Мы больше не люди

– Вероника, я не могу ответить тебе на эти вопросы. Большие деньги кружат голову. Возможно, твои папа и мама желали иметь больше, чем у них есть и надеялись, что их не поймают.

– Просто не могу в это поверить. Я знаю, что делать. Завтра же пойду к главе города. Он отец моей лучшей подруги. Он поможет.

– Вероника, – немного помолчал адвокат, – приказ об аресте твоего отца подписал глава города.

Утром в воскресенье сползла с кровати полностью разбитой. Вспомнила события предыдущего дня и появилось желание напиться снотворного. Поплелась в ванную, где долго рассматривала свое бледное лицо с покрасневшими припухшими веками. Я плакала даже во сне.

Кое как привела себя в порядок и, не став завтракать, вызвала такси.

– Вероника, – обняла меня хозяйка «Камеи». – Мы с девочками видели в новостях, что случилось.

– Я все еще надеюсь, что это какая-то ошибка, – отдала я Изольде пакет.

– Платье твое, – вернула она полюбившуюся мне вещь, – твоя мама выкупила его.

– Спасибо, – прижала я к себе платье из моего последнего счастливого дня в жизни.

После полудня на мой звонок ответила Лана.

– Лана, наконец-то! Где ты пропадала? Я никак не могла дозвониться ни до тебя, ни до Лизы.

Подруга перебила меня:

– Не звони больше.

– Что? – осеклась я.

– Ты же знаешь наше правило, общаться только с равными. Ты теперь не одна из нас.

– Лана, как ты можешь говорить такое? Мы же столько лет дружим.

– Неужели ты думаешь, что мы будем общаться с тобой после того, как ты обворовывала нас?

– Обворовывала? О чем ты?

– Ты помогала своей мамаше собирать деньги для фонда. Постоянно в колледже всех агитировала. Я на одних китов только кругленькую сумму выложила.

– Лиза тоже так думает? – еле удерживала я трубку в ладонях, так тряслись они у меня от потрясения.

– Конечно. И не только Лиза.

Лана отсоединилась. А я уселась на пол, кровать и стулья уже вынесли, и завыла.

– Ты чего воешь? – заглянула ко мне все та же грубая тетка.

Я непонимающе уставилась на нее.

– Ты еще молодая, девонька, наладится у тебя все, – неожиданно с сочувствием произнесла она.

Завыла еще громче.

– Вот, возьми водички попить, – принесла она с кухни бутылку воды.

В шесть вечера подъехал фургон. Водитель помог загрузить мне сумки с коробками. Прощаться с коттеджем было грустно. Может быть еще вернусь, – прошептала я.

– Ох, сколько у тебя вещей, – суетилась тетя, показывая водителю фургона куда ставить сумки.

Я в изумлении разглядывала маленькую двухкомнатную квартирку Арины. Узенькая прихожая, крошечная кухня, заставленный старыми вещами балкон. И здесь теперь мне предстоит жить? В этой коробке?

– Ты, наверное, привыкла к большему простору? – правильно поняла мое замешательство тетя.

– Это не имеет значения, – не стала изображать я из себя избалованную дочку богатых родителей.

– В твоей комнате стоит компьютер. Я им редко пользуюсь, а тебе пригодится.

– Это точно.

Мы обе чувствовали некоторую неловкость. Нам еще предстояло познакомиться друг с другом.

– Ты пока обустраивайся, а я приготовлю нам ужин.

– Хорошо. И, спасибо, что разрешила пожить у тебя.

– Ты же моя племянница, у меня и мысли не было отказать.

Тетя вышла. Я не чувствовала в себе ни сил, ни желания, чтобы заняться распаковкой вещей, поэтому достала лишь домашнюю одежду и пижаму. Сумки, коробки запихала в шкаф и под кровать. Что не поместилось, поставила в единственно возможное место в этом тесном помещении – у окна. Позже все разберу.

Огляделась. Выцветшие обои, под стать им занавески. Кровать прикрыта стареньким пледом. Шкаф и стол из одного гарнитура, стул и кресло сами по себе. На удивление хороший компьютер. Есть даже принтер и клавиатура с подсветкой. Над столом прибиты три полочки, заставленные фарфоровыми фигурками. Пригляделась, в основном женские изображения. Но попадались и коты с собачками. Какая безвкусица, – фыркнула мысленно.

Переоделась и вышла на кухню.

– Помочь?

– Нет, что ты. Все готово уже. Садись, будем кушать.

