Тирания бабочки

Подъезжая, они увидели Тами, сидящую на террасе у Дарлин, вытянув перед собой длинные ноги и явно находясь в другом мире; ее уши прикрывали объемные беспроводные наушники в хромоптике, придавая ей наивно-дерзкий вид астронавтки из «Эры Барбареллы». Губы ее двигались в такт неслышимым строчкам текста, взгляд устремлен в неопознаваемую точку, о которой можно с уверенностью сказать лишь то, что она находится не в Лойолтоне. Вопреки всякой рассеянности, ее пальцы на клавиатуре ноутбука, балансирующего у нее на коленях, вели собственную проворную жизнь.

Лютер припарковался напротив почти пустой террасы. Воинство школьников рассеялось и приступило к домашним заданиям, чтобы позднее быть готовыми к поездке в Неваду. Все блестело и сверкало. Дарлин каждый год обновляла сиреневую краску дома, построенного из кедровой древесины, а оконные рамы, опорные колонны и перила веранды сияли белизной такой свежести, будто выпавший ночью снег. Не найдешь ни одного засохшего цветка в подвесных чашах над столиками бистро и над плетеными софами у входной двери, над которой жирными золотыми буквами по дубу значится: «Вэлли Кафе Дарлин». Со времени основания кафе ни одна муха не оставила своих следов на стеклах дольше, чем до захода солнца.

– Вы что, тащили машину на себе? – воскликнула Тами им навстречу, когда они пересекли улицу, и сняла свои наушники.

– Как это понимать?

– Но вы приехали так поздно!

– Мы живем в Сьерре, если ты этого еще не усвоила, – сказал Лютер. – Горная дорога, повороты…

– Ага, а мне нужно только полчаса отсюда до Даунивиля.

Высказывание, которое навело его на мрачные выводы о привычках вождения ее одноклассников. Он обнял дочь, и она этому не противилась. Явно не держала обиды на их недавнюю ссору.

– Как ты тут, сокровище мое?

– Было бы еще лучше, если бы я сделала свой реферат.

– И чем они терзают тебя на сей раз?

Тами улыбается. Понимание ее радует.

– Систематика хищных птиц Северной Америки. Но это не так страшно. Вчера мы были в луговине Джексона и видели краснохвостых канюков и белоголовых орлов. О боже! – Она проглотила кусочек шоколадного пирожного со взбитыми сливками. – Это было круто! Пара орлов. Просто громадные.

Рут оперлась на перила, устремив заинтересованный взгляд на сократившееся лакомство Тами.

– Скажи-ка, а ты разве не веганка?

– Я?

– А кто же еще?

Тами скривила губы:

– Обойдусь без этих чудаков. Я не ем животных. А яйца, сыр, сметана – это окей.

– В прошлый месяц ты твердила кое-что другое.

– Эй, Стой-стрелять-буду, это что, допрос?

– Стой, стрелять буду? – непонимающе повторил Лютер.

– Это наше, девичье, – сказала Рут.

– Ясное дело, она была веганка! – Из дома вышла Дарлин Опоку, неся два капучино. – Еще месяц тому назад! И даже проповеди читала, что Господь наш Иисус Христос был против этого.

– И что? – Тами преувеличенно закатила глаза.

– Она у нас гибкая, – съязвила Рут.

– Да, податливая, как пластилин.

– Тинейджеры – они такие, – удовлетворенно сказала Тами и доела остаток своего пирожного. – Сколько мне еще вам это объяснять?

– Ну я-то свои уроки выучила, – сказала Рут, погружая верхнюю губу в молочную пену.

Дарлин присела к ним за стол. Она – тонколодыжная дева, ветхозаветная Юдит, ей даже вблизи не дашь ее семьдесят один год. Раз в две недели она идет в местную парикмахерскую и красит волосы в смоляной черный цвет.

– Может, хотите что-нибудь съесть?

