велел отправить его в Карманию.
Падение Вавилона, столь быстрое, поистине неожиданное, изумило мир: «При клике: “Вавилон взят!” — земля содрогнулась, и эхо его разнеслось среди народов».
То, что говорилось при падении Иерусалима, насмешки, которыми осыпали народ Израилев при его гибели, проклятия, которые изрекались, оскорбления, которыми низко насыщалась всеобщая ненависть, — всё это пророки повторили в полном реванше: «Вавилон был золотой чашей в руке Вечного, он опьянял всю землю, народы пили его вино, оттого народы и безумствовали... Внезапно Вавилон падает и разбивается!...» Преисподняя, Шеол, в своих глубинах содрогнулась от падения Вавилона: — «Все князья земли, все цари народов возвышают голос и говорят: и ты, Вавилон, исчез, как мы?.. Великолепие твоё сошло в могилу со звуком твоих кифар; под тобою черви — твоя постель; могильные черви — твоё покрывало... Сойди с престола твоего, чтобы сесть во прахе, дева, дочь Вавилона! Сядь на землю, дочь халдеев. Отныне не будут более называть тебя Нежной и Сладострастной. Возьми жернова и иди молоть муку. Сними покрывало твоё, подбери платье твоё, обнажи голени твои! Да будет открыта нагота твоя, да увидят стыд твой!» ... — И пророк прибавляет: «Я отомщу, не пощажу никого».
Израиль был беспощаден к павшему, порабощённому и обнажённому Вавилону. Царь, лишённый погребения, брошенный под саваном мертвецов, заколотых железом, — как падаль, попираемая ногами. Вечный, удовлетворённый, во гневе на все народы, завершив своё дело, окончив свой труд, распускает небесное воинство, ставшее ненужным, и свивает небо, как египетский писец свернул бы свой папирус. Азиатское лицемерие господствует в этом возбуждении пророков, избавившихся от великого страха: «Мы хотели исцелить Вавилон, но он не захотел исцелиться. Оставьте его!»
Персы, к несчастью, победив, вступали в Вавилон с арийской слабостью, то есть с бездумностью, самоуверенностью, глупой добротой. Кир и его сын Камбис, помышляя привлечь к себе новых подданных, стали публично чтить богов Халдеи, в то же время с удовольствием выслушивая обольстительные ходатайства иудеев о восстановлении Иерусалима.
И вот, снисходя до того, чтобы слушать иудеев, царь персов и мидян восстанавливал разрушенные храмы Вавилона, воздавал почести азиатским божествам, являя неожиданное зрелище Ахеменида-многобожника. Жрецы Вавилона воспевали благочестие, величие и славу Кира.
Исступление наби превосходило всякую меру: «Радуйтесь, небеса! Восклицайте, глубины земли! Горы, ликуйте! Ты, лес, со всеми деревьями твоими! Ибо Вечный искупает Иакова; Он являет славу Свою в Израиле!» Уже не Кир взял и разрушил Вавилон, а Иегова лично: «Я, Вечный, совершил всё это!» И Иегова, его устами, продиктовав Киру его роль: — «Он отстроит город Мой (Иерусалим) и отпустит изгнанников Моих без выкупа и без дара», — вознаграждает его, по обыкновению, раздавая ему чужое добро: «Я отдаю Египет как выкуп, Куш и Севу». Как некогда Иеремия указывал халдеям на сокровища Тира, годные к захвату, так Исаия II распоряжался в пользу персов богатствами долины Нила, вплоть до Куша и Севы, то есть до Эфиопии, крайнего юга.
Через пятьдесят два года после разграбления Иерусалима иудеи получили, таким образом, от Кира, от вождя арийцев, возможность вернуться в Иудею, в Иерусалим, чтобы поднять там храм из развалин. И пели великий пророческий псалом: «Камень, отвергнутый строителями, стал главою угла. Это совершено Вечным. Это дивно в очах наших».