Последний раз я ела в «Грезе», и сейчас голод уже сильно ощущался. Села на табуретку, дожидаясь, когда тетя выложит картофельное пюре с котлетами на веселенькую тарелку с россыпью незабудок.

Стены кухни пестрели деревянными дощечками. У меня рябило в глазах от их яркой расцветки.

Мы молча ели, исподволь разглядывая друг друга. Я знала, что Арина старше моей мамы всего на пять лет. Некое сходство меж ними определенно просматривалось. Только, если мама выглядела молодо и ухоженно, то ее сестра смотрелась выцветшей старушкой. Обе худенькие, но у мамы стройная, женственная фигура, а у тети болезненная худоба.

– Можешь называть меня Ариной, – первой нарушила она молчание.

– Почему вы с мамой в ссоре?

– А она не рассказывала?

– Только то, что на их с папой свадьбе случился какой-то скандал.

– Ясно. Тогда я лучше покажу.

Тетя вышла из кухни и вернулась с увесистым фотоальбомом.

– Посмотри, – передала она мне альбом.

Я листала страницу за страницей, наблюдая, как взрослели сестры. Здесь были их совместные снимки, снимки с родителями, повседневные любительские фотографии и профессиональные студийные фото. На одном развороте моя рука замерла.

– Это что, папа?

– Его трудно с кем-либо спутать, – улыбнулась тетя.

– Но я не понимаю.

С фотографий на меня смотрели папа и… Арина. И не было никаких сомнений, что они вместе. Тот, кто нажимал на затвор фотоаппарата, запечатлел настоящую историю любви. Последний снимок этого альбома – папа уже с моей мамой в день их свадьбы.

– Я первая познакомилась с Сергеем. Мы встречались больше года и собирались пожениться.

– Мама увела у тебя папу?

– Да. Она воспользовалась подходящим случаем и соблазнила моего жениха. А через некоторое время сообщила о своей беременности. Тобой.

– С ума сойти. А как же ты?

– А что я? Я не была беременна. А Сергей порядочный человек. Он не мог бросить ребенка.

– И ты пришла на их свадьбу?

– Пришла. Выпила лишнего и устроила разборки.

– Теперь понятно, почему вы столько лет не общались.

– Все это в прошлом. Я давно простила и Марьяшу, и Сережу. Да и встретила чуть позже свою любовь еще, Петра.

В каком-то внезапном порыве встала и обняла тетю. Она погладила меня по голове и прошептала:

– Все будет хорошо, девочка.

Отчужденность между нами растаяла, я поняла, чтобы ни случилось дальше, у меня есть родной человек в этом мире.

Сон не шел. Я страшилась наступающего дня. После того, что сказала Лана, боялась, как встретят меня в колледже. Надеялась, что Саша все же позвонит, и в колледж мы поедем вместе. Не могла поверить, что он отказался от меня вот так, даже не поговорив. Ведь мы любили друг друга, он был моим первым и единственным мужчиной.

Наутро встал вопрос, как добираться до колледжа. Идти на остановку общественного транспорта или вызвать такси? Когда ждать звонка от Саши стало бессмысленно, первым порывом явилось вызвать такси. Но тут, впервые, с минуты ареста родителей, задумалась о своем бюджете. В конце каждого месяца папа переводил на мой счет достаточную сумму денег на мелкие повседневные нужды. Крупные покупки всегда обсуждались и согласовывались отдельно. Я достаточно уже потратила денег в апреле, а на май папа еще не переводил. Аркадий Лукич предупредил, что все счета родителей арестованы, и пользоваться я могу лишь своей личной картой. А на ней денег оставалось катастрофически мало. Я не могу тратиться на такси, но и не могу появиться в колледже наряду с голяками.

Ситуацию спасла тетя.

– Вероника, у моего Пети был автомобиль. Я его не продавала. Если хочешь, можешь ездить на нем.

– Спасибо, – просияла я. Но сразу сникла. – А как же с документами на машину? Если меня остановят, как я объясню, что еду на чужой машине?

– Ford записан на меня. Я напишу на тебя доверенность.

Двенадцатилетний синий Ford Fiesta с пробегом чуть более восьмидесяти тысяч километров смотрелся вполне прилично. Конечно, машина не того класса, на котором разъезжает элита. Но все лучше, чем общественный транспорт.

