Дикие куры и счастье на земле

Cornelia Funke

Die Wilden Hühner und das Glück der Erde

Text copyright © Cornelia Funke, 2000

© Illustrations copyright © Sas Milledge, 2024

© Ирина Алексеева, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026, Soda Press

Для настоящих Роберты и Хайди Флинт,

для настоящей Верены и настоящей Лилли,

для Сони, Сенке и Каролы —

и, конечно, для Ярпура и Снеглы,

но они эту книгу точно не прочитают

Пролог

Это четвертая приключенческая история про Диких Кур. Для тех, кто их еще не знает: Дикие Куры – это девчачья банда, их пятеро: Шпрота, Мелани, Труда, Фрида и Вильма. Конечно, и на этот раз тут будут Пигмеи, их злейшие враги, которые время от времени превращаются в друзей, ну – редко. Есть еще несколько важных персонажей, двуногих и четвероногих, о которых я пока ничего не скажу.

А, вот еще что, спектакль на этот раз Куры тоже разыгрывают (трое точно): «Ромео и Джульетту» Шекспира. Хотите поточнее узнать, что там Вильма, Труда и Фрида постоянно разучивают наизусть и бормочут себе под нос? На страницах 25–27 Труда все это доходчиво объясняет – по крайней мере, мне так кажется.

Вот, а теперь занавес поднимается, и на сцене Куры: Шпрота, Фрида, Труда, Мелани и Вильма…

1

Шпрота распахнула дверь школы, и солнце осветило ее лицо. Осенний день был прекрасен. Просторный школьный двор устлан красными и желтыми листьями, а воздух – такой теплый на вкус, как будто лето еще застряло между домами. Но Шпрота с таким мрачным лицом зашагала к велосипеду, что двое первоклашек испуганно отступили. «Солнце! Осенние листья! – раздраженно думала она, пристраивая рюкзак на багажник. – Хочу дождь, чтобы вода с неба ведрами и небо чтобы серое. К такому гадкому дню хорошая погода не подходит».

– До завтра! – крикнул кто-то, но она даже головы не подняла. Молча села на велосипед и поехала домой.

– Пять с минусом[1], – пробормотала она, закатывая велик на лестничную площадку. – Это аванс на будущее, причем в последний раз. Хотя шесть с плюсом было бы правильнее.

Она со вздохом открыла дверь в квартиру и повесила куртку в шкаф.

– Ну наконец-то, – крикнула из кухни мама. – Тут ждет торжественный обед, а ты из школы целую вечность возвращаешься. Что-то случилось?

– Абсолютно ничего, – сказала Шпрота. А что ей оставалось? Когда тебе влепили пять, торопиться домой нет смысла. Нет. Про шесть с плюсом мама понятия не имеет, и про пять с минусом Шпрота ей тоже ничего не скажет. Иначе со встречами Диких Кур будет покончено, и с уютными посиделками в штаб-квартире банды, и со всеми прочими радостями жизни. Вместо этого опять придется сражаться с этим душным репетитором по инглишу. Нет, пока причин для паники нет, все окей. Два раза чуть-чуть оступилась, ну подумаешь. Просто надо почаще все это повторять самой себе, тогда поверишь.

Перед тем как войти в кухню, Шпрота на секунду остановилась перед зеркалом и заставила себя изобразить на лице улыбку. Вышло не очень убедительно, но мама вряд ли что-то заподозрит.

– Слушай, я поставлю все еще раз в духовку разогреть? – сказала она, когда Шпрота подсела к ней за стол. – Или тебе холодная мусака норм?

– Без проблем, – пробормотала Шпрота, разглядывая деликатес на тарелке и не веря глазам своим. – Ты что, еду у греков заказала? Посреди недели?

– А что? Мы же целую неделю одной жареной картошкой и заморозками овощными питались. – Мама смущенно потеребила скатерть. Так. На кухонном столе лежала настоящая скатерть. О том, что у них такая есть, Шпрота даже не подозревала. В душу Шпроты закралась тревога. Она озабоченно наморщила лоб.

– Мам, что случилось? – спросила она.

У мамы на губах блуждала улыбка.

– А что такого? Я подумала, что пора снова навести уют. Ну, всю неделю как-то все времени не было.

Шпрота ковыряла мусаку. Она не верила ни единому маминому слову.

