Тирания бабочки

На самом же деле последние границы Сьерры лежат по другую сторону этой возвышенности. Ландшафт, невидимый с дороги, опускается там к болотистой низине, окруженной лесами. По левую руку дорога ведет на луговину Кнатсона, одну из излюбленных туристами полян, где по весне колышется море фиолетовых и пурпурных цветов, тогда как осень окрашивает осины в золотистый цвет. Рядом, отгороженная прудами и каналами, тянется менее живописная область. Узкая галечная дорога вьется здесь вглубь, окаймленная вывесками, которые обозначают этот ареал как частное владение. Лютер припарковал патрульную машину в углублении, и дальше они пошли пешком, бесшумно ступая по мягкому ковру опавшей хвои. Ветер и листва вокруг них вели неумолкающую беседу между собой. Через некоторое время вездесущие красные ели придвинулись, сомкнули ряды и загородили дорогу, которая поднималась все круче…

Внезапно они очутились перед забором. Частокол высотой в два человеческих роста, заостренные железные прутья которого на гребне были изогнуты наружу так, что не перелезть. Дальше дорога шла вдоль барьера, затененная козырьком из колючей проволоки. По другую сторону забора осины и черные дубы росли так плотно, что скрывали от глаз все, что находилось позади них. Рут тем не менее подошла к решетке.

– Даже не думай, – сказала Тами. – Нам надо налево вверх.

– А что там? – спросила Рут. – Вход?

– Конечно, – прочирикала Тами. – Я приведу вас ко входу! И сразу внутрь. Не проблема, там меня все знают.

– А нельзя было ответить просто: «да, Рут» или «нет, Рут»?

– Тебе было бы скучно.

– Не беспокойся. Я не настолько глупа, чтобы скучать.

– Но я этого и не…

Лютер размышлял о преимуществах глухоты. Они шли по тропе, забор от них слева, Тами впереди. Быстро остывающий воздух тяжел от озона – верный признак того, что надвигается дождь, спрогнозированный на вечер, – белый фронт, который он видел недавно с пожарной вышки.

– Скажи-ка, Там… – Он поравнялся с ней.

– Я не откликаюсь на «Там».

– Тами.

– Так-то лучше.

– А тех мужчин, что на видео, ты здесь хоть раз видела?

– Припоминаю их фуражки. Я всегда так и думала, что это охранники.

– Якобы служба безопасности, – сказала Рут.

– Да не якобы. – Лютер оглянулся на нее. – Слушай, что Тами говорит. Это и была на видеозаписи служба безопасности.

– Для чего бы Пилар Гузман делать тайную съемку службы безопасности фирмы?

– Может, потому что служба действует не в рамках предписаний?

– А мы, собственно, верим ван Дэйку?

– Верим ему в чем?

– Что он ничего не знает о том, что произошло вчерашней ночью.

– А он не сказал, что он этого не знает.

– Он сказал, что у него нет объяснения тому, что его сотруднице делать на ферме; якобы там была только охрана.

– Верно. А кого мы видели в этих видео?

– Возможно, службу охраны.

– При некоем деле.

– Хм. – Она вытянула губы трубочкой. – Теперь, когда ты говоришь, вроде бы и подозрительно. А выглядело вполне нормально. Кто же выходит из дома без огнемета.

– Да я просто так сказал. Может, это была вполне легальная процедура.

В сопровождении автоматов HK MP7. Обычно такого рода вооруженные предприятия противоречат всему, что легально, но легально было, в конце концов, и сбросить на Японию атомные бомбы – «Толстяка» и «Малыша». Легально было подвергать арестованных опытам по утоплению, раз кто-то объявил это правильным и не противоречащим конституции. Применять тяжелый калибр, чтобы защитить себя от зловещей тени, тоже может быть образцовой легальностью. Лютер снова и снова мысленно пробегал глазами те сцены – угрожающе, но разве нельзя было на некоторой дистанции прийти к выводам, не требующим такого выброса адреналина? Свет? Лампы, способствующие выращиванию. Тени? Какие-то растения. Может быть, в ящиках скрываются теплицы. Какие-нибудь генные томаты. Черт их знает. Подвижные томаты…

– Эти люди из «Нордвиска» не станут перед нами отчитываться в том, что происходит у них в исследовательском комплексе, – продолжал он. – Но это не значит, что они делают что-то противозаконное. Допустим, Пилар попыталась задокументировать что-то, выходящее за рамки интересов предприятия, но тогда ван Дэйк должен быть рад всякой дополнительной наводке. Или ее акция была нацелена на предательство тайны. Так или иначе, был повод препятствовать ей в ее деятельности.