Я опаздывала. Единственное свободное место на парковке нашлось рядом с серебристым BMW. У меня замерло сердце. ОН сидел в машине, обхватив голову руками. Обернулся посмотреть, кто припарковался рядом. Мазнув взглядом по Fordу, начал уже отворачиваться, но углядев меня, сразу выбрался из машины.

– Саша, – выдохнула я.

Как всегда, само совершенство. Только на лице нет моей любимой кривоватой улыбки. Не подошел ко мне. Не распахнул своих объятий.

– Твоя машина? – кивнул он на Ford.

– Саша, у меня жизнь рушится, а ты спрашиваешь про машину? И, нет, не моя, это машина тети.

– Прости, Вероника.

– За что ты просишь прощения? И почему не отвечал на мои звонки и сообщения?

– Мне запретили.

– Что значит запретили? Кто запретил? – уже почти кричала я на него.

– Я не могу тебе всего сказать, только то, что мы больше не можем быть вместе.

– Саша, ты готов вот так запросто отказаться от нашей любви? Только из-за того, что родителям твоей девушки предъявили обвинения, которые еще требуется доказать?

– Прости, – опять повторил он и направился в сторону тренировочного корпуса.

Я стояла совершенно одна посреди парковки, заполненной машинами студентов и преподавателей, глядя в спину любимого человека, не понимая, как жить дальше, и не ощущая моросящего дождя. От меня отказались не только подруги.

Урок уже начался. Французский у Алевтины. Открыла дверь класса.

– Гербова, проходи быстрее, – вполне дружелюбно поторопила меня кураторша.

– Наша Вероника деньги собирала,

Оказалось, всех нас обокрала, – вдруг пропел Князев.

Взрыв хохота.

Я резко развернулась и вылетела из класса.

– Вероника, – догнала меня Алевтина Демьяновна.

Она схватила мою руку, удерживая от дальнейшего бегства.

– Послушай, если ты проявишь слабость сейчас, они начнут травить тебя. Не позволяй этого. У тебя хватит сил постоять за себя.

Я не ожидала подобных слов от Алевтины. В моем понимании, она первая могла бы бросить в меня камень, учитывая, как тонко я издевалась в прошлом, демонстрируя свое превосходство над ней.

– Пожалуй, Вы правы, – развернулась я обратно.

Мои одногруппники с любопытством наблюдали за мной. Я проследовала к своему месту подле Борьки Блатграпа. Поравнявшись с партой Князева, излишне громко произнесла:

– Если ты еще хоть раз посмеешь сочинить в мой адрес дурацкие стишки, все узнают о твоем маленьком секрете!

С лица Стаса схлынули краски. Он отвернулся от меня. А я поняла, что стихов больше не будет.

Еще в прошлом году я случайно узнала, что демонстрируемая любвеобильность Князева к девочкам липовая. На самом деле он предпочитал мальчиков, но очень боялся, что кто-либо узнает об этом. Я и не собиралась никому рассказывать, но вот сейчас эта информация мне пригодилась.

Нескладный Боря Блатграп на мое появление, как обычно, никак не отреагировал. Хоть что-то осталось неизменным.

Урок грамматики немецкого языка, третий по счету на сегодня, прервал голос Резняка по громкоговорителю.

– Студентке первого курса Веронике Гербовой просьба пройти в кабинет директора.

– Надеюсь, ее попросят покинуть колледж, – услышала я за спиной шипение Лизы.

Сердце, в который раз за эти дни, сжалось. Я ведь так искренне любила Лану с Лизой. Несправедливые обвинения подруг ранили не меньше, чем разрыв с Сашей.

– Вероника, проходи, – как-то слишком уж суетился Юлий Алексеевич.

Сегодня директор одел футболку с принтом Джима Моррисона, солиста группы The Doors. Под портретом известного музыканта красовалась не менее известная фраза из его песни – I am the Lizard King, I can do anything (Я король ящериц, я способен на все).

В его кабинете уже находился адвокат Горский. На лбу мужчины залегла складка, во взгляде то ли тревога, то ли печаль.

Остановилась в центре кабинета.

– Нет-нет, милая, садись сюда, – пододвинул Юлик мне кресло.

– Вероника, – начал Аркадий Лукич, когда я присела в предложенное кресло, – к сожалению, у меня слишком дурные вести.

– Сегодня уже ничто не сломит меня, – пожалуй, излишне оптимистично заявила я.

Как оказалось, сломит. И еще как. К такой вести готова я не была.

– Твой папа…, – Аркадий Лукич никак не решался продолжить, – он… он умер сегодня утром. Похороны завтра.