Особенно много времени они вместе никогда и не проводили. Сколько Шпрота себя помнила, мама всегда работала в такси. Деньги зарабатывала – отец смылся, когда Шпроте было ровно шесть месяцев. Но им вдвоем всегда было хорошо. Даже очень. А потом возник этот Зануда. С тех пор и полгода не прошло, а все переменилось категорически.

Раньше каждое воскресенье Шпрота забиралась к маме в постель. Они вместе завтракали, пододвигали телевизор к кровати и смотрели старые фильмы. Но с тех пор как этот парень начал хозяйничать у матери под одеялом, Шпрота избегала спальни, словно там водились гремучие змеи.

– Положить тебе виноградных листьев?

Шпрота помотала головой, не спуская глаз с матери. Та избегала смотреть на Шпроту и внезапно густо покраснела. Приехали.

– Мам, что случилось? – спросила она снова. – Опять что-то неприятное сказать хочешь? Пообещала бабушке, что я ей по саду помогу? Нет у меня времени! Уроков чертова прорва!

– Ты что, бабушка тут совершенно ни при чем! – ответила мама. – Ешь, а то все уже остыло. – Но сама она тоже не ела, а с отсутствующим видом ковырялась в салате.

Бабушку Слетберг – собственно, маму мамы Шпроты – трудно было назвать милой или доброй. Но пока мама Шпроты таксовала, Шпрота оставалась у нее, другого выхода не было. И через раз приходилось гнуть спину на бабушкином огороде, тут уж ничего не поделаешь. Она-то предпочла бы с ее собакой прогуляться. А еще Шпрота в прошлом году спасла пятнадцать ее кур из-под топора забойщика. Но это совсем другая история.

Почему посреди недели вдруг еда из греческой таверны?

Шпрота набрала в легкие побольше воздуха.

– Мам, только вот не надо говорить, что к нам опять вселяется этот Зануда!

– Чушь какая! – Мама рассерженно бросила на стол вилку. – И прекрати наконец называть его занудой.

– А если он на самом деле зануда, как его тогда называть?

– Ой, не надо, он всего-навсего осмелился сказать тебе, что «маргарин» пишется с двумя «а».

– Человек, который ищет орфографические ошибки в списке, что купить, – самый настоящий зануда! – Шпрота произнесла это очень громко, а у мамы на глазах выступили слезы.

– При любом раскладе он примерно в сто раз лучше тех нудил, которых твои подруженьки посылали по мою душу! – проговорила она. Прошел уже почти год с тех пор, когда Диким Курам пришла в голову идея разместить брачное объявление про маму Шпроты, но она до сих пор не могла им этого забыть. Всхлипывая, она стала сморкаться в платок.

– У тебя тушь поплыла! – пробормотала Шпрота. – Ладно, занудой я его больше называть не буду. Честное куриное. Но тогда ты мне сейчас наконец расскажешь, по какому случаю мы тут… – Она сунула в рот кусочек холодной мусаки. – …праздник устроили. Помимо того довода, что готовить ты вообще не можешь.

Мама взяла салфетку со стола и промокнула заплаканные глаза.

– Мне нужен отпуск, – забормотала она, не глядя на Шпроту. – Как минимум три года я отсюда никуда не выезжала. В Америку весной мы не поехали, летом ты не захотела от подружек уезжать. Теперь скоро осенние каникулы, и… – Она запнулась. – Ну вот мы и подумали, что можем просто на пару дней съездить на Балтийское море.

Шпрота наморщила лоб.

– Мы? Постой, кто это «мы»? Мы и этот… – Она вовремя проглотила слово, которое уже готово было сорваться у нее с языка. – Мы и этот твой пусик? Или как ты его называешь?

Мама Шпроты разглядывала скатерть. Потом вилку. Переключилась на ногти. Только вот на Шпроту не смотрела.

– Мы с Торбеном подумали… – начала она, замолчала и опять взялась за вилку. – Мы подумали, что было бы так здорово… Ах, проклятье! – Она швырнула вилку на тарелку с такой силой, что та целиком погрузилась в соус цацики. – Господи, я веду себя так, словно должна тебе признаться в каком-то преступлении! – воскликнула мама. – Причем преступление тут совсем ни при чем.

– И что? – Шпрота знала, что ответ будет чудовищный. Просто знала, и все. Ни крошки с тарелки она больше не могла проглотить.

– Да мы с удовольствием одни поедем! – сказала мама и посмотрела на потолок, как будто в этот момент разбивала сердце той лампе наверху, а не собственной сраженной наповал дочери. – Совершенно одни. Без детей.

Вот и все.

Шпрота чувствовала, что уголки рта у нее начинают дрожать.

