Мы больше не люди
- -
- 100%
- +
− Мам, мне так нравится это платье. Можно я его себе оставлю?
− Сегодня можно все! – ослепительно улыбнулась она. – Я прямо сейчас спрошу у Изольды стоимость и переведу ей деньги.
Мама стала набирать номер хозяйки «Камеи», а ко мне поспешили гости. И следующие полчаса я принимала поздравления, бросая взгляды на тех, кто только заходил в банкетный зал. Понятное дело, ждала я Сашу.
Один за другим появлялись мои однокурсники. Безусловно, только те, кто входил в элиту. Все важные люди нашего города, кто с семьями, кто поодиночке, устремлялись ко мне с красиво-упакованными коробками и пакетами.
− Вероника! Чудесно выглядишь!
− Ника, поздравляем!
− Прими наш подарок!
− Спасибо за приглашение!
− Отличного нам всем вечера!
Я со всеми расцеловывалась, благодарила за подарки. Их подхватывал один из сотрудников «Грезы» и уносил в специальное помещение. Позже, их перенесут в папин джип. Роскошные букеты из моих рук забирал официант, расставляя цветы по вазам. По окончании торжества всю эту флору в наш коттедж доставит водитель ресторана на фургоне заведения.
− Это бесплатный бонус от «Грезы», − обещал нам администратор ресторана. – Волноваться не о чем.
− Как тебе машина? – приехал папа вместе со своим заместителем Игорем Владимировичем Халбицким.
− Огонь! Высший класс! Спасибо, пап! – обняла я его.
Из-за папиной широкой спины не сразу заметила Сашу.
О, Боги! До чего же мой парень красив, − не разрывали мы зрительного контакта все то время, что Саша преодолевал расстояние от двери до меня.
− Малыш, ты прекрасна! – никого не смущаясь, поднял он меня на руки и поцеловал.
Кто-то даже зааплодировал.
− Подарок для именинницы, − вручил Саша мне цветной пакет с логотипом известного парфюмерного брэнда.
− Саша?! – заглянула я в пакет и не смогла скрыть восторга.
Саша подарил мне духи Baccara Les LarmesSacrees de Thebe. Безумно дорогие, разлитые во флакончик ручной работы. В их состав входят одни из самых древних парфюмерных ингредиентов – мирр и ладан.
− Мне Лана сказала, что тебя сильно зацепил этот аромат.
− Зацепил!? Да он мне голову вскружил.
− Как и ты мою, малыш, − прижал он меня к себе.
− Хватит тискаться. Гости уже расселись по своим местам, − прервала наши нежности Лиза.
Мы расцепили объятия, взялись за руки и направились к праздничному столу.
Банкет по случаю моего восемнадцатилетия был тщательно спланирован. Учитывалась каждая мелочь – украшение зала, меню, рассадка гостей, ведущий вечера, музыканты, танцевальная программа, отдельные барные стойки, экраны для караоке, сцена для фотоссесий.
Оглядела гостей. Около двухсот человек. Всех хорошо знаю. Элита закрытого подмосковного города. Закрытого, потому что наш город засекречен и не отображен ни на одной карте мира. В городе несколько секретных предприятий. У каждого жителя имеется специальный пропуск на свободный въезд и выезд. Именно поэтому в городе почти все друг друга знают. У нас свой микроклимат, чужаков здесь нет.
− Дорогие гости, с удовольствием объявляю об открытии банкета в честь великолепной, бесподобной, исключительной, неподражаемой Вероники Гербовой! – начал свою работу ведущий.
И понеслось… артисты, музыка, танцы, выпивка, шум, конкурсы, светящиеся шары на потолке, мигающие огни на стенах, праздничный торт, миллион фотографий, баталии в караоке, танцевальные батлы.
Где-то в середине вечера, когда гости уже разгорячились, ведущий объявил:
− Минуточку внимания! Драгоценные наши! Мы собрались по случаю радостного события. Но не стоит забывать, что в мире кто-то сейчас нуждается в помощи. И наша прекрасная именинница хотела бы рассказать всем вам одну трогательную историю.
Я вышла на сцену. Ведущий передал мне микрофон.
Момент для благотворительности выбирался специально. Фишка моей мамы. Она председатель городского благотворительного фонда и ведет колоссальную работу в этом направлении. Это неправда, что в таком фонде, кроме как сбором денег нечем заняться. Я видела сколько мама вкладывает сил в свою работу. Проверяет все организации, которые обращаются за помощью, лично изучает проблемы, ищет меценатов, отслеживает, чтобы деньги расходовались по назначению, составляет бесконечные графики и отчеты.