– Хладнокровно замочить.

– Может быть.

– Что же случилось? Некорректно выразился? Ну хорошо, заткнуть ей рот. Желательно навеки.

О небо, какая же все-таки жесткая борьба за объективность, в то время как его внутренний голос кричит об убийстве так, что отдается эхом в его черепной коробке. Жестко и безвыходно.

– Окей, еще один вариант. – Рут отмахнулась от насекомого. – Что, если она вышла на след обычных махинаций, которые скрывались от самого Нордвиска? Я имею в виду, она ведь хотела, чтобы ее флешка была найдена.

– Этот ван Дэйк, по крайней мере, не знает того, что знаете вы, – вмешалась Тами. – Он не может знать, что вы видели эти видеозаписи.

– Стратегическое преимущество, однако, – согласилась Рут.

– Однако. Стоп.

Участок забора, задняя сторона которого поросла деревьями не так густо. Наверное, в прошлую зиму, когда долина стонала от череды всех мыслимых бурь, в кустах появились прогалины. Эоловы разрушения увенчались вырванной с корнем сосной, останки которой перегнивали в высокой траве. Никто не приложил усилий к тому, чтобы убрать их отсюда. В прогалине разрослась всевозможная зелень, самое позднее летом могла восстановиться естественная преграда видимости. А пока что открывался вид на ареал площадью в несколько футбольных полей. Сеть дорожек разбивала газон на мелкие участки, безупречная зелень которых позволяла предположить там систему орошения, – и действительно, несколько фонтанчиков работали. Позади невыразительных строений стояли в ряд трубчатые резервуары, приспособленные к стальной конструкции, обрамленной лестницами и мостками. На другой стороне взгляд упирался в ангар, задняя стена которого примыкала прямо к забору. Отдаленный передний фронт был обращен к бетонированной площадке, несомненно месту разгрузки из видео.

– И кто же, кто в теремочке живет? – спросила Рут, кивнув подбородком в сторону северного края, где красовалось отдельное импозантное строение. – Может, дух Скарлетт О’Хара?

Лютер сдвинул свою шляпу на затылок.

– Я думаю, это причина, почему они и назвали все это фермой.

Потому что ничто во всей окрестности не носило на себе никаких признаков крестьянского производства, за исключением белого трехэтажного господского дома с верандой в стиле позднего девятнадцатого века, деревенская роскошь которого резко отличалась от окружающих построек специального назначения и технических сооружений. Легко можно было представить в таком доме семейное гнездо династии состоятельных животноводов, воскрешающее в памяти своим лесным положением славные времена, когда вместе с древесиной Сьерра-Вэлли вырастали одно за другим гнезда золотоискателей и сюда протянулась окруженная цивилизацией железнодорожная сеть «Сентрэл Пацифик». Окна-шпросы с мелким переплетом отражали небо, на террасе никого. Вообще никаких признаков присутствия людей. Судя по всему, оросительная система работала в автоматическом режиме.

«Терминатор здесь садовником», – подумал Лютер.

В тот же момент из малоэтажного строения вышли две молодые женщины, сели на велосипеды ярко-неоновой расцветки, стоящие тут дюжинами, и покатили в сторону господского дома. Только теперь Лютер заметил части серебристой конструкции, которая возвышалась дальше, выступая над крышей ангара, с громоотводом и токораспределителем. Трансформаторная подстанция. Они тут производят собственное электричество.

Кому же и на что требуется столько энергии? Его взгляд опять обратился к резервуарам. Они теснились плотными дюжинами. Хранилище горючего? Потом он увидел полосы ржавчины на краске и затем – насосы и теплообменники. Не горючее. Вода. Все это было системой охлаждения.

– Тами, а есть здесь еще такие места, как это?

Она уставилась на него. Ее губы замерли, сформировав букву «О», что бы она ни хотела этим сказать. Ее взгляд уткнулся в лесную почву, потом снова вернулся к ангару. Когда она подняла глаза на отца, он смог прочитать ее мысли.

– Грузовой лифт.

Рут нахмурила брови:

– А что с грузовым лифтом?