Так вот оно что. «Мы» больше не означало «мама и Шпрота». «Мы» значило теперь «мама и этот Зануда». Жгучая белая ярость поднялась в груди, поползла по телу, проникла в кончики пальцев, Шпрота ощущала ее в каждой клеточке. Она потянула на себя скатерть, эту идиотскую скатерть в цветочках, и больше всего ей сейчас хотелось сорвать ее на пол, чтобы весь этот обман с едой в стиле «пора снова навести уют» приземлился на пол.

Шпрота чувствовала, что мама смотрит на нее с тревогой.

– Без детей? А какие дети вас еще обременяют, кроме меня? Или ты мне сейчас еще что-нибудь новенькое поведаешь?

– Шарлотта, прекрати!

Мама побледнела, лицо у нее стало как те салфетки, которые она разложила рядом с тарелками. Вот и салфетки эти, обычно они такими не пользовались. Шпрота по-прежнему сидела, вцепившись в скатерть.

– Для тебя я, конечно, тоже кое-что придумала, – услышала она мамин голос. Шпроте казалось, что голова у нее совсем пустая. Да и сердце тоже. – Одна моя подруга держит конный двор, ты ее не знаешь, мы вместе в школу ходили… – Мама говорила так быстро, что захлебывалась собственными словами. – Она уже пару лет его держит, но я так до сих пор и не собралась к ней съездить, ты же знаешь, я боюсь лошадей. Но говорят, там очень классно. Короче, я ей позвонила, у нее на осенних каникулах еще осталась пара свободных мест, и это совсем недорого. Так что… – Шпрота слышала, как мама набирает в легкие побольше воздуха. – Я тебя на первую неделю каникул сразу записала.

Шпрота кусала губы. Конный двор. Не люблю лошадей, хотела сказать она. Ты же это прекрасно знаешь. Забава для дурочек. Но она не сказала ни слова. В голове у нее крутилось только одно. Предательница. Предательница, предательница, предательница.

Раздался звонок в дверь.

Мама вздрогнула, словно кто-то выстрелил в окно.

– Ну что, угадать, кто там? – спросила Шпрота. Слова вдруг снова появились. Но среди них не было ни одного доброго. Она отодвинула стул и пошла к двери.

– Могла бы напрячься и сказать хотя бы, что ты меня понимаешь! – прокричала мама ей вслед. – Пару дней всего потерпеть, ну правда, всего-то делов.

Шпрота нажала на ручку и открыла входную дверь. Она слышала, как Зануда взбегает вверх по ступенькам, словно хочет поставить мировой рекорд. Шпрота надела куртку.

– Могу понять, что ты обижена! – крикнула мама из кухни. – Но другие девчонки спят и видят, как бы попасть на конный двор…

Шпрота сунула ключ в карман. Она услышала, как Зануда, тяжело дыша, преодолевает последние ступени.

– Шпрота, привет, – сказал он, просовывая голову в дверной проем. Шпрота протиснулась мимо него.

– Для тебя – Шарлотта, – сказала она. – Когда ты это наконец запомнишь?

– О-о, она опять не в настроении! – успела услышать Шпрота и захлопнула дверь за спиной. Она поскакала вниз по лестнице, гораздо быстрее, чем он. Несмотря на то что от ярости у нее перехватывало дыхание.

– Шпрота! – закричала мама вслед. С потерянным лицом она перевесилась через перила. Она терпеть не могла кричать что-то на лестничной клетке. – Ты куда?

– Подальше отсюда! – ответила Шпрота. Снова выкатила велосипед, и дверь подъезда за ней захлопнулась.

2

Шпрота точно знала, куда направляется. Почти год у Диких Кур была своя штаб-квартира: большой жилой фургон, который Труда получила в подарок от своего отца в придачу к земельному участку, на котором он стоял. Незадолго до того как ее родители развелись.

Даже в этот день, который принес столько горя, Шпрота почувствовала себя лучше, когда поехала по усеянной рытвинами улице. Фургон стоял в самом ее конце. С дороги его было не видно. Высокая, одичавшая живая изгородь из кустов боярышника обрамляла участок, а фургон стоял совсем сзади, на опушке леса, под большим дубом, и каждый день уже на протяжении нескольких недель желуди падали с дерева и громко стучали по жестяной крыше. Когда темнело, этот звук казался жутким. Как будто по крыше барабанит пальцами великан, всегда говорила Фрида.