− Мы предложим гостям пожертвовать на благотворительность, когда они уже изрядно выпьют и будут готовы любить весь мир, но будут еще не настолько пьяны, чтобы их уже ничего не интересовало, − пришло в голову маме при составлении программы банкета.
− Марьяна, в тебе пропадает великий стратег, − засмеялся тогда папа.
− Вероника, только речь мы составим емкую и короткую, чтобы твои гости не заскучали.
Идею я одобрила. К тому же мне нравилась тема, выбранная для сбора средств.
− Я очень рада видеть вас всех сегодня на моем дне рождения, − искренне и широко улыбнулась гостям.
В ответ мне отсалютовали сотнями бокалов.
− Посмотрите на этих красавцев.
За моей спиной на экране возникло изображение гренландских китов. Пока я буду говорить, картинки станут меняться.
− В прошлом веке жестокий китобойный промысел практически истребил гренландцев. Эти уникальные киты живут только в российских водах, и в Охотском море их осталось не больше четырехсот2*. Летом в акватории гренландских китов отправляется экспедиция. Ее цель – выявить динамику популяции, источники травмирования китов, прояснить и снизить до минимума все угрозы для их жизни. Исследователям требуется дорогостоящее оборудование и реактивы для анализов генетических проб.
Со своего места вскочил уже весьма поднабравшийся Стас Князев.
− Вы друзья мои, товарищи!
Пойдемте китов защищать,
Охотское море от вымиранья спасать! – продекламировал он.
Его спич послужил спусковым механизмом.
− Вероника, куда переводить деньги?
− Я готов помочь!
− И мы!
− А я слышал, что гренландские киты умеют петь.
− Вот, нашел в интернете – они в Красную книгу занесены.
На экране отразился счет, куда переводить деньги и сумма, которую собирает экспедиция. Все достали телефоны, начиная вносить пожертвования. По полотну экрана пополз бегунок, показывая, как увеличивается сумма, приближаясь к нужной цифре.
Я захлопала в ладоши, когда цифра замигала, сообщая о том, что весь требуемый капитал собран.
В зале радостно закричали, загудели. Послышался звук откупоренных пробок. Все начали чокаться, произносить тосты и обниматься. Праздник продолжился.
Лана с Лизой вытащили меня на танцпол, и мы начали лихо отплясывать. Я была пьяна без вина, от флера праздника, от эйфории в голове и во всем теле.
У меня слегка закружилась голова.
− Отлучусь в дамскую комнату, − предупредила подруг.
В «Грезе» все по высшему разряду, даже туалеты. Зеркало в винтажной раме, раковина в форме тюльпана, причудливые краники, настенная плитка с затейливыми плетеными узорами.
Плеснула совсем немного холодной воды на лицо. Нельзя испортить такой филигранный макияж. Девочки из «Камеи» постарались, мое отражение в зеркале безупречно.
Музыка с танцпола слышна и здесь, но звучит приглушенно, как далекий фон.
Дверь туалета отворилась, зеркало отразило того, кто вошел.
Саша.
В данную минуту он видится мне еще красивее, чем обычно. Привычные джинсы сменили черные классические брюки, футболку – белая рубашка. Ее рукава сейчас закатаны до локтя, обнажая жилистые, крепкие руки.
Не оборачивалась, наблюдая через зеркало, как на его лице появляется кривоватая улыбка, как закрывает дверь на щеколду, как подходит сзади и обнимает за талию, слегка подтягивая к себе, заставляя меня чуть наклониться вперед.
− Я хочу тебя, малыш, − шепчет в ушко, запуская руку в мои трусики.
Чувствую его возбуждение, его желание. Точно так, как и он мое. Мы оба разгорячены – вином, музыкой, атмосферой.
− Я люблю тебя, − прогибает он меня сильнее и расстегивает ремень на своих брюках.
Помогаю своим трусикам сползти вниз по ногам, зацепляю их высокой серебристой шпилькой. Саша подхватывает и кладет кружевную тряпочку на стойку у раковины.
− Ты так прекрасна, − уже входит он в меня.
Выгибаюсь от волны удовольствия, что раскатывается по всему телу. Продолжаю наблюдать за нами в зеркале.