– Спасибо. – Лютер отрицательно помотал головой. – Мы ненадолго заехали.

– Как дела в вашем департаменте?

– Идут.

– Тами говорит, у вас там произошло убийство?

– Что-то вроде убийства, – поправила Тами. – А это большая разница.

– Кого-то из местных?

– Из Пало-Альто, – сказала Рут.

– Ужасно. Что только не делают люди друг другу. – Дарлин покачала головой, а во взгляде уже светилась новая тема. – Послушай-ка, Лютер, тут Лиза Вагнер сегодня приходила, спрашивала, не сможешь ли ты на следующей неделе в «Ротари-клубе» сказать пару слов о предстоящем баскетбольном турнире. Я ей…

– Стоп! – Лютер поднял обе ладони. – Почему это Лиза Вагнер прикрывается тобой?

– Потому что это работает?

– И что я должен тут рассказать? Объяснить, что такое баскетбол?

Вот уже девять лет Лютер тренировал девичью команду Лойолтонской средней школы. Вскоре должны были состояться соревнования, в которых примут участие команды из всей Сьерры, – благотворительный турнир, сборы от которого должны пойти на ремонт театра «Юба». Или нет – все зависит от Ротари, президентши Лойолтона, которая ссылается на нехватки в собственном городе и предпочла бы вложить деньги в расширение школьной библиотеки.

– Пообещай ей деньги, тогда больше ничего не придется говорить, – сухо подвела итог Дарлин.

– Ма, я не могу на это повлиять.

– Да я знаю.

– И что?

Дарлин растопырила пальцы:

– Если хочешь получить совет от старой матери: ты мог бы обойти эту проблему.

– Как? – недоверчиво спросил Лютер, съежившись в тени монструозности материнского предложения.

– Пригласи ее пообедать, – прочирикала Дарлин. – Я думаю…

– Ни в коем случае!

– …это то, чего она хочет на самом деле.

– Но я не хочу.

– А я нахожу эту Лизу достаточно милой.

– Для ее возраста просто супер, – поддакнула ей Тами. – Я слышала, ей нравится Суфьян Стивенс.

– Это не годится, девочка моя, – сказала Рут. – Лютер со мной.

– С каких это пор?

– С сегодняшнего дня. Первая помощь.

– Придумай новую фишку, – зевнула Тами. – А что там с вашей флешкой?

Рут достала сумку, извлекла блестящую черную флешку и положила на ладонь Тами:

– Надеюсь, вставится.

– Не вставится. Пока вы мне не расскажете, о чем идет речь.

– А это надо? – спросила Дарлин, искоса взглянув на Лютера. – Столько насилия?

– Это должно быть логично, – сказала Тами.

– Зачем тебе знать эти ужасные вещи, радость моя? Потом плохо спишь.

– Отец, – просительно сказала Тами, – ну пожалуйста.

Лютер отмахнулся:

– Успокойтесь.

– Лютер! Ты обещал.

«Я это обещал? – спросил он себя. – Возможно».

– Строго говоря, тебя это не касается.

Она скрестила руки на груди:

– Я вам помогу, только если вы меня возьмете в дело. Я вам не общедоступное гнездо для зарядки.

– Тами! – Дарлин ударила ладонью по столу.

– Что?

– Как ты можешь?

Лютер повеселел:

– Да она же говорит про компьютер, ма. О чем ты говоришь?

– Вот видишь? – сказала Тами. – Компьютер.

Дарлин улыбнулась тонко, как лезвие бритвы.

– Я очень хорошо знаю, о чем она говорит, Лютер, и я знаю также, о чем она говорит и помимо этого.

– Мы нашли труп, – лаконично сказал Лютер. – Наверху, над Сьерра-сити. Падение в пропасть. Ее машина врезалась в дерево. Кто-то, возможно, загнал ее в смерть.

– Круто, – прошептала Тами.