Фрида была лучшей подругой Шпроты. Главной и единственной на всю жизнь до самой смерти. Несмотря на то что спорили они иногда так, что потом по три дня друг с другом не разговаривали. Шпрота еще издали увидела велосипед Фриды, он был прислонен к щиту, который Вильма соорудила из метлы и старой дверцы шкафа. «Частное владение» – было намалевано по темному дереву. «Вход лисам и лесным гномам строго воспрещен». «Если бы это писала я, – подумала Шпрота, защелкивая замок велосипеда, – там было бы по меньшей мере пятнадцать орфографических ошибок». Вильма не делала ошибок. Фрида тоже. Но на последней контрольной по английскому Шпроте не помогло даже то, что Фрида то и дело пододвигала ей свою тетрадь. Нет, просто совсем ничего уже не помогало. «Все, – думала Шпрота, открывая скрипучую решетчатую калитку. – Больше никаких мыслей про школу и про матерей-предательниц».

Труда тоже уже приехала. Ее велик валялся под кустом. Шпрота чуть было не запнулась об него в высокой траве, которую все лето никто не косил. Она щекотала ноги и доходила Шпроте до колен. Только возле загородки, где копошились куры, принадлежавшие еще в прошлом году бабушке Шпроты, трава была вытоптана, чтобы ни одна лиса не подкралась к забору незаметно. Как только Шпрота приблизилась к загородке, внутри которой все было начисто склевано, куры подняли головы и поспешно заковыляли навстречу.

– Ну как вы? – спросила Шпрота, просовывая сквозь металлическую сетку охапку одуванчиков. Несушки жадно хватали свежую зелень прямо у нее из рук. Шпрота сорвала им еще несколько листьев одуванчика, потом распрямилась и огляделась.

Вот так, она считала, должен выглядеть рай. Дикий и бескрайний. Пахнущий мокрой травой. А посредине должен стоять именно такой фургон. Синий, расписанный звездами, планетами и всем тем, что отцу Труды пришло в голову. Наискосок поперек двери Мелани написала: «Дикие Куры» – золотой лаковой краской. А на окне висела штора, которую Труда сшила собственными руками.

Поднимаясь по узкой лесенке к двери жилого фургона, Шпрота услышала голос Фриды:

Мама дорогая, опять они репетируют. С самых летних каникул у Фриды и Вильмы в голове только театр. Обе записались в театральный кружок, который устроила в школе новая учительница по немецкому. И что же они решили ставить? «Ромео и Джульетту». Шпрота вздохнула. Каждую среду вечером они репетировали в школе, а перед премьерой, дата которой уже объявлена, будут репетировать еще больше. Кроме того, Фрида по вторникам работала с группой уличных детей, для которых она время от времени по субботам собирала деньги. Еще были дни, когда Вильма занималась с репетитором (никто из них не понимал, зачем Вильме репетитор), когда Труда училась игре на гитаре (которую ненавидела), а у Мелани были дни для Вилли (Вилли был ее друг, уже полтора года, даже больше). Не часто случалось, чтобы все Дикие Куры одновременно оказывались в своей штаб-квартире. Но когда Шпрота приходила, там всегда кто-нибудь да был.

В фургоне пахло чаем. Фрида стояла в кухонном углу, отрешенно помешивала ложкой в кружке и громко говорила:

– Родная, не гони меня, молю! Отсрочь мой брак на месяц, на неделю; а нет – мне ложу брачную готовьте…

– Не ложу, а ложе брачное, – поправила Труда. Она лежала, вытянувшись, на большом матрасе в другом конце фургона, рядом начатая плитка шоколада, а перед носом сценарий Фриды. Когда Шпрота захлопнула за собой дверь, она подняла голову.

– Ну и что тебе сказала мама насчет оценки за контрольную? – спросила она. – Моя из-за четверки с минусом так возбудилась, как будто меня на второй год оставили.

– Моя из-за школы вообще никогда не возбуждается, – ответила Шпрота и бросила куртку на лавку возле окна. – У нее сразу такое траурное лицо. Можно подумать, что кто-то умер. А что ты там месишь, можно узнать?

– Тесто для вафель, – ответила Фрида. – на яйцах от наших несушек. Сегодня в виде исключения мы опять все будем в сборе. Еще Мелани и Вильма придут. Кстати, – из шкафчика над мойкой она достала небольшую миску и протянула ее Шпроте, – глянь, что еще снесли наши куры. Елочные шары! Мало на свете кур, которые на это способны.