– Что значит умер? – задала я наитупейший вопрос. – Его что, пытали?

– Нет, конечно, нет. Просто… сердце. Обширный инфаркт. Ничего нельзя было сделать.

– Он не мог, – доходила до моего сознания ужасная реальность, – не мог оставить нас с мамой. Папа всегда оберегал нас. Говорил, что никогда не даст в обиду.

Аркадий Лукич отводил глаза, а Юлик, наоборот, смотрел на меня с большим сочувствием.

Не выдержала, заскулила. Схватилась за горло, не хватало воздуха. Я открывала рот, пытаясь вдохнуть. Из горла вырывался жалобный скулеж.

Юлий Алексеевич услужливо подал бутылку с водой. Сделала глоток и не остановилась, пока не выпила всю воду.

Руки дрожали, в голове все путалось. Моя психика не справлялась с валившимися бедами.

Директор, напуганный моим состоянием, стал кому-то звонить. Слишком быстро появилась медсестра. Ее пост располагался в другом корпусе. Не иначе, как она дежурила под дверью, ожидая возможного звонка. Женщина сделала мне укол в плечо, и я, то ли потеряла сознание, то ли провалилась в лекарственный сон.

Очнулась в своей комнате в доме тети. Арина сидела на стуле рядом. Она вышивала.

– Меня это успокаивает, – заметила тетя, что я открыла глаза.

– Ты плакала? – сразу увидела я ее покрасневшие, припухшие веки.

– Да. Мы не виделись с Сережей девятнадцать лет. Но я всегда знала, что он где-то рядом. А теперь вот, его нет. Совсем.

– Что же теперь делать, тетя?

– Поддержать твою мать. Мы ей сейчас очень нужны.

– Кто привез меня из колледжа?

– Адвокат, Аркадий Лукич. Он вез тебя на своей машине. А Ford недавно секретарь вашего директора доставил.

– Что ты вышиваешь?

– Гобелен с маками. У меня много таких. Если захочешь, можешь и себе выбрать.

– Я подумаю, – вполне серьезно ответила я, хотя еще вчера ничего, кроме презрения, такое занятие у меня не вызвало бы.

Наутро за нами заехал Аркадий Лукич. До кладбища ехали молча. Я больше не плакала, как и тетя. Каждый из нас по-своему переживал горе.

Папу в последний путь провожало несколько человек – я, тетя, Аркадий Лукич, мама, два надзирателя, которые привезли ее на кладбище и всего лишь один человек с завода, где папа много лет занимал должность генерального директора, Удельный Сергей Константинович. Я вспомнила, что он занимал должность главного конструктора на заводе.

На маму больно было смотреть. Она постарела за эти дни и выглядела сейчас почти так же, как и ее старшая сестра. Меня напугала не сколько внешняя перемена, сколько пустой взгляд. Большие карие глаза не выказали никаких эмоций при виде меня и Арины. Я обняла ее, но мамины руки остались опущенными. Когда внесли гроб, мама закричала. Она кричала так громко и пронзительно, ее вид казался таким безумным, что меня захлестнули чувства жалости и нежности к ней.

Стоило могильщикам начать закапывать могилу, мама бросилась отбирать у них лопаты. Она проявила такую силу, что одну лопату ей даже удалось отобрать. Надзиратель подскочил к маме. Ей скрутили руки и потащили к тюремной машине. Мама вырывалась, мы с Ариной лили слезы, Аркадий Лукич и Сергей Константинович хмурились, могильщики делали свое дело.

– Как думаешь, мама оправится? – спросила я тетю уже дома.

– Не хочу нагнетать, Вероника, но мне показалось, что Марьяна тронулась умом. Аркадий Лукич обещал завтра навестить ее. После, он позвонит нам.

Этим же днем, поздно вечером, на моем телефоне высветился номер Алевтины Демьяновны.

– Вероника, ты как? – спросила она.

– Плохо. Но, кажется, моей маме еще хуже.

– Понимаю. Если хочешь, можешь пропустить несколько дней. У тебя хорошие оценки. Для допуска к экзаменам их вполне хватает.

– Спасибо, но я лучше приду на занятия. Мне необходимо отвлечься.

Лучше бы я последовала совету Алевтины и осталась дома.

Апрель стоял прохладный, я носила кожаную курточку, подбитую горностаевым мехом. Курточку шили по индивидуальному заказу во Франции. На мехе горностая настаивала мама.

– Вероника, все короли подбивали свои мантии горностаем, – объяснила она мне выбор не самого дорогого из мехов.