– Он должен был бы подниматься вверх вон там, у забора, в ангаре. В нескольких шагах отсюда. Это значит…

– Значит, мы стоим прямо над тем пресловутым мостиком. – Лицо Рут окаменело. Она рефлекторно отступила на шаг назад, в предвидении величины шарового пространства волнующей бессмысленности.

– Круто, – прошептала Тами. – Хочу туда, вниз.

– Вниз?

– В то помещение. Хочу на него посмотреть!

Лютер постучал по лбу пальцем:

– Про это можешь забыть.

– О боже! И почему я знала, что ты это скажешь?

– Потому что ты умная.

– Да благодаря мне и моему ноутбуку вы здесь вообще стоите!

– Не надейся, что отдел шерифа округа Сьерра ни на что не пригоден без твоего ноутбука, сокровище мое.

– Пожалуйста, папа! – Тами приплясывала на месте. – Может, они нам сделают официальную экскурсию!

– Ага, сейчас, – сказала Рут. – Именно так все и выглядит.

– Хорошо, это была попытка. – Тами пожала плечами. – Вероятно, не подкрепленная документально.

Мягкое превращение подростка, требующего бессмысленных вещей, в понимающую юную женщину. Лютер уже тосковал по тому дню, когда она будет стыдиться этого ребяческого театра.

Он посмотрел на часы и сказал:

– Черт.

– Ну что опять? – встрепенулась Рут.

– Спецпатруль.

– Что? Тебе еще и патрулировать?

– Потому что Кимми на меня насела. – Он закатил глаза. – Но опять не получилось! Я ей обещал в семь часов быть на Золотом озере.

– А это еще зачем?

– Господи, зачем! Да потому что там какие-то придурки украли у туристок одежки, и те не могут выйти из воды. – Он сделал шаг влево, потом вправо, топчась на месте. – Господи, на что мы убиваем время? Кого-то надо туда послать. Раз уж мы обещали людям, что придем, надо прийти.

– А разве Пит сейчас не патрулирует в Келпайне?

– Да, в семь.

– Вот и пусть оттуда…

– Он не успеет, Рут, разве что мы его клонируем. – Лютер похлопал себя по брючинам. – Ну, неважно. Ничто не поможет. Может, возьмешь это на себя? Если сейчас выедешь, ты еще успеешь забросить Тами в Лойолтон и в семь часов быть в Бьюттсе.

– А ты как?

– Келпайн тут за углом. Пит меня здесь подберет, когда я управлюсь.

– Голые бабы в воде. – Рут подняла брови. – Почему бы нет?

– Папа, – во взгляде Тами вдруг отразилась очень взрослая озабоченность, и он увидел там страх потери, – будь, пожалуйста, осторожнее, да?

– Я всегда действую с оглядкой, малыш. Спроси хоть у кого.

– Окей.

Лютер обнял ее.

– Сегодня все равно больше не будет ничего интересного. Фиксация следов подождет до завтра. Через два часа я отсюда уже уеду. Рут, флешка у тебя?

– Ты хочешь взять ее с собой?

Он задумался.

– Нет, пусть будет у тебя. Так лучше.

– Потом встретимся в «Резиденции святого Чарльза».

За поздним напитком и еще более поздней добавкой. Жесткое желто-медовое короткое замыкание, которое она вберет в себя, – сам Лютер редко пьет больше одной пинты. Салун не закрывается раньше двух, Рут там хорошо, все лучше, чем сидеть дома.

– Договорились. Я тебе позвоню, как только вернусь.

Снова сам с собой.

Он без спешки проследовал вдоль забора в северном направлении. После нескольких сотен метров барьер оборвался и продолжился в непролазной чаще, в то время как тропинка вышла из лесочка и большой дугой повела его в обход. Отсюда открывался вид на фермы Бекворса, маленького белого светила цивилизации. Плоское пастбище всасывало последние солнечные лучи и горело, как тлеющая древесина, а на вершинах светилось обещание безмерного богатства – огромный самородок в вечернем свете, каким он когда-то должен был показаться золотоискателям. Мир, напоенный кровью и дешевым виски, пленительно хорош.

Весь груз свалился у него с плеч. Пространство раскрылось. Голое присутствие, лучистое и чистое. Сейчас оно снова замутнится. Лютер коротко чувствует милость прощения, но, не желая удержать неудержимое, он дает ему утечь сквозь пальцы. Он отворачивается и звонит ван Дэйку по мобильнику.