В тексте, который Ездра приводит об указе (536 г.), коим Кир освободил иудеев, царь персов признаёт, что бог неба, Иегова, повелел ему отстроить храм в Иерусалиме, в Иудее. Покровительствуя исходу, Кир желает, чтобы по дороге жители каждого места помогали иудеям серебром, золотом, скотом и иным добром, сверх добровольного дара для храма Божия. И, назначив Сасавасара, израильтянина, правителем нового Иерусалима, он повелел возвратить ему золотые и серебряные сосуды храма, унесённые Навуходоносором.
Объявление об уходе в Иерусалим вызвало мало воодушевления. Бедные, малые поспешили на зов наби; но те, кто воспользовался великой благосклонностью царя Ассирии, кто хорошо устроился в Вавилоне, предпочитали там оставаться. Да и среди малых лишь прежние жители царства Иудейского были вполне решительны. Поэтому история, начиная с этого мгновения, перестаёт говорить о евреях и израильтянах и занимается только иудеями. Лишь эти последние, в самом деле, или почти лишь они, ушли с намерением отстроить храм Вечного и продолжить восстановление монархических учреждений.
Первый караван вели Зоровавель, гражданский правитель, и Иисус — Иехошуа, Иошуа, Иисус, — глава религиозной общины. Этот Иисус был внуком последнего первосвященника Израиля, убитого по приказу Навуходоносора. Документы противоречат друг другу относительно числа переселенцев: приводимые цифры колеблются между двадцатью девятью тысячами и сорока двумя тысячами; они согласны в указании на преобладание жреческих семей — священников, жрецов и левитов. Множество чуждых элементов, смешавшихся с ушедшей толпой, должны были в Иерусалиме оказывать влияние на проявления иудейского духа. Вероятно, в частности, что не все уведённые рабы были даже азиатского племени. В своём перечне сословий, исходивших в Иерусалим, Ездра называет в строгом порядке священников, левитов, певцов, привратников (храма), крепостных, рабов, неиудеев и жреческие семьи. Поскольку переселение состояло в сущности из бедных людей, главным образом из колен Иуды и Вениамина, — «те, кто не хотел покидать своё имущество, — говорит Иосиф Флавий, — остались в Вавилоне», — аристократию составили начальники, священники, пророки и старейшины (отцы).
Восстановление Иерусалима, где иудеи собирались организоваться в народ, и сохранение Вавилона, где персы могли лишь развратиться от соприкосновения с халдеями, были двумя великими, непоправимыми ошибками Кира. Настолько, что сама его личность как бы стёрлась, исчезла, и история почти ничего не сообщает нам о победителе после взятия Вавилона. Ксенофонт говорит о завоевателе, управляющем своими владениями; Геродот и Ктесий видят его варваром, сокрушающим мятежи, идущим на трагическую гибель через восемь лет после падения Вавилона (529 г.) у туранцев-массагетов, которыми предводительствовала царица Томирис.
Кир, умерев, был погребён в Пасаргадах. На его могиле воздвигли пять огромных монолитных столпов. Изваянный облик царя символизировал его царственную душу, четырежды окрылённую, допущенную восседать среди небесных существ. Надпись гласит просто, но не без величия: «Я — Кир, царь, Ахеменид».
Империя Кира в конце концов включала Персиду и Сузиану — по праву наследования; Иран вплоть до Индии — по праву избрания; Малую Азию и Вавилон — по праву завоевания; Сирию до Средиземного моря, Египет и Армению — по праву признанного сюзеренитета. На смену федеративной идее, всецело арийской, в уме Кира пришла идея имперская, всецело азиатская, как только он взял Вавилон. Он воображал, что так возвеличивает свою личность, между тем как изменял своей цели, искажал своё дело, предавал разом и Иран, и Зороастра. Империя царя царей, необъятная, имела границами: на востоке — Инд; на севере — Яксарт, Каспийское море, Кавказ и Понт Эвксинский; на западе — Средиземное море, Египет; на юге — Индийское море и Персидский залив. Но в центре этой империи, в Вавилоне, победитель, владыка Кир, введённый в халдейскую иерархию, окружённый, теснимый до удушья бесчисленными слугами и имперскими чиновниками, стал пленником азиатов и жертвой обмана иудеев.