Я и ощущала себя королевой, когда одевала ее.

И вот сегодня, по окончании занятий, зайдя в раздевалку, обнаружила свою чудесную курточку изрезанной. Я даже догадывалась кто это сделал.

– Лана, зачем?

В раздевалке толпилось достаточно много народу, безусловно, всем стало интересно.

– Нищебродам не положено носить дорогие вещи, – не таясь своего проступка, ответила бывшая подружка.

Почему я сразу не сомневалась в ее виновности? Ответ прост. Лана восторгалась этой курткой. Она хотела себе такую же, о чем неоднократно сообщала ранее. Ее родители могли купить дочке любую шмотку, но только не такую куртку. Дизайнер, что ее шил, изготавливал исключительно штучные вещи.

То, что копилось во мне все эти дни, нашло выход. Я бросилась на Лану. Схватила ее за длинные волосы и резко потянула. Девушка закричала. Сдавила ей горло и зашипела:

– Еще раз притронешься к моим вещам, Лиза узнает, что ее парень изменил ей с тобой.

– Ты не посмеешь, – просипела Лана.

– Еще как посмею!

– Мы тогда были пьяны!

– А это не важно. Важно то, что это было.

– Ты давала слово, что Лиза никогда не узнает.

– Это было до того, как ты испортила мою вещь.

– Хорошо. Я поняла. Отпусти меня.

Я разжала пальцы на ее горле. Зрители были разочарованы. Все ждали, что случится драка, а разговора нашего они слышать не могли.

– Что тут происходит?

Кто-то успел сообщить Юлику.

– Мне куртку порезали, – продемонстрировала я директору испорченную вещь.

– Чья работа, известно?

– Ее, – ткнула в Лану пальцем.

– Вот как?

Директор явно расстроился. Ведь Лана с Лизой его любимицы.

– Юлий Алексеевич, мы уже все выяснили с Гербовой, – надула полные губки Лана.

– Вероника, это так?

– Не совсем. Мне теперь не в чем ходить. Пусть покупает точно такую же куртку или отдает деньги за нее, – мстительно глянула я на Лану.

– Ты же знаешь, что я не могу купить точно такую же куртку! – заверещала она.

– Деньгами тоже сойдет. Ты ведь помнишь, мои родители отдали за нее баснословную сумму.

– Лана, мне придется позвонить твоим родителям и сообщить об инциденте. Необходимо компенсировать нанесенный Веронике ущерб, – решил Резняк.

– Не звоните. Я сама попрошу у них нужную сумму.

– Вот и отлично, – повеселел Юлик. – Гербова, от тебя жду подтверждения о поступившей компенсации.

Молча кивнула и вышла из раздевалки. Похоже, я нашла способ, как бороться со своими обидчиками. Во всяком случае, с Князевым и Ланой сработало.

– Вероника, звонил Аркадий Лукич, – сообщила тетя, когда я вернулась из колледжа.

– Что с мамой?

– Он толком не объяснил. Просил завтра подъехать в следственный изолятор.

– А нас пустят?

– Нам выписали пропуска.

Адвокат Горский с нами в изолятор не поехал.

– Ждут только родственников, – объяснил он.

Я думала, что будет, как в кино – мама по одну сторону стекла, мы по другую, когда разговоры ведутся с помощью большой телефонной трубки.

Но маму мы даже не увидели.

Нас провели в небольшой кабинет, где уже ждал мужчина в клетчатом пиджаке горчичного цвета.

– Краскин Роман Петрович, – представился он. – Врач-психиатр.

В изумлении уставилась на него. Он больше походил на тяжелоатлета, чем на психиатра. Для мужчины средних лет у него оказались весьма хорошие густые волосы каштанового цвета без седины. Также он носил аккуратно подстриженные щетинистые усы.

– Я пригласил вас по поводу Вашей родственницы Гербовой Марьяны Вениаминовны.

Мы с тетей выжидающе смотрели на него.

– Марьяна Вениаминовна серьезно больна. У нее сильное прогрессирующее психическое расстройство. Я подготовил для вас подборку материалов о характере болезни, причинах, протекании, лечении, – он пододвинул нам папку. – Прочтете дома.

Ни я, ни тетя не притронулись к ней.

– Для того, чтобы поддерживать Марьяну Вениаминовну в более-менее стабильном состоянии требуется ежедневный медицинский уход и дорогие медикаменты. В больнице при следственном изоляторе мы можем подержать ее еще не больше недели, затем, либо переводим ее в обычную психиатрическую лечебницу, либо вы можете забрать родственницу и поместить ее в хорошую частную клинику.