– Мы переносим место встречи. Вы можете ждать меня у двери в приемной.

– Вы где, шериф? – Приглушенный рокот мотора самолета.

– Я прогуливаюсь вокруг вашей фермы.

– О, вы добрались туда самостоятельно.

– Это нетрудно. Здесь мой округ.

– Тем лучше. Мы приземлимся через четверть часа. Ничего, что вам придется еще столько гулять? Я, конечно, могу связаться с охраной и попросить, чтобы вас впустили, это позволит вам скоротать время в бистро за обозримыми удовольствиями.

– Не нужно. Я подожду снаружи.

Он сунул мобильник в карман и пошел дальше. Дорогу пересекал ручеек, в котором среди разноцветных камешков плавали крохотные рыбки. Он освежился. Облака, похожие на обрывки сахарной ваты, плыли над руслом Юбы – нежно-розовые призраки, за которыми небо быстро омрачалось. Мутно-белым платком накрыло Сьерру, и Лютер замер, своеобразно взволнованный. В воздухе лежала прощальная прохлада, мир тихо и незаметно менялся, и то, что пропадало, уходило безвозвратно. Когда-нибудь больше не будет весны, не будет лета, осени, зимы. Циклы не будут кончаться, не вещи будут исчезать, а люди, которые их называли и жили в них. Все, происходившее от начала времен по сей день, и потом продолжится в безымянности первого творения, которое не знает творца, а знает только себя. Крик женщины, падающей в пропасть. Крики другой, с долгим отзвуком…

Тропа снова приблизилась к лесу. Недалеко была подъездная дорога и предупреждающие надписи: «Частная территория», «Стоп», «Въезд посторонним запрещен». Между стволами сосен виднелась охранная будка вместе с турникетом, усаженная спутниковыми антеннами и камерами. Красный светящийся глаз светофора враждебно смотрел навстречу Лютеру, позади него был штакетник. За забором господский дом, великолепное строение цвета слоновой кости с балконами и с довоенным флером, который можно встретить скорее в Луизиане: беседкой, построенной из дерева. Последним магическим жестом солнце окрашивает верхний этаж в оранжево-красный цвет, прежде чем тихоокеанская дымка окончательно проглотит его. Лютер садится на камень, что лежит заброшенный в траве, словно упавший с телеги, и пускает свои мысли на самотек.

Частная исследовательская станция, укрепленная, словно армейская опорная база. Чем дольше он рассматривает железные барьеры с их заостренными стойками и вездесущими камерами, тем меньше ему кажется, что их смысл – защититься от непрошеных гостей, причем непрошеным считается всякий, кто не авторизован в «Нордвиске», не разъезжает по территории на ярком велосипеде или не орудует в подземных сферах. Он увидел внедорожник с помятым радиатором, но – благодаря Мег – еще пригодный для передвижения. Как командир части в департаменте борьбы с наркотиками, он имел доступ к специальным средствам передвижения, которые даже под длительным обстрелом не превращались в решето, с пуленепробиваемым стеклом и стальным корпусом, но и выглядели эти средства соответственно. «Мерседес» же, который Пилар вогнала в дерево, был оборудован с косметическим пониманием дела. Превосходно замаскированный танк, наверняка не присутствующий ни в одном торговом каталоге. Кому может понадобиться такая машина, если обладатель не собирается таранить гризли? Да и для этого при необходимости хватило бы серийной комплектации.

Помещение с мостиком внутри, до зубов вооруженные люди, черные как ночь ящики, в которых что-то пульсирует, что-то теневое направляет свой интерес на внешний мир…

Может, у этого забора есть еще и другая задача. Что, если на этой ферме есть что-то такое, что нельзя выпускать наружу?

Оранжево-розовая полоса на верхнем этаже погасла.

До прибытия ван Дэйка ему надо остыть. Попытка раздуть неприятные процессы до кошмара велика и соблазнительна, но что он на самом деле увидел? Что такое факты, а что – недопустимые попытки драматизировать случай Гузман? Вот стоишь тут, такой молодец, а раскрытое преступление отвратительно, хуже не бывает. Но, даже если он день за днем раскрывал случаи убийства, это не может идти в зачет за прежнюю вину.