– При обследовании машины нам в руки попалась эта флешка. Мы понятия не имеем, что на ней.

Тами ухмыльнулась как сытая кошка:

– Сейчас выясним.

– Не здесь, – сказал Лютер, окинув взглядом немногих посетителей, которые еще оставались на террасе. – Наверху, в твоей комнате.

Дарлин со вздохом поднялась:

– Давайте посмотрим.

– Без тебя, ма. – Лютер обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. – Как ты сама правильно сказала: после такого плохо спишь.

Большая неожиданность произошла в самом начале, еще до того, как они что-то увидели.

– Да она без пароля, – растерянно сказала Тами.

Когда они открыли флешку, возникли иконки трех видео, датированных предыдущим вечером. Тами кликнула на верхнюю, и открылось окно с навигационной планкой, разделенное крестообразно. Появился двор, снятый с четырех перспектив, просторный, безвыходный и обставленный световыми мачтами. Сильные светодиодные прожектора освещали ночь, в кадр попадали части одной платформы. На заднем плане виднелись знакомые горы, длинные амбары. В этой картине не было ничего примечательного. Она передавала уныние самоосвещенных строений целевого назначения, документ отсутствия.

– Камеры охраны, – сказала Рут.

– А вам не смешно? – спросила Тами. – Я имею в виду, для чего кто-то использует ключ ID, если он даже не заперт? Это как записать в дневник свои тайные фантазии и оставить его лежать открытым.

Лютер потер подбородок и посмотрел на Рут.

– Где именно Мег нашла эту флешку?

– Между сиденьем и спинкой. Завалилась туда.

Он рассеянно смотрел на экран. Тами была права. Что-то бессмысленное крылось в этой истории с флешкой. И тут он понял. С ясностью, как будто включился свет в голове, он увидел всю ситуацию.

– Не завалилась, – сказал он.

– А что?

– Она ее туда засунула.

– С риском, что ее кто-то найдет?

– Нет. В надежде, что ее кто-то найдет.

Взгляд Рут застыл в пустоте. Потом зажглась искра:

– Конечно! У нее не было времени после аварии. Даже чтобы…

Чтобы снова завести «мерседес». В зеркало заднего вида уже попадал свет фар. Ее план был обмануть преследователя, пустить по ложному следу. Вот она врезалась в дерево, и парень видит ее задние огни между деревьями. Уже громыхает по лесной дороге, быстро приближается. Секунды на взвешивание вариантов. Она испугана, растеряна после столкновения с деревом, а может, и после борьбы, которую пережила еще на ферме. Единственное осмысленное – скрыться в чаще. Во тьме и под проливным дождем она могла ускользнуть, если повезет, но если нет? Тогда он найдет при ней флешку, и ее содержимое останется тайной. Тайной, которую Пилар хотела выдать. А может, он и не знал ничего про флешку. Только то, что у нее против него есть улики, поэтому гнался за ней, но что именно он должен был у нее искать? Оправданная надежда, что при обыске машины эта маленькая флешка, скрытая за сиденьем, ускользнет от него, – и она сунула ее туда, выскочила из машины и побежала в чащу.

– В расчете на то, что мы вывернем машину наизнанку, если с ней самой что случится.

– Да. – Лютер кивнул. – Она хотела, чтобы мы это увидели.

– А если бы ее преследователь нашел эту штучку? – спросила Тами.

– Он бы, вероятно, не увидел ничего такого, чего бы он не знал.

– В крайнем случае, себя самого, – сказала Рут.

Двор, парковка, что там еще – лежат в холодном свете прожекторов. Стервятник кружит в освещенном небе, высматривая добычу, мягко разворачивается и улетает.

– Можешь промотать вперед? – попросил Лютер.

– Промотать. Какая прелесть. Без проблем.

Тами умножает скорость просмотра. Таймкод мелькает по нижнему краю картинки, добегает до половины одиннадцатого. Без перехода перед платформой стоят два грузовика.