Он тоже смотрит. Сжимает мою грудь и наращивает темп.
Я уже не сдерживаюсь, кричу от блаженства, от немыслимого кайфа.
Саша закрывает глаза, еще больше ускоряясь, сильно сжимая мои бедра.
− Так хорошо, − шепчет он, достигая оргазма.
Запах секса смешивается с запахом наших тел, ароматом наших духов. Мы все еще задыхаемся от экстаза.
Разве может быть настолько хорошо? − расслабленно думаю я и сама себе отвечаю: «Может. С Сашей всегда так. Настолько хорошо». Каждая его ласка – услада для меня. Каждая наша близость – взрыв для нас обоих.
В дверь стучат.
− Малыш, пора возвращаться к гостям, − подает Саша мне трусики.
Приводим себя в порядок, страстно целуемся и открываем дверь.
Те, кто стучался, не стали ждать. Воспользовались свободной кабинкой. Я успела заметить, кто туда вошел.
Глеб, нападающий футбольной команды с третьего курса и… Лана. Отец Глеба – главврач городской больницы. Сам Глеб – здоровый, уродливый парень с плоским юмором. Лана иногда допускает его до своего тела, хотя они и не встречаются, как парочка.
− Вы просто не видели какой у него член, − отвечала Лана на наши подтрунивания.
− Фи, Лана. Нам это неинтересно, − останавливала подругу Лиза.
Саша хмыкнул и повел меня в зал.
Остаток вечера провела словно в полусне. Мне было весело, и я была счастлива. Много пила, много фотографировалась, пела с подружками и танцевала с Сашей. Мне нравилось, что взрослые оттягиваются не хуже молодежи. Мой достаточно габаритный папа кружил в танце мою хрупкую маму. Они смеялись. Грузный глава города, отец Лизы, отплясывал что-то наподобие канкана, затем тяжело плюхнулся на стул. К нему тотчас подсели Игорь Халбицкий и Константин Зарецкий. Константин Зарецкий, председатель управления администрации города, Сашин отец.
Плохо помню, кто отвозил меня домой, и как укладывалась спать. Засыпала я с мыслью, что мне нравится моя жизнь. Жизнь, полная ярких красок, денег и любви.
А наутро все изменилось.
ГЛАВА 2. МОЕ ИЗГНАНИЕ
Да что там происходит? − сердилась, натягивая на голову одеяло.
Звонили в домофон коттеджа. Приоткрыла один глаз. Сфокусировалась на часах, что проецировали время на потолке. Шесть тридцать утра. С ума сошли. Сегодня суббота. А если учесть, что банкет завершился далеко за полночь, спала я всего ничего. Трезвон не умолкал. Кто-то настойчиво и требовательно жал на кнопку звонка. Наконец, хлопнула входная дверь. Судя по тяжелой поступи, открывать отправился отец.
Ну, сейчас он им задаст, − ухмыльнулась я, проваливаясь обратно в сон.
Звонить перестали, но начался такой грохот, что нормально спать никак не выходило. На этот раз разлепила оба глаза. Семь двадцать утра. Придется все же спуститься, посмотреть, что за кипиш на первом этаже.
− Не смейте тут рыться! Это мои личные вещи! – на повышенных тонах кому-то выговаривала мама.
− Марьяна, не вмешивайся, − пытался успокоить жену отец.
− Сережа, как не вмешиваться, если наш дом переворачивают вверх дном!
− Марьяша, у нас сейчас проблемы посерьезней, чем раскуроченный дом.
− Мама, папа? Что происходит? – начала спускаться я по лестнице.
Родители в пижамах сидели рядышком на небольшом диванчике посреди сквозной комнаты, что служила нашей семье общей гостиной, которую в данную минуту наводнили незнакомые лица. Они выдвигали полки, бросали наши вещи на пол. Судя по доносившимся звукам, во всех помещениях первого этажа коттеджа находились чужие люди.
− Вероника, хорошо, что ты встала, − произнес отец с несвойственной его голосу печалью. – Мы бы сами тебя разбудили, да нам запретили.
− Что значит запретили? – ничего не понимала я.
− Мы теперь с твоим папой преступники, − с нажимом на последнее слово произнесла мама, сверля злобным взглядом тетку, вытряхивающую на пол диски из подставки у телевизора.
Это была папина коллекция дисков. Большая фильмотека, которую он собирал не один год.