Мы с тетей ошарашенно глядели на него.

– То есть суда над Марьяной не будет? – первой отмерла Арина.

– Почему? Суд состоится. Женщину признают невменяемой. А сейчас Вам решать, где она будет находиться последующие годы.

– Годы?! – подскочила я.

– Да. Скорее всего, Марьяна Вениаминовна уже никогда не оправится.

– Неужели шансов на выздоровление нет? – совсем потерянно спросила тетя.

– В частной клинике есть.

– Тогда, конечно, мы поместим маму в частную клинику!

– Не торопитесь, девушка. Вот, – психиатр пододвинул мне заламинированный лист.

– Это…это цена за год? – дрогнул мой голос.

– Нет. Стоимость указана за месяц.

Я беспомощно вглядывалась в лист с расценками услуг частной психиатрической клиники.

– Мы ознакомимся с материалами, что Вы для нас подготовили и в ближайшие дни дадим ответ, – более стойко держала удар Арина.

– Да, конечно. Но помните, у вас неделя для ответа.

– Вероника, прости, но у меня нет таких денег, – первой нарушила молчание тетя, когда мы уже сели в Ford и выехали со стоянки для посетителей. – Единственное, что я могу предложить, это продать машину.

– Денег, что мы выручим за нее, едва хватит на пару месяцев, – ответила удрученно.

Треволнения дня настигли меня ночью. Я почти не спала, обдумывая, где брать средства для внесения ежемесячного платежа частной клинике. Вспомнилась Алевтина. Теперь понятно, почему она не ходит в салоны красоты и не покупает себе новых платьев. Какой же я была стервой, когда насмехалась над ней.

Следующий день в колледже проходил для меня, как в тумане. Ничего и никого не замечала. Все мысли сосредоточились на одном – Где взять денег? Поэтому, когда на одном из уроков, кто-то ткнул меня под лопатку, от неожиданности заорала.

– Нечего так орать, – зашипела Лана. – Я только хотела сказать, что перевела деньги за куртку. Проверь карту.

– Деньги?

– Умом что ли тронулась? – прыснула бывшая подружка.

– Спасибо, Лана, – расплылась я в улыбке.

Девушка недоверчиво оглядела меня и покрутила у виска.

– Я поняла, где взять деньги, – произнесла вслух, продолжая улыбаться.

Блатграп отвлекся от своей тетради и с интересом посмотрел в мою сторону.

– Все в порядке? – спросила тетя, заметив мое возбужденное состояние, когда я вернулась домой.

– Более чем! – откликнулась я, сразу направляясь в свою комнату.

– У меня обед горячий, – шла за мной она.

– Позже. Сейчас есть дела поважнее, – начала я вытаскивать все свои сумки с до сих пор неразобранными вещами.

– Вероника, что ты задумала? – послышались нотки беспокойства в голосе тети.

– Арина, ты только посмотри сколько у меня вещей! Большая часть из них стоит уйму денег.

– Ты хочешь их продать? – поняла тетя.

– Да. Мы продадим все это барахло и сможем обеспечить маме уход в нормальной клинике.

– Вероника, ты уверена? Ведь вырученной суммы вряд ли хватит надолго.

– Я решила идти работать. Буду откладывать. А когда деньги от продажи вещей закончатся, возьму кредит. Буду погашать его тем, что заработаю.

– Милая, не глупи! – всплеснула руками тетя. – Тебе надо окончить колледж. И потом, – замялась она, – после всего случившегося, в городе для тебя может не найтись работы.

– Не волнуйся. Колледж бросать я не собираюсь. А работать решила репетитором. И если в городе учеников не найду, дам объявление по близлежащим регионам, буду сама к ученикам ездить.

Тетя обняла меня.

– Как рано тебе пришлось повзрослеть, девочка.

Весь остаток дня провела за тем, что фотографировала свои бесконечные платья, туфли и украшения. А ночью обрабатывала фотографии и размещала их на всевозможных сайтах.

Уже на следующий день мне позвонили из крупного столичного бутика.

– Вероника Сергеевна? – спросил приятный женский голос.

– Да, это я.

– Наш бутик «В тренде» предоставляет одежду в аренду для киносъемок и состоятельным клиентам. Мы планируем купить часть предлагаемых Вами вещей и украшений. Когда удобно к Вам подъехать?