– Поставь на нормальную скорость.

Подъезжают грузовики с корабельными контейнерами, такие черные, что вбирают весь свет. Мужчины, лица которых под козырьками кепок почти неопознаваемы, охраняют проворные погрузчики со ступенчатыми рычагами, похожие на вилочные автопогрузчики, но без водителя, – они размещают контейнеры на платформе трека и закрепляют их, тогда как мужчины прохаживаются вдоль платформы, патрулируя, со стрелковым оружием на изготовку и с громоздкой поклажей на спине. Все это происходит в полной беззвучности.

– Круто, – говорит Тами. – Что это за ружья такие?

– HK MP7, калибр 4,6×30 мм, – рефлекторно бормочет Лютер, он умеет различать такие вещи и при куда худшем освещении. Просто слишком много их перевидал в руках хорошо оснащенных дилеров, которые привыкли пользоваться самым новейшим оборудованием, производящим дырки. – Давай покадровую съемку, Тами.

Грузовики вместе с грузом двигаются со двора. Потом и вооруженные исчезают.

Следующее, параллельно снятое видео показывает внутренность освещенного ангара, изборожденного рельсами и открытого в сторону платформы. Грузовиков еще нет, но в ангаре что-то делается. В выжидательной готовности там замерли погрузочные роботы, затем задняя стенка приходит в движение. Поднимаются шторные ворота, и раскрывается затененный куб, размеры которого трудно оценить. Вместо дна у него зияет шахта, из глубины ее проникает рассеянный свет, интенсивность которого нарастает, затем из подземелья поднимается решетчатая структура – устойчивая, освещенная светодиодными трубками клетка, в ней громоздятся зловеще черные ящики. Лютер завороженно смотрит, как лифтовая платформа останавливается на уровне пола ангара, вооруженные люди занимают свои посты. Один великан выглядит так, будто его смастерили в отделении компании «Маттел» как игрушку супергероя, и его пальцы порхают над планшетом. Ящики приходят в движение – вернее сказать, бортовые грузовики под ними катятся по своим рельсам к платформе, эскортируемые роботами и людьми, – и, несмотря на отсутствующие звуки и дистанцированный угол зрения, царящее там напряжение можно потрогать руками.

Рут подается вперед.

– У них на спинах двойные резервуары с горелками…

– Огнеметы, – кивает Лютер.

– Для чего им огнеметы?

Великан поднимает голову от своего планшета и смотрит прямо в камеру. Тами даже отпрянула. Какой-то своеобразный момент: кажется, что он засек их троих в маленькой комнатке в Лойолтоне, – но на самом деле камера его совсем не интересует, и Лютер испытывает облегчение.

– Он не знает.

– Что? Не говори загадками.

– Что его снимают, – говорит Лютер. – Я имею в виду, он знает, что комплекс находится под видеонаблюдением для охраны, но о том, что Пилар смотрит и все архивирует, он не подозревает.

Вагоны останавливаются. Роботы берут перегрузку на себя и взгромождают ящики на платформу, где находятся грузовики. В зернистой дали прорисовываются знакомые очертания горной цепи, и Тами говорит запоздалое:

– Вон там пик Бекворта. Это горы Пламаса.

Снятые с юга. Разумеется.

– Ферма. – Лютер усмехается через ноздри. – Ну, ясно же! Мы на ферме.

– Где прошлой ночью якобы никого не было, – дополняет Рут. – Если верить ван Дэйку.

– Все-таки были. Охрана.

– Окей, это похоже на охрану. Они до такой степени настороже, будто рассчитывают на появление Годзиллы.

– Тами, достаточно. Покажи нам последнее видео.

Которое, как он надеется, раскроет им происхождение груза, а может, его свойства, ведь пока что они увидели только переходный мостик.