Труда захихикала и смахнула шоколадные крошки со страниц сценария.

– Нет, по-любому лучше, чем шарики от моли, которые мы на прошлой неделе в гнездах нашли. Так ведь?

Естественно, все они знали, кто подбрасывает в курятник такие яйца. Конечно, Пигмеи, их старые враги-друзья, у которых штаб-квартира в ближайшем лесу, и каждый раз, когда эти четверо начинали скучать, они наносили визит-сюрприз в курятник и каждый раз удивительные вещи среди сена оставляли. У девочек уже составилась целая коллекция диковин: садовые гномы, драконьи яйца, резиновые смурфики. Если целую неделю никаких сюрпризов не случалось, Кур постигало разочарование. Но на этот раз Шпрота смотрела на елочные шары так, словно они были повинны во всех ее бедах сегодняшнего дня.

– Вообще не смешно, – сказала она, наблюдая, как Фрида убирает миску с шарами обратно в шкаф. – И если я еще раз застану лесного гнома у нас в курятнике, я его там запру и буду держать, пока он от голода куриное дерьмо жрать не начнет.

Фрида и Труда обменялись потрясенными взглядами.

– Эй, подруга, что с тобой? – спросила Фрида. – Плохую отметочку забыть не можешь? Я тебя к следующей натренирую, если хочешь.

– Не, другое, – пробормотала Шпрота. – Матушка моя.

Проговорилась. Притом что она дала себе слово на эту тему вообще не говорить. Но было до того хреново. Больно, как будто осколок в сердце засел.

– А что матушка? – Фрида подлила еще молока в тесто.

– Родная, не гони меня, молю! – продекламировала Труда.

– Уехать собирается. – Шпрота опустила палец в миску с тестом и облизала. – С этим своим Занудой. И без меня.

– На этих каникулах? Сейчас? – спросила Фрида, доставая из шкафа вафельницу, которую им отдала мама Труды.

– Ну да, они, видите ли, хотят хоть ненадолго вдвоем остаться.

– Ясное дело. – Труда перекатилась с живота на спину. – Если мамочки влюбляются, дочки сразу начинают мешать. Особенно если дочки не в таком восторге от маминых мужчин, как сами мамы.

У Труды был богатый опыт. С тех пор как ее родители развелись, мама уже два раза заводила нового друга. А папа давно жил с другой женщиной.

Шпрота молчала. Ей было странно, что подруги воспринимают предательство матерей с такой легкостью. Но в то же время от этого почему-то становилось легче.

– И кто же этот счастливчик? – спросила Фрида, распределяя кусочки теста на смазанной маслом железной пластине. – Все тот же инструктор по вождению?

Шпрота кивнула.

– Она на конный двор меня хочет сплавить, – заявила она и с отвращением уставилась в окно.

Фрида чуть было вафельницу не уронила.

– Что? И от этой новости ты так расстроилась?

– Какой конкретно конный двор? – Труда села на матрасе.

Шпрота поставила на столик у окна пять тарелок и пять чашек.

– Мамина подруга держит, – ответила она.

– Пахнет нереально крутыми каникулами, – откликнулась Труда и глянула в окно. – Смотри-ка ты, кто к нам подваливает, – Меркуцио. Когда она узнает, что ты едешь на конный двор, она от зависти вафлей поперхнется.

– В плане? Кто это – Меркуцио? – Шпрота недоуменно посмотрела Труде через плечо и увидела, как к фургону, как всегда торопясь, бежит Вильма. Перед курятником она внезапно остановилась и, как не в себе, принялась бешено рвать траву для кудахтающих кур.

– Вильма играет Меркуцио, лучшего друга Ромео, – объяснила Труда. – Ты же в курсе, Меркуцио укокошат, потому что он в спор между Монтекки и Капулетти вмешался.

– Чума, чума на оба ваши дома! – процитировала Фрида. – Я из-за них пойду червям на пищу!

– Ага, ясно, – проговорила Шпрота. – Если честно, я понятия не имею, про что там. Знаю только, что все плохо заканчивается.

– Не парься, объясняю! – Труда поправила очки на носу. – Значит, так, в Вероне живут две семьи, которые испокон века враждуют. – Она поставила на стол восемь стаканов. – Монтекки… – Она сдвинула четыре стакана налево. – И… – Сдвинула четыре других вправо. – Капулетти. Они враждуют много круче, чем Куры и Пигмеи, все гораздо хуже у них. Но Ромео, единственный сын Монтекки, влюбляется в Джульетту, единственную дочь Капулетти. Они даже тайно женятся.