Глава 6. Тир и Карфаген: финикийцы на службе Востока.
С 1110 ПО 529 ГГ. ДО Н. Э.
Наследие Кира. — Египет от Рамсеса III до XXVI династии. — Нашествие греков. — Псамметих III и Камбис. — Финикийцы. — Пигмалион. — Основание Карфагена. — Ассирийцы грабят Тир. — Египтяне облагают данью Сидон. — Финикия, вассал царей Вавилона. — Воцарение Камбиса. — Из ненависти к Египту финикийцы служат персам.
КИР оставил двух сыновей: Камбиса — Камбуджию — и Бардию, которого Геродот называет Смердисом. Наследовал царю мидян и персов Камбис. Бардия получил в управление Бактрию, Парфию, Хорасмию и Карманию в качестве «князя-вассала», освобождённого от дани.
С самого воцарения (529 г.) Камбис захотел взять Египет вплоть до земли Куш, до Эфиопии — земли, чьи богатства иудеи указывали и расхваливали. Добыча была относительно лёгкой. Уже более пятисот лет (1288–1110 гг.) Египта, можно сказать, не существовало: великое смешение рас, идей и честолюбий соединило людей Средиземноморья с людьми экватора. При Рамессидах греки Малой Азии и Островов — «люди островов зелёного моря» — доходили до самого Мемфиса, между тем как павшие Фивы, всецело отданные азиатским жрецам, оставались лишь предметом любопытства. Фараон Рамсес III, порывая со всеми традициями, велел построить свой дворец из сырцового кирпича в подражание ассирийским памятникам, допустил символическую астрологию халдеев проникнуть в скульптурные изображения, а жрицам хеттов, интриганкам и развратительницам, — проникать в храмы и жить там. Арабы Йемена, чьи деятельные караваны перевозили произведения Индии и Африки, уходили теперь в Халдею, покинув города на берегах Нила, которые столь долго были великими общественными рынками.
Египетское войско, состоявшее почти исключительно из ливийцев-машуахов, белокурых, ещё вполне арийцев, ненавидело азиатов, державших древние Фивы и эксплуатировавших фараонов; но, не осмеливаясь действовать, эти воины довольствовались занятием территории. Греки, осмелевшие от непрерывного оттеснения египтян к югу, приходили, через последовательные переселения, селиться в дельте, между морем и Мемфисом. — «Сочтём ли мы города, которыми Эпаф населил Египет?» — скажет Пиндар. — На юге, за вторым порогом, эфиопы оставались свободными, сильными, нетронутыми.
Это нашествие ливийцев, азиатов и греков, столь мало созданных для согласия, по всей протяжённости известного Нила весьма благоприятствовало замыслам честолюбивых завоевателей. Тяжёлый, грубый и свирепый ассириец, ведомый хитрым, жадным и жестоким халдеем, мог притязать на господство над покорным, упорным и многочисленным египтянином. Завладеть Нилом, этим истоком Океана, овладеть равнинами плодородной Африки стало делом простым.
Владея Вавилоном, персы располагали ассирийским влиянием, тогда преобладавшим в долине Нила: Асархаддон, победитель, полноправно именованный царём Египта и Эфиопии, разделил своё завоевание на двадцать шесть княжеств.
Когда XXVI египетская династия была начата Псамметихом (656 г.), множество эфиопов пришли поселиться в Нижнем Египте, между тем как властитель поощрял там переселение греков. Африканский вкус, чрезмерный, грубоватый, но искренний, дошёл, таким образом, до Саиса, столичного города фараона в дельте, наложив отпечаток на скульптуры; но арийский вкус, принесённый греками, умерял это рвение, упорядочивал эту горячность, использовал эту искренность, и произведения этого нового искусства, освобождённые от египетской оцепенелости, ставшие живыми, действенными, смеялись на ярком солнце.