− Проснулась, девица, отлично, − влезла в наш разговор эта самая тетка и крикнула:
– Константин Петрович, отправляйте наверх людей!
Из нашей кухни появился слишком бодрый для раннего субботнего утра мужчина. И очень уж азартно он оглядел нашу троицу. На мне задержал плутоватый взгляд, скользнув по оголенным ногам. Когда я выходила в гостиную, мне не пришло в голову переодеть одежду для сна. И теперь вот, оказалась перед посторонними в слишком прозрачной майке и в слишком коротких шортах, что не скрывали синяков на бедрах, оставленных Сашиными руками.
Константин Петрович призвал трех помощников, вместе они направились на второй этаж. А я вспомнила, что видела этого мужчину раньше, в доме у Лизы. Он приходил к ее отцу.
– Может уже скажете, что происходит? – обратилась я к родителям.
– У нас делают обыск, – вздохнул отец.
Мне не нравилось видеть папу таким… таким потерянным. Он всегда излучал силу, уверенность, спокойствие. А сейчас сник, как будто сдулся, как воздушный шарик.
– Обыск? Но почему?
– Папу обвинили в растрате казенных денег, а меня в афере с деньгами благотворительного фонда, – нервно ответила мама.
– Что!? Но ведь это же неправда!
– Конечно, неправда, – согласилась мама.
– А что они ищут?
– Доказательства нашей виновности, по-видимому, – пожала плечами мама.
Мне вдруг стало холодно в хорошо отапливаемой гостиной. Я подняла с пола плед, скинутый туда теми, кто проводил обыск, и завернулась в него.
Мы с папой сидели молча, мама же не сдерживалась, ругалась и грозилась расправой всем, кто причастен к обыску в нашем доме.
– Нашли, – спустился через какое-то время со второго этажа Константин Петрович.
Его мерзкая физиономия лучилась довольством.
– Что Вы могли найти!? – истерично выкрикнула мама. – О чем Вы говорите?
– Вот об этих документах, – потряс мужчина двумя пластиковыми папками перед нашими лицами. – Тут все ваши махинации.
– Что это еще за папки?! – не успокаивалась мама. – Сережа, разберись немедленно!
– Обвинения Вам уже зачитывались, – продолжал Константин Петрович, не обращая внимания на истерику моей мамы. – Теперь, в связи с найденными доказательствами, довожу до сведения, что все Ваше имущество, включая этот коттедж, будет конфисковано.
Он достал какую-то бумагу и показал нам.
– Что значит, включая коттедж? А как же я? Где я буду жить? – пролепетала, заикаясь.
– А что, Вы, девушка? – издевательски ухмылялся Константин Петрович. – Вам уже восемнадцать лет. Пора самой начинать работать. К тому же, у Вас имеется родственница. Будете жить у нее. С ней связывались и возражений она не выказывала.
– Вы говорили с Ариной? – схватилась за горло мама.
– Час назад, – подтвердил гадкий мужик. – Ваша сестра согласилась приютить племянницу.
– Папа?! – отказывалась верить я в то, что все это происходит с нашей семьей на самом деле.
– Вероника, – обернулся папа ко мне. Впервые за эти утренние часы его взгляду вернулась былая твердость. – Позвони Горскому Аркадию Лукичу. Его номер есть в любом городском телефонном справочнике. Он адвокат и… надеюсь, все же друг.
Родителей увели, надев на руки наручники. Им даже не разрешили переодеться. Так они и пошли, в пижамах. Я выскочила вслед. У ворот коттеджа столпились люди и машины. Многие вели сьемку на телефоны или профессиональные фотоаппараты. Я хватала папу и маму за руки, не обращая внимания на упавший плед, на то, что я практически обнажена перед всеми этими ничтожными людишками, что щелкают затворами гаджетов, стараясь запечатлеть подробности для последующих сплетен.
Грубая тетка, что проводила у нас обыск, оттаскивала меня, больно сжимая запястья. Лягнула ее ногой, за что она влепила мне жесткую пощечину.
Из припаркованного у обочины длинного фургона в наш дом направились мужчины в комбинезонах.
– Вероника, в джипе твои подарки, – вдруг сказал папа, не позволяя конвоиру затолкать его в полицейскую машину.
– Папа, о чем ты говоришь? – градом катились по моему лицу слезы. – Неужели ты думаешь, что меня сейчас интересуют какие-то там подарки?
