Неповторимая душа (ну о-очень серьёзная юмореска)

Глава вторая

1

Наступила пора финала открытого чемпионата планеты среди юношей по гармоническому многоборью. Состязания проходили в гигантском культурно-спортивном комплексе. И первые же виды показали Озерову, что Дрю цу Фер готов к соперничеству, как никогда. Если в физических дисциплинах Иван вырывался вперёд, то в тестах на точное знание самолиз не только навёрстывал упущенное, но и создавал некоторый задел. В художественных конкурсах общинник выравнивал ситуацию, а в квестах и вовсе выходил в лидеры, решая головоломки чуть быстрее других. Зато в компьютерном программировании инопланетянин был неподражаем. Впрочем, как и Озеров в заданиях на творческую импровизацию, позволивших ему на время стать единоличным лидером.

Предпоследним видом программы значились упражнения по вычислениям в уме. Их некоторые оригиналы окрестили «умнымжжением». И тут участник, которого не слишком далёкие оракулы не без иронии обзывали «геннадием», показал нечто несусветное. За три минуты, отведённых на сложение, он правильно решил 20 задач с двадцатизначными числами. За такой же срок на умножение, он безошибочно произвёл десять вычислений с десятизначными числами. За пять минут, предназначенных для извлечения квадратного корня, гений вычислений последовательно поднялся от однозначного числа до 17-значного. По расчётам календаря (временной интервал 1000 лет) он за пару минут выдал 97 правильных результатов.

После таких показателей взглянуть на Дрю цу Фера пожелали министр просвещения и министр высшего образования. Роботы-вычислители второго уровня кланялись ему в пояс. А королева сексуальности с планеты Эгегейя со злачной игривостью изрекла: «Ну, если ты, мальчик, и в постели такой же… Тады ой!»

К завершающему виду два главных конкурента подошли голова в голову. Интригу должен был разрешить творческий конкурс. В нём десятка лучших представляла на суд жюри собственные произведение в сфере искусства. Дрю и Иван выступали последними.

Самолиз представлял свой номер в костюме арлекина. Лицо его было сильно загримировано. Он декламировал стих «Себе!»:

Юноша дерзкий со взглядом как уголь,

Ты от меня восприми три совета:

Себя возлюби, а не крашеных кукол,

Ты и стихи – это область поэта.

Совет номер два: не дари свои чувства,

Снова себя возлюби без остатка,

И поклоняйся ты только искусству,

Кроме него у тебя нету брата.

И напоследок: лобзай свои строфы,

Им до скончания века будь верен,

Их бесконечно шлифуй – ведь ты профи,

Значит, твой гений не будет потерян.

Большинством аудитории стихотворение в стиле «индивидуалистического декаданса» было воспринято с недоумением. Кроме странной публики, копошившейся в углах большого зала. Эти субъекты, по некоторым признакам вроде бы мужского пола, заявились с накрашенными губами и завитыми волосами. Вот они-то приняли монолог самолиза диким восторженным воем. Среди них выделялась фигура своеобразного дирижёра этого перформанса. Кукловод был в плацентарной маске, а потому никто не опознал в нём Фера цу Пера.

Когда натужный вой улёгся, на сцену вышел Озеров. В отличие от Дрю он был в повседневной школьной форме. В руках у него была гитара. И под собственный аккомпанемент он исполнил «Песню про маму».

Я явился в этот свет:

Так хотела мама -

Самый славный человек,

Моя святость храма.

Словно Божия свеча

Мне дарила лето,

И купался я в лучах

Радости и света.

Затем звучал припев:

Мама – звёздочка моя,

Боженькой хранимая,

Сердцу очень милая,

Самая любимая!

И далее следовали ещё два куплета, перемежаемые припевом:

Детство минуло давно,

Но живёт упрямо,

Будто в сказочном кино

Ощущенье мамы:

Как мышонком грыз я сыр,

К ней прильнув, к поющей,

Мама – весь огромный мир,

Для меня живущий!

Мамы всем нам дарят жизнь

Из любви к детишкам,

Чтоб и мы могли дарить

Счастье нашим близким.

Мамин свет в душе всегда,

Сладко сердце тает…

Мама – ближняя звезда,

Ближе не бывает!

Сообщество коллективистов приняло песню очень тепло. Ибо ненавязчиво и искренне прозвучало нечто близкое и дорогое. То, что всегда в сердцах общинников.

Программа соревнований была исчерпана. Жюри удалилось для вынесения вердикта. Однако, пауза необъяснимо затягивалась. И присутствующие мало-помалу зашумели.

Время тянулось тягостно. Минуло не менее академического урока, прежде чем модератор мероприятия объявил, что судейская коллегия готова объявить итоги турнира. И попросил участников и гостей фестиваля занять свои места.

На сцене появилась группа из девяти человек. И ведущий предоставил слово председателю коллегии – неоднократному межвселенскому чемпиону по гармоничному многоборью Гаврилову Генри Томпсону.

– Во-первых, приносим извинения за затяжку, – сделал уместное вступление тот. – Во-вторых, в виду чрезвычайной ситуации позвольте начать не с объявления победителя, а с разъяснения ЧП. Проблема в том, что меню состязаний, в числе прочих, содержит виды интеллектуального порядка. Потому официально практикуется прокторинг – процедура наблюдения за ходом этих видов с помощью специальных программ, компьютерных помощников, веб-камер, микрофонов и так далее. Программы автоматически отслеживают паттерны мозговой, двигательной, лицевой активности участников. Так вот, иишники обратили наше внимание на то, что паттерны одного из спортсменов, в том числе мозговые, свидетельствуют о получении им информации извне…

– Прошу соблюдать порядок, – вынужден был призвать к порядку загудевшую аудиторию ведущий.

– …Естественно, мы взяли этого атлета под контроль, – продолжил Гаврилов, – а сразу по завершении соревнований пригласили его к медикам для проверки на наличие соматического микрогаджета. Данный участник отказался от этой процедуры, что было нами заактировано. И чуть погодя, он попросту сбежал. В виду этого мы его дисквалифицировали, а сейчас объявляем его имя. Это Дрю цу Фер с планеты Самоза.

В зале поднялся шум. Все принялись вертеть головами, точно каждый надеялся обнаружить изворотливого пролазу подле себя. Так делали даже и те, кто прежде внимания не обращал на проныру-самолиза. А особо ретивые заглядывали под кресла.

– Прошу тишины! – провозгласил Гаврилов, унимая публику. – А сейчас от неприятного – к приятному. К главному событию сегодняшнего… теперь уж вечера. Победителем, чемпионом открытого первенства планеты по гармоничному многоборью среди юношей в категории 17 -18 лет стал… Озеров Иван!

Дальнейшие слова Генри Томпсона потонули в шквале эмоций, аплодисментов и поздравительных выкриков…

2

Ваня в прихожей, чтобы не беспокоить маму, укладывал вещи в чемоданы. Он готовился к полёту на Родину. Таким образом его поощрили за спортивный триумф. Но, поскольку прежде стопроцентной гарантии в успехе не было, параллельно Озеров отрабатывал более надёжную альтернативу.

Существовала воспитательная практика поощрения молодёжи, в установленном порядке оказывающей помощь престарелым или ухаживающей за больными. Для того следовало очень усердно потрудиться и набрать нужное количество баллов. У Ивана до квоты не хватало около одной трети. И Юна по доброй воле, задолго до сегодняшнего дня, предложила известный вариант, когда вклады партнёров разрешалось суммировать.

И