Труда взяла стакан слева, другой – справа и сдвинула их один к другому, так что они тихо звякнули.

– Но что делают остальные? Они ни о чем не подозревают, продолжают конфликтовать друг с другом. Лучший друг Ромео, Меркуцио… – Труда взяла один стакан слева и поставила посередине. – Он сражается с Тибальтом, двоюродным братом Джульетты. – Труда взяла стакан справа, толкнула его на середину – стакан упал. – Все! Убит! – сказала она. – Меркуцио гибнет от шпаги Тибальта. Ромео приходит в ярость, ему больно. Он забывает про Джульетту, про все забывает – и убивает Тибальта. – Труда резко опрокинула другой стакан. – Ромео изгоняют из города. Он больше никогда не имеет права вернуться в Верону. Никогда. Как ему снова увидеться с Джульеттой? – С тяжким вздохом Труда раздвинула в разные стороны два стакана, которые она еще недавно так нежно соединила. – Джульетта непрерывно плачет, и родители решают выдать ее замуж. Родители иногда просто совсем не в теме. – Труда в задумчивости крутила в руках стакан Джульетты. – Джульетта не знает, что делать. Она достает яд, от которого погружается в глубокий сон, но Ромео решает, что она умерла, и сам принимает яд. Когда Джульетта просыпается и обнаруживает рядом с собой мертвого Ромео, она вонзает в себя кинжал, и… – Труда сдвинула все стаканы на середину. – Монтекки и Капулетти примиряются у могилы их детей.

– Мама дорогая, – потерянно сказала Шпрота.

– Вильма – офигенный Меркуцио, правда, – поделилась Труда, – но вот с Ромео дикая проблема. У нас в театральном кружке всего три парня: двое из параллельного класса и Стив, причем из них Ромео никто играть не хочет. Так что Ромео у нас теперь Нора. Тортик тоже записывался, но на просмотрах он даже в сцене смерти хихикал.

Это Шпрота хорошо себе представляла. Стив и Тортик были из банды Пигмеев. Как и Вилли, друг Мелани.

– А что Фред, почему он не играет? – спросила Шпрота. Фред был четвертый Пигмей – и непререкаемый глава всей банды. – Фред был бы клевый Ромео.

Зачем она это сказала?

– Думаешь? – отозвалась Труда. – Ну, надо сказать, Фрида сильно обрадовалась, когда Тортику в этой роли отказали. Он же до сих пор ее любовными письмами закидывает. Впрочем, Фриде и во сне не могло присниться, что ее Нора целовать будет, она на этом месте кое-кого другого видит. К примеру…

– Вас не касается, кого я вижу, – перебила ее Фрида. – Бли-ин, из-за вашего трепа я чуть вафли не сожгла! А Вильма что, до сих пор курочек кормит?

В тот же момент дверь распахнулась, да так резко, что Шпрота едва увернулась.

– Эти куры просто обезумели! – прокричала Вильма. – Я до крови пальцы стерла, тонну травы им скормила, а они все просят и просят, можно подумать, что мы их голодом морим!

– Привет, Меркуцио, – сказала Шпрота и прикрыла дверь.

– Ой, ты в курсе? – Вильма уперла руки в боки. – О низкое, презренное смиренье! – произнесла она сквозь зубы и схватилась за бедро, словно там висел не водяной пистолет, а шпага. – Тибальт, ты, крысолов, что ж, выходи!

– О господи! – Шпрота с тяжким вздохом опустилась на лавку. – Вы все, я вижу, тут с ума посходили. Может, и хорошо, что меня на каникулы отсюда отправят.

– Отправят?

Труда тут же кратко пояснила Вильме, что предстоит Шпроте на каникулах. И та побледнела от зависти.

– Конный двор! – проговорила она.

– Так, а куда делась Мелани? – спросила Фрида и поставила на стол тарелку с вафлями, посыпанными сахарной пудрой. – Я думала, она тоже придет.

– Да она там с Вилли на улице тискается, – ответила Вильма и села. – Эта парочка вообразила, что я их не вижу, но для такой прожженной шпионки, как я…

Вильма и вправду была очень опытной разведчицей. Если Диким Курам нужно было выведать что-то о последних планах Пигмеев, они отправляли Вильму на задание. Именно она, а не кто-то другой, выяснила, где парни строят себе новый дом на дереве. Но в последнее время она целиком и полностью погрузилась в разучивание своей роли.