Вскоре на севере войско перестало быть египетским; жрецы, всевластные, допустили греков учиться у них! Когда преемник Кира возжелал Нила, чёрные воины, павшие духом, возвратились к своим царям на юг. Фараон Амасис дал грекам место для города, Навкратис, который окружили стеной и в котором были допущены одни лишь эллинские божества. Псамметих III — «животворящее солнце приношений» — наследовал этому Амасису, когда явился Камбис, угрожая.
От поведения финикийцев мог зависеть успех персидского предприятия. С другой стороны, Ливия уже не была неприкосновенной со времени основания Карфагена, и с этой стороны Камбису важно было обезопасить себя. По смерти Матана, царя Тира (879 г.), народ назначил его преемником сына его Пигмалиона, тогда как тирская аристократия избрала дочь царя, Элиссу. Народ одержал верх, и несколько тысяч аристократов покинули Тир с Элиссой — «беглянкой»: Дидоной, — чтобы основать новый Тир. Переселенцы высадились на севере Африки, в месте, где за шесть столетий до того сидоняне основали Камбе, с тех пор разрушенную Утикой, и купили у Иавона, владыки страны, участок земли, на котором Дидона начертала ограду Кирьят-Хадешат — Карт-Хадшатт, Карфаген, — Нового города.
На земле, только что приобретённой тирской аристократией, жили ливийцы-земледельцы арийского происхождения, белые, — макситане. Город Дидоны, разрастаясь, должен был изменить вероятные судьбы севера Африки; из Карфагена азиатский дух, властный, должен был распространиться к Галлии, к Испании и до самых Британских островов. Ливийцы, которых тирские аристократы намеревались эксплуатировать и которые занимали Северную Африку от Нила до Океана, смешались с автохтонами, происшедшими от Фута, с собственно африканцами — народами, которых ныне находят живущими в тех же местах и которые называются, в зависимости от областей, амазигами, шильхами, кабилами, тиббу, туарегами, — берберами, имеющими общность языка, нравов и стремлений.
Этот союз африканцев и арийцев, составлявший, за исключением немногих, оставшихся чистыми кое-где становищ, ливийскую группу, был сильно затронут до прихода Элиссы, до основания Карфагена, приблизительно через столетие после арийского нашествия (1350 г.), вторжением ханаанейских переселенцев.
Финикийцы Тира, основатели Карфагена, поставили себе задачей сочетать эти различные элементы, сплотить эту этническую неразбериху. Местоположение Нового города было выбрано превосходно — в глубине весьма защищённого залива, на берегу, отделённом озером от внутренних земель. Со своего полуострова карфагеняне видели всё Средиземное море. Люди ханаанейского происхождения, рассеянные главным образом по побережью, охотно содействовали быстрому возвышению Карфагена, чьё главенство они тотчас признали.
Элисса обязалась перед вождём Иавоном выплачивать ему ежегодную подать в уплату за полученную землю; но как только Новый город стал способен к обороне, карфагеняне нарушили обязательство, поскольку оно могло быть истолковано как знак вечной вассальной зависимости; следствием стал ряд битв с ливийскими племенами, ещё повиновавшимися Иавону (850–600 гг.), которые позволили победоносным карфагенянам постепенно распространить свои владения до Нумидии. После каждой победы тирские аристократы, всецело преданные своей цели, увеличивали своё войско некоторым числом азиатов — ханаанеев, финикийцев из Зевгитаны и Бизацены, — ненавидевших ливийских арийцев, которых любили африканцы. Обширные, хорошо устроенные земледельческие хозяйства осваивали области, занятые военной силой, и их быстрое заселение готовило будущее. «Государство Карфагена, — говорит Аристотель, — непрестанно отправляет в окрестные края поселенцев, избранных из числа его граждан, которым оно обеспечивает приятный достаток».