Итак, предприятие хайтек. С безупречной характеристикой, кстати сказать. Акт Фиббса, который он пробежал глазами на Сэдлбеке, рассказывает историю, готовую для Голливуда. О высокоодаренном ребенке по имени Эльмар Нордвиск, который терпеть не мог свою собаку, из чего – подвод к этому он был вынужден пропустить – получилось поразительное предприятие по спасению мира, явно более сенсационное, чем Google. От «Единорога» – как они тогда в Силиконовой долине назвали свой стартап – они затяжным галопом промчались к рыночному обороту свыше миллиарда долларов, к платформе «Муншот», к проведению проектов, казавшихся неосуществимыми в силу радикальных идей и таких же технических решений.

В черных ящиках. Почему бы нет?

Над горами нарисовался элегантный самолетик с двумя огромными винтами. Вечерним ветром донесло пение турбин. Тут же винты опрокинулись в горизонтальное положение, и машина отвесно опустилась позади виллы. Лютер поднялся со своего камня, без спешки побрел к контрольному пункту, увидел за тонированным стеклом охранной будки очертания человека в форме. Дверь открылась, и человек вышел наружу.

– Шериф Лютер Опоку?

– Помшерифа, – поправил Лютер порядка ради.

– Будьте любезны предъявить документы?

Он достал свое служебное удостоверение и протянул охраннику, который взял документ двумя руками и внимательно рассматривал, пока взгляд Лютера был испытующе устремлен на собеседника. Фуражку и нагрудный карман украшал фирменный логотип «Нордвиска»: два противонаправленных угла, образующих букву N. Мужчины на видео носили такую же униформу.

Кто-то быстрым шагом приближался со стороны виллы. Охранник вернул Лютеру удостоверение, циклопический глаз светофора загорелся зеленым. Бесшумно, словно паря на воздушной подушке над шинами, ворота откатились в сторону, и Лютер, входя, испытал странное чувство, будто покидает свой округ и ступает на территорию чужого царства. Он посмотрел на небо, которое уже заметно помутнело. Розовый цвет исчез с фасада верхнего этажа, солнце за туманной дымкой казалось вырезанным из красного картона. Ворота у него за спиной закрылись так же бесшумно, как и открылись. Навстречу ему спешил приветственный комитет в одном лице: среднего роста, плотный, светлые волосы пронизаны серебряными прядями, очки без оправы, галстук расслаблен, рукава рубашки закатаны. Между вялыми щеками, изрытыми следами от угрей, рот казался маленьким; глаза – два бледно-голубых стеклянных шарика, вдавленных в тесто, в них мерцал холод и высокая степень целеустремленности. Человек, на физиономии которого рано отразились профессиональные занятия с цифрами; с ним еще в школе никто не хотел связываться, потому что даже драчунам его свойства казались подозрительными: не получишь ли от него больше, чем врежешь ему.

– Хьюго ван Дэйк, – назвался он и протянул Лютеру руку. Он улыбнулся, и эта маленькая мимическая поправка оказала поразительное действие. От холода не осталось и следа. Голубые глаза светились, открытость стала определяющим признаком его характера.

Лютер пожал ему руку – крепкое, контролируемое пожатие.

– Спасибо, что нашли время для меня.

– Это мелочи. – Ван Дэйк указал ему на вход в виллу: – Прошу вас.

Так же быстро, как встретил Лютера, он зашагал впереди него. Они вошли в фойе, обшитое темными досками, там господствовал лифт, широкий фронт которого не соответствовал его функции соединять пару этажей, тем более что рядом была лестница. Бронированное стекло окружало лифтовую шахту и лестницу, его нарушал шлюз трубчатой формы, стоявшие открытыми двери показывали пустые рабочие помещения. Лютера привели в господскую заднюю комнату, уставленную старинной мебелью, уютными диванчиками, рабочими местами для ноутбука, шкафами, забитыми книгами, и хорошо заполненным баром. Ван Дэйк, не останавливаясь, прошествовал через раскрытую двустворчатую дверь на террасу, и Лютер впервые увидел весь ареал в его полной протяженности. Слева сараи, обветренные стены и крыши которых могли происходить из времен, когда был построен главный дом, граничащий с трансформаторной подстанцией. Громоотводы, трансформаторы, сборные шины и ряды генераторных блоков, казалось, могли обеспечить электричеством небольшой город. Он посмотрел направо, где начиналась протяженная череда домов. Красные фронтоны, размеченные палисадники и плетеная мебель на верандах – все это было будто вырвано из Флорида-Бич и посажено перед бесконечным рядом водных резервуаров, которые ограничивали ареал с южной стороны. Тем более простыми казались низкие строения – возможно, лаборатории. Центральная ось, исходящая от виллы, проходила по летному полю и парку с природным прудом и трепещущими на ветру парусиновыми лежаками, прежде чем упереться в погрузочный двор ангара. Он простирался, массивный и отталкивающий, шторные ворота подняты, но взгляд Лютера уже поглощала темнота.