– Это твои личные вещи, – грустно улыбнулся он. – Они не могут их конфисковать. Но если ты не заберешь их сейчас, то уже не сможешь никогда.
Проследила за папиным взглядом. К коттеджу подъезжали три эвакуатора. Я поняла папину мысль. Среди подарков наверняка есть очень дорогие, которые можно будет продать.
– Иди, милая, – попрощался он со мной.
Взглянула на маму. Она уже сидела в машине, зажатая с двух сторон полицейскими. На ее лице ни кровиночки. Слезы полились с новой силой, но я заставила себя отвернуться и помчаться к гаражному навесу.
– Почему там три эвакуатора? – размазывая по лицу слезы, накинулась я на Константина Петровича.
– В гараже три машины, – ехидно ответил он.
– Mini Cooper мой! У меня есть документы на него.
– Cooper куплен на деньги твоего отца, которые он украл у государства. У нас есть номер транзакции денежной операции. Деньги списаны со счета Гербова Сергея Николаевича. Так что, девочка, машина будет конфискована.
– Смотрю, вы отлично подготовились.
– Ты даже не представляешь насколько.
В распахнутые ворота коттеджа уже въезжал первый эвакуатор.
– Сволочи, – бросилась я к папиному джипу.
– У тебя два дня на сборы. Соберешь свои личные вещи и выметайся.
– Папа вернется и тогда, Вы первый слетите с той должности, которую занимаете! – запальчиво выкрикнула я.
– Сильно в этом сомневаюсь, девочка, – хмыкнул он.
В доме орудовали рабочие, выносили мебель и технику. Помимо них, несколько человек описывали все наше имущество. Грубая тетка, согласно описи, раскладывала по пакетам мамины драгоценности.
Я в несколько заходов занесла пакеты и коробки с подарками в свою комнату.
– Мебель со второго этажа будем вывозить завтра, – сообщила мне тетка. – Вещи свои все вынь, а то вместе с ними увезем.
Самым большим желанием было броситься на нее и выцарапать ей глаза. Отвлек телефонный звонок.
Саша, – помчалась я на зов. Но номер, высветившийся на экране, оказался незнаком.
– Да? – поднесла трубку к уху.
– Вероника? Это Арина, твоя тетя.
– Ты все знаешь, да? – всхлипнула я.
– Только то, что мне сообщили по телефону. Я сначала подумала, что это какой-то розыгрыш. Но сейчас, по местному каналу показали твоих родителей, – тетя замялась, – как их увозят в полицейской машине.
– Не верю, что они виноваты в том, в чем их обвинили.
– Твой отец сильный человек, он во всем разберется, – поддержала она меня. – Ты можешь жить пока у меня, места нам вдвоем хватит.
– Спасибо. Ты живешь одна?
– Да. Муж умер три года назад. А детей у меня нет.
– Я не знаю твоего адреса.
Она продиктовала, и мы договорились, что я приеду завтра вечером. Хотя во мне теплилась надежда, что уже сегодня все во всем разберутся, родителей отпустят, и моя жизнь не изменится.
Тетю Арину, старшую сестру мамы, видела один единственный раз, на похоронах бабушки. Сестры тогда не обменялись ни единым словом. Сути конфликта я не знала, только то, что Арина устроила страшный скандал на свадьбе моих родителей, что и послужило причиной многолетней размолвки.
Набрала номер Лизы. Мне необходимо переговорить с ее отцом. Он знаком с этим мерзким Константином Петровичем, должен помочь его приструнить и во всем разобраться. Но Лиза не брала трубку, как и Лана.
Да что ж я в самом деле, еще десять часов утра. Девчонки после вечеринки раньше двенадцати не встанут. Отправила им сообщения, моля, как можно быстрее связаться со мной.
Странно, что от Саши нет сообщений. Он всегда встает рано, несмотря ни на что. И каждое утро отправляет мне либо улыбающихся смайликов, либо картиночки, иногда весьма откровенные. Видимо, количество выпитого вчера оказалось слишком даже для него. Написала Саше, чтобы он связался со мной сразу, как проснется.
Занялась упаковкой вещей. Требовалось проделать приличную работу. Найти коробки, сумки, пакеты, все рассортировать, переложить покомпактнее подарки, что перенесла из папиного джипа, заказать фургон из службы доставки.
Только открыла платяной шкаф, как на пороге объявился Константин Петрович.
– К тебе там пришли.
Саша! – бросилась я вниз.