Подати, выплачиваемые многочисленными городами, основанными вокруг Карфагена, поддерживали государственную казну. Карфагеняне уже тогда настолько ощущали своё будущее могущество и полное порабощение окружавших их арийско-африканских народов, что укреплялись только со стороны моря. Вокруг этих укреплений Карфаген допускал лишь финикийских поселенцев, союзных, а не подчинённых.
Это быстрое сплочение людей на севере Африки, образованное из двух главных рас — африканской и арийской, или европейской, — управляемое, сдерживаемое, эксплуатируемое аристократией азиатской расы, должно было дать истории первый пример народа, одновременно торгового и воинственного.
В Тире, избавившись от аристократов, любимый народом, который учредил монархию (872 г.), Пигмалион поспешил признать себя вассалом царя Ассирии. Бинлихус III (857–828 гг.) получил дань со всей Финикии, со стран Тира и Сидона. Преемники Пигмалиона проходят почти неизвестными, все верные своему сюзерену. В этом лёгком мире, купленном ценой унижения, Тир богател (832, 824, 786 гг.), пользуясь смутами, волновавшими Грецию, куда вторглись дорийцы, чтобы вновь захватить монополию торговли между Востоком и Западом.
Поражение Асурлихуса фактически разорвало узы вассалитета, подчинявшие Тир Ниневии. Когда Теглат-Паласар II пришёл карать сирийцев, царь Тира не значился в списке взбунтовавшихся вассалов, которых царь Ассирии заставил унизиться перед собой в Дамаске. Мутан, царь Тира (730 г.), вступил в союз с царём Израиля, который хотел бросить вызов ассирийцам. Но как только явилось ассирийское войско, Тир без боя покорился. Тогда-то Сидон проявил себя как соперник, а греческий флот вернулся оспаривать у финикийцев пользование морем. Эллинские колонии возникали повсюду. В Сицилии три финикийских города — Мотия, «илистая»; Кефер, «город по преимуществу»; Маханат, «стоянка», — построенные на западной оконечности острова и оставшиеся независимыми, вступили в осторожные сношения с карфагенянами.
Когда победоносный царь Ассирии Саргон пришёл в Финикию (726–720 гг.), Элули, царь Тира, отказал ему в изъявлении покорности, несмотря на великий страх тирян, которые выдали материковый Тир — Палеотир — ассирийскому монарху. В островном Тире, изолированном, готовом к сопротивлению, жило, без сомнения, некоторое число аристократов, не последовавших за Дидоной при воцарении Пигмалиона. Финикийские города дали Саргону, для захвата островного Тира, флот, которого потребовал монарх, — шестьдесят кораблей с восемьюстами гребцов. Тиряне Элули, имея лишь двенадцать судов, разбили финикийские корабли. Саргон осадил Тир, но безуспешно; утомившись (715 г.), военачальники царя Ассирии отступили. Но за время своего славного сопротивления Тир потерял свои дальние колонии. Греки взяли Тасос, богатый золотыми рудниками.
Убийство Саргона вернуло царю Тира Элули часть утраченного влияния на города Финикии. Но вот Сеннахирим возобновил военные действия. На этот раз Элули был разбит. Изваяния на скалах Нахр-эль-Кельба повествуют о торжестве царя Ассирии. Долгое и героическое сопротивление Элули необычайно, ибо финикийцы всегда принимали, часто сами искали ярмо самого сильного владыки. Финикийцы по опыту считали, что самый унизительный мир благоприятствует развитию торговли, обогащавшей их, и предпочитали богатство славе. Павший Тир получил Итобаала (700 г.) царём из рук Сеннахирима.
Сидон, унаследовавший значение Тира в Финикии, сбросил ассирийское ярмо, когда до него дошла весть об убийстве Сеннахирима (680 г.): Абдилмилкут, царь сидонян, отказался от дани. Асархаддон тотчас поспешил туда: «Я, — гласит надпись царя Ассирии, — предал смерти всех вельмож Сидона; я уничтожил его стены и его дома, которые сбросил в море; я уничтожил само место его храмов».