От самолета шли к дому три человека. Мужчина с пружинящей небрежностью врожденного спортсмена, женщина слева от него – в форме пилота. Другая, цвета красного дерева, высокая и стройная, была в форме охранника. Ее движения были плавными, как будто она в любой момент готова была взвиться вверх и заскользить по воздуху, как рыба в воде. Она что-то сказала мужчине, не сводя глаз с Лютера, и улыбнулась.

– Эльмар непременно хотел при этом присутствовать, – сказал ван Дэйк. – Пилар была его ближайшей сотрудницей.

Лютер выдержал взгляд женщины цвета красного дерева, высокий гладкий лоб которой и узкий нос придавали ей облик эфиопской царицы. Она не сводила с него глаз. Ее улыбка могла выражать все что угодно: от дружелюбия через страстное желание и до бездонного презрения.

– Ближайшей в чем?

– Если быть точным, «сотрудница» – слишком примитивное понятие. – Ван Дэйк уклонился от ответа. – Их отношения были другого свойства.

– И какого же?

– Не того, каким заполняют колонки светской хроники.

– Я тоже совсем не это имел в виду.

– Зато я имел в виду это. – Ван Дэйк взглянул на него. – Вы ведь не обязаны рыться в мусоре, помшерифа? Спрашивать, кто с кем проводил сверхурочное время?

– Такое я выясняю, не задавая вопросов.

– А как же тогда?

– Достаточно послушать, что говорят. Мусор сам по себе болтлив. Но раз уж мы коснулись этой темы…

– Ответ гласит: нет. Ни я, ни Эльмар.

– И больше никто в «Нордвиске»?

– Строить догадки было бы рискованно, – сказал ван Дэйк. – Я могу говорить только за себя и за Эльмара.

Группа внизу разделилась. Красное Дерево разорвала контакт их взглядов и ушла с летчицей в сторону жилого крыла. Лютеру показалось, что в ее улыбке было что-то вызывающее, голодное и в то же время вопросительное, как будто она искала пути встретиться с ним отдельно от других.

– А почему вы готовы говорить и за Эльмара?

– Потому что мы как Инь и Ян. – Ван Дэйк улыбнулся. – Может быть, не в классической пропорции. Насколько я знаю, Пилар была одинока. Элинор Бендер это знает.

– Бендер… – Лютер вызвал в памяти досье Фиббса. – Есть сотрудница с такой фамилией, верно?

– Элинор руководит нашей медицинской секцией. К сожалению, она сейчас не здесь, но, может, ваши розыски приведут вас в Пало-Альто. Эльмар, позволь представить тебе помшерифа Лютера Опоку из здешнего департамента шерифа.

У мужчины, который взбежал к ним по ступенькам веранды, были коротко остриженные черные волосы, мягкие густые брови и лицо вечного студента. Из-за затеняющей щеки и подбородок трехдневной щетины казалось, что ему не больше тридцати с небольшим, тогда как на самом деле Эльмару Нордвиску было уже за сорок. Он носил джинсы, кроссовки, футболку с принтом Radiohead, а поверх нее пиджак того сорта, что не мнется, даже пролежав два дня в чемодане. Когда он подал Лютеру руку, это произошло так рассеянно, что можно было опасаться, что он тут же забудет про него.

– Шериф. – Мимолетный контакт взглядов. – Это вы нашли Пилар?

– Поднимал ее труп с обрыва. Обнаружили ее туристы.

– Она мучилась?

Лютер помедлил.

– Думаю, нет. Все произошло очень быстро.

– Быстро? И насколько быстро?

– Она рухнула в дерево. И сломала шею.

Нордвиск посмотрел на свои ладони, как будто видел их впервые. Растопырил пальцы, как будто тестируя их.

– Окей, у вас есть к нам вопросы. Я не сторонник невзвешенных выводов, поэтому предлагаю перейти на последнее состояние. Мне все равно, в какой последовательности. – Он поднял глаза: – Может, вы начнете? Коротко факты.