Но дожидался меня совсем не Саша, а незнакомый парень в кепке с логотипом ресторана «Греза».
– Я цветы ваши привез. Вот распишитесь, что получили, – протянул он мне путевой лист с ручкой.
– А Вы не могли бы увезти их обратно?
– Так что я с ними делать буду? В фургоне больше ста букетов. Забирайте, барышня.
Пришлось потратить какое-то время, чтобы вытащить все букеты из фургона. Искать для них тару и расставлять по дому в моей ситуации было бы глупо, поэтому я оставила цветы на полу гаражного навеса.
Вся эта возня с букетами отняла и силы, и время. К тому же, телефон я оставила в своей комнате и боялась, что пропустила звонки от Саши и подруг.
Но, пропущенных вызовов и непринятых сообщений не оказалось. На часах одиннадцать часов двадцать минут.
Погрузилась в сбор своих многочисленных вещей. Душа и тело настолько устали от стрессовой ситуации, что я в какой-то миг заснула. Проснулась на кровати среди вороха платьев и юбок. Подскочила. Часы отражали семнадцать часов тридцать минут.
Схватилась за телефон и в изумлении уставилась на дисплей. Ни одного пропущенного вызова или непрочитанного сообщения. Ни одного. Может что-то с сетью? Не похоже. А может в телефоне просто что-то сбилось и не отражаются входящие звонки? Включила вкладку «история звонков». В истории два разговора за весь день – с тетей Ариной и Горским Аркадием Лукичем.
Адвокат обещал все разузнать и как только будут новости со мной связаться.
– Вероника, тебе цветы не нужны? – протиснулась в дверь пока еще моей комнаты все та же грубая тетка.
– Какие цветы?
– Что в гараже лежат.
– Нет. Зачем они мне?
– Тогда я возьму один букет?
– Берите, раз надо.
– У подруги день рождения. Сейчас тут закончу и сразу на банкет побегу, – пояснила она.
С сомнением оглядела ее мешковатые брюки и пиджак, что едва сходился в груди. Совсем неподходящий наряд для торжества.
– А ко мне никто не приходил, пока я спала?
– Никто. Журналисты пытались в дом зайти, но их Константин Петрович прогнал.
– А вы скоро уйдете?
– Через полчаса заканчиваем. Но в доме двое наших людей останутся.
– Зачем? – не поняла я.
– Чтобы ничего не пропало до завтра.
Прожгла женщину взглядом, но она не смутилась.
– Мы завтра к девяти придем. Ты бы поела. В холодильнике есть еда.
– Спасибо, я знаю содержимое своего холодильника.
Аппетита совсем не было. Постояла под душем и принялась за дальнейшую упаковку вещей. К десяти вечера, к страху за родителей и неясности за свое будущее прибавилась тревога из-за отсутствия связи с Сашей и подругами. Я звонила им несколько раз, слала сообщения, но они не откликались.
А что, если с ними что-то случилось? – внезапно пронзила меня догадка. Что там тетя говорила? Она смотрела новостной репортаж местного канала.
Ноутбук и планшет у меня уже конфисковали, но все ведь можно посмотреть и на телефоне. Сеть пестрела фотографиями моих родителей в пижамах и наручниках, а также всклокоченной меня с зареванным лицом.
Видок еще тот, но мне плевать, я из элиты, мне простителен любой вид.
Кроме ареста моей семьи, других потрясений в городе не случилось. От той гадости, что лилась на мою семью в комментариях к фотографиям и видео, у меня разболелась голова. Выпила таблетку от головной боли, поставила телефон на зарядку и улеглась в кровать. Завтра еще много дел, помимо сборов и переезда к тете, надо съездить в «Камею», отдать Изольде арендованные для банкета вещи.
Не успела заснуть, как раздалась трель моего рингтона на телефоне. Соскочила с кровати. Запуталась, чуть не упала. Звонил Горский.
– В общем так, – начал адвокат без расшаркиваний, – все очень плохо, Вероника.
– Очень плохо, – повторила я за ним, как загипнотизированная.
– Все обвинения против твоих родителей обоснованы. В вашем доме хранились обличающие документы за подписью Гербова. А по благотворительному фонду выявились подставные счета, на которые уходили деньги.
– Не верю. Зачем бы папа стал хранить такие опасные документы? А мама? Я же видела, как она пашет на этот фонд. Аркадий Лукич, Вы не представляете сколько ей благодарственных писем приходило со всего света.