Дважды та же картина. Свободно парящий, без перил, мостик, снятый с точки его начала – или его конца, это как посмотреть. Несущие элементы на переднем плане находят свое соответствие там, где мост завершается, глаз камеры смотрит по центру и с некоторой высоты за прямолинейным движением и оставляют без ответа вопрос о длине, ширине и содержимом ящиков, как и о свойствах помещения, которое они пересекают. Лютеру кажется, что он видит переливы, вытекающие из одного в другое состояния столь смутной природы, что едва ли можно вести речь о тени или освещении. Сплошная непрерывность всех углов и стенок, без дна и крышки. В них всегда парит конструкция, не выказывающая никаких форм, поддающихся определению, и светящиеся тела искать напрасно. Единственно вратообразные выемки и двусторонние двери там, где они заканчиваются как обрезанные, позволяющие делать вывод о материальном ограничении.

– Почему мы видим двойную сцену? – удивляется Рут.

– Мы не видим. Тут стальной переносчик – слева равномерно светлый, справа свилеватый, как от материальной окраски. Естественно! Они осматривают мостик из противоположных перспектив. Образование, идентичное зеркалу в среде, отсутствие свойств которой кажется тем призрачнее.

– Что это, ради всего святого? – шепчет Рут. – Где это?

«Изменения и переливы его не касаются, – думает Лютер. – Скорее муар, извивание пространства, будто что-то движется вплотную под его поверхностью, бесцельно и вяло. Нет, еще другое. Нечто уже в пространстве, промеряет его, но все же невидимо, так что лишь искаженное действие мимолетности попадает в восприятие». Таймкод проходит деление в десять часов.

– Теперь надо бы постепенно что-то…

Обе камеры отключаются.

Внезапно экран наполняется белым шумом, потом опять возвращается мостик, сперва призрачно слабо, едва различимо в этой каше пикселей, быстро приобретая контуры и форму, снова остро-резкие. Лютер тянется через плечо Тами, останавливает, и они таращатся на замерший момент – на черные, как ночь, ящики в центре мостика. Становится ясен и размер обособленных конструкций – протяженностью в сотню метров, шириной с автостраду. Неизменно загадочно течет пространство, и Лютера охватывает представление, что ящики могут иметь свой исток в кружении и растягивании облаков, как из хаоса мозговых токов проступают слова и превращаются в ясные мысли. Он запускает продолжение фильма. Одни из ворот в «изголовье» мостика порождают вооруженных, в сопровождении роботов-грузчиков и бортовых грузовиков – следовательно, борозды – это рельсы; великан подходит к одному из ящиков и обнажает поле действия, остальные идут на дистанции, их автоматы на изготовку. Медленно выползает наверх ящик…

В комнате Тами было бы слышно упавшую иголку.

– Резервуар? – гадает Рут.

Молочно-бледная пластина, которая простирается на всю ширину, пульсирует от света. Прорисовываются очертания, намеки, аморфность, лишенная черт, как макроскопированный фрагмент черно-белого фото, и тем не менее то, что находится позади пластины, не вполне чужеродно. Это будит ассоциации так же, как и лишает возможности его отнести к чему бы то ни было. Лютер видит привычное в непривычном, подобно миру клеточных структур, но что он видит в действительности? Что он может видеть на расстоянии? Ящик отдален на пятьдесят метров, едва его черная броня расползется в стороны, как тут же смыкается снова, и игра теней скрывается от взглядов. И вероятно, все это было бы не столь путано, если бы в память Лютера не въелось последнее впечатление перед тем, как свет окончательно иссяк: что тени двигались едва воспринимаемым, столь же гипнотизирующим, сколь и отталкивающим образом – вызывающее содрогание растяжение и ощупывание, сонное и голодное, как будто что-то в резервуаре очнулось и теперь рвется наружу – в мир, к которому оно не принадлежит.

Когда они вернулись на террасу, в кафе было оживленно. Дарлин отделилась от своих разговоров с посетителями и подошла к ним.