Побеждённый царь Сидона и сидоняне, избежавшие мести ассирийцев, укрылись в море, на кораблях. С помощью финикийского флота Асархаддон уничтожил суда, на которых находились беглецы.
Вновь поражённая Ашшурбанипалом (667–666 гг.), дважды опустошённая скифами (625 г.), — которые, однако, не осмелились войти в города, — деморализованная Финикия отдалась, ради спокойствия, фараону Нехо (610 г.). Именно тирские моряки совершили по приказу фараона дерзкую и великолепную попытку плавания вокруг Африки. Тир, продававший жителям Востока олово Испании и Корнуолла, вновь обогатившийся, поднявшийся, несколько шумный, возбудил зависть Израиля. Эта зависть стала ненавистью, когда Навуходоносор, только что взявший Иерусалим, пощадил Тир.
И тогда пророки стали наперебой превозносить сокровища великолепного города, чтобы возбудить жадность ассирийских воинов. Навуходоносор, владыка Нижнего Египта, отправился грабить Тир, который, впрочем, один во всей Финикии, управляемый Итобаалом, обманутый самими египтянами относительно их намерений, неосторожно высказался против Вавилона. Ненависть к Египту вошла в сердца тирян.
Фараон Уахпра-хет, используя приготовленный им флот, в свою очередь напал на финикийцев, жестоко обложил данью Сидон и вернулся в Египет со значительной добычей. Ненависть к египтянину распространилась тогда по всей Финикии, которая безоговорочно отдалась Навуходоносору.
Сидон получил от ассирийцев весьма важные привилегии. Его царь Эшмуназар (574 г.) восстановил разрушенные храмы и получил часть земли Израилевой: «Да ниспошлют, — гласит надпись щедро одарённого князя-вассала, — да ниспошлют владыки царей нам навсегда обладание Дором, Яфо (Яффой греков) и великолепными хлебородными землями, что на равнине Сарона».
Тир низверг престол своего царя Баала, заменив монархию правлением республиканских должностных лиц — суффетов. Анархия стала первым следствием поспешного переворота. Вмешался первосвященник, и, когда царская власть была восстановлена (556 г.), цари Ассирии перестали тревожиться о тирянах, исправно посылавших в Вавилон свою ежегодную дань. Набонид, однако, дал народу Тира в правители князя по своему выбору, Мехербаала (555 г.), которому наследовал его сын Хирам (551 г.). Хирам царствовал уже четырнадцать лет, когда ему пришлось признать своим сюзереном Кира, владыку Вавилона.
Ненависть к Египту, упорная, глубокая в Финикии, обеспечивала персам содействие финикийцев. Они без труда дали Камбису флот, который он требовал для действий против Египта.
Глава 7. Царь царей Дарий: порядок из хаоса.
С 529 ПО 514 ГГ. ДО Н. Э.
Камбис в Египте. — Гибельный поход к оазису Амона. — Маги в Мидии. — Лже-Смердис. — Заговор семи персов и избиение магов. — Дарий, сын Гистаспа, царь. — Восстания. — Дарий восстанавливает империю Кира. — Развращение персов в Вавилоне. — Новый Иерусалим. — Освящение храма.
ИМЕННО грек Фанес, наёмник в войске египетского фараона, указал Камбису, каким образом он сможет овладеть долиной Нила. Арабы всё ещё были хозяевами дорог, ведущих из Ассирии в Египет. По совету Фанеса Камбис заключил союз с воинственным цветом Аравии, чтобы обеспечить успех своего похода. Клятва, чей странный, почти религиозный обряд Геродот охотно сохранил, скрепила дружбу арабов и персов. Чтобы оправдать своё честолюбие и завоевание, Камбис упрекал египтян в снисходительности, оказанной ими Крёзу, его врагу, царю лидийцев. В войске персидского царя на марше был отряд ионийцев и эолийцев, знавших, как нападать на греческих наёмников, состоявших на службе у фараона Псамметиха III, и как их побеждать. Камбис в точности знал трудности своего похода, который готовил несколько лет.