– Ну? Случай решен?

– Безумие, – прошептала Тами, все еще не придя в себя.

– Этот мостик… – Рут надела свои темные очки. Вечернее солнце обрисовало ее черты мягче и проявило ту калифорнийскую девушку, которая в ней давно пропала. – Говорю вам, он впадает в грузовой лифт! Он протягивает это… это… черт, как бы это назвать…

– Пространство, – подсказал Лютер.

– Пространство, которое выглядит как закуска к поганой вечности, я имею в виду… – Ее руки двигались, пытаясь выудить слова. – Не проблема найти тот двор и ангар, но где тот проклятый мостик?

– Там же – на ферме.

– Очень глубоко в земле, – благоговейно прошептала Тами.

– В глубине земли? О чем вы говорите? – Дарлин переводила взгляд с одного на другого. – Звучит как одна из этих серий – «Очень странные дела».

Дарлин – уж ей ли не знать. По тому, как она поглощает эти сериалы, в фойе «Амазона» и «Нетфликса» давно бы уже должен красоваться памятник ей, кроме того, у нее роман с пенсионером, бывшим помшерифа, а ее сын уже половину своей жизни отдал борьбе с преступлениями. Никто не сравнится по эмпатии, богобоязни и жалобам на испорченность мира с Дарлин Опоку. Вместе с тем ее забота о невинности Тами ярко контрастирует с ее пристрастием к ужасно плохим сценариям.

Лютер смотрит на зелено-золотые горы запада – где-то позади них лежит Даунивиль. Он чувствует смутную тоску. Рут права, это никогда не кончится. Волна следует за волной. Солнце плавится на его лице и дает недолгое утешение. Между тем оно опустилось уже довольно низко, так что можно смотреть вдаль не щурясь, но перед глазами у него по-прежнему стоит мостик и те черные ящики. Кочующие тени, странствующий свет…

– Шар, – говорит он.

– Шар? – эхом повторяет Рут.

Тами отваливается спиной на дверной косяк и скучающе закатывает глаза:

– Ну, это же и так было ясно.

– Что было ясно, Гермина?

– Что помещение шарообразное. Твоя сраная вечность!

– Эй, – Лютер мягко тычет ей кулаком в плечо, – подбирай выражения.

– Это она сказала «сраную вечность», – оправдывается Тами, – а я только повторила.

У Рут такой вид, будто ее вдруг осенило, что и небо над Сьеррой можно было бы нарисовать на внутренней вогнутости шара. Потом она качает головой:

– Нет, там было еще что-то. Движущееся.

– Это шар, – терпеливо повторяет Тами. – Все остальное – случай для твоего окулиста.

– Так или иначе, сейчас мы туда поедем.

– Хорошо. Я знаю, где это.

– Я тоже, – говорит Лютер. – У меня в машине лежит выписка из поземельной книги и план участка. Ты останешься здесь.

– Папа! Я знаю точно, где это.

– Мой навигатор тоже знает, но даже он мне не понадобится.

Взгляд Тами наполнился гневом.

– Прекрати, пожалуйста, закатывать меня в кокон!

– Я не закатываю.

– Еще как! Но это ничего не изменит.

Они уставились друг на друга, и Лютер увидел в ее взгляде, затуманенном упрямством, Джоди. Насколько сам он был похож на своего отца из Ганы, настолько же Тами «уродилась» в мать – пепельная блондинка, светлоглазая, кожа едва затронута ее черными генами.

– Это опасное место, – сказал он, не поддаваясь на провокацию.

– Ерунда. Это всего лишь местечко в лесу. И я там бывала уже много раз.

Лютер нахмурил брови:

– Для чего ты там бывала?

– Мы наблюдали за животными. Красная дичь, хищные птицы. Это прямо рядом с луговиной Кнатсона. На отшибе, но и нельзя сказать, что они делают из этого большую тайну. Только внутрь нельзя попасть.

– Что это означает конкретно?

– Там всюду ограждение и контрольные посты. – Тами горячилась. В вопросе Лютера она почувствовала шаг к себе навстречу. – Я могу вам показать амбары! Тогда вам не придется долго их искать. И двор!

– Там, где были припаркованы грузовики? – спросила Рут.

– Ну да.

Дарлин издала многозначительное покашливание. Она взяла своего сына под руку и увлекла его внутрь кафе.

– Послушай, Лютер, я ведь ничего не имею против, если ты говоришь с Тами о своей работе. Но не бери ее с собой в такие места.

– Ма…

– Не забывай, почему она в Лойолтоне!

– Потому что здесь она ходит в лучшую школу нашего округа. Потому что здесь у нее бабушка, которая о ней заботится, если я как раз не могу. А я довольно часто не могу.

– И поэтому ей не приходится постоянно торчать в отделении шерифа.

– И это тоже.

– Ты сам так решил, – напомнила ему Дарлин, – чтобы у нее перед глазами не было все самое худшее.

– Ма, тогда ей было десять лет.

– А сейчас она что, уже взрослая?

Лютер бросил взгляд наружу, где Тами осчастливливала Рут богатой жестикуляцией.

– Боюсь, что да.

– Черт того и гляди перебежит ей дорогу.

«Уж это точно, – подумал Лютер. – А меня, может, не окажется рядом, чтобы оградить ее. Нет, не так. Меня совершенно точно там не окажется. Она будет жить где-то в другом месте, в отношениях, в работе, у нее будут дети, друзья, и однажды она столкнется с неотвратимым, и если повезет, то выйдет из этой встречи невредимой. Пока я жив, я буду за нее стоять, но эти тучи, в которых грозой накапливается судьба, прольются и над ней. И у меня не будет власти воспрепятствовать этому. Это самый суровый из всех уроков. Так что я не буду вить вокруг Тами кокон, потому что он ее только задушит».

– Ма, – он положил ладонь ей на плечо, – Тами в принципе права. Там всего лишь ферма.

– А только что там был еще мост – в вечность.

– Ты серьезно думаешь, что я подвергну ее какой-то опасности?

– Нет, но…

– Да, ты так думаешь. Не беспокойся, хорошо?

Она посмотрела ему в глаза, и на какой-то миг Лютер почувствовал, что она видит его насквозь. Потом она улыбнулась, погладила его по щеке, как будто щека была фарфоровая.

– Лютер. Мой дорогой мальчик. Я знаю. Это не в наших руках.

– Нет, – возразил он, – в наших.

«Даже если мы его не удержим». Но вслух этого не сказал.

За Келпайном, где шоссе Уэстсайд-роуд как по линеечке делит пополам болотистое захолустье, из побуревшей травы одиноко торчали три пня, черных и потрескавшихся, они всегда напоминали Лютеру отмершие зубы. Одному из этих гнилых пней как-то удалось выпустить из себя пять тощих веток. Изогнувшись когтистыми лапами, они цеплялись за что придется в постоянно веющих в долине ветрах и даже в зное раннего вечера не выглядели ни капельки приветливее.

Так и осматриваешься почти рефлекторно в поисках побелевших костей, но видишь только отдельные загоны для скота да сараи у подножия дальней цепи холмов и разве что редкую вспышку там, где солнце отразится от стекла трактора – последний привет последнего пограничного поста Сьерры. В нескольких милях дальше Пламас манит своими тростниковыми ландшафтами вокруг стального моста. Горячие источники создали там неповторимый биотоп. Перспектива скользить в каяке по ртутно-серебристой поверхности воды и любоваться орлами, белыми пеликанами и бобрами заставляет приезжих ускоряться на дороге, из-за чего они пропускают узкий поворот, ведущий вниз по склону под старыми соснами-пондерозами и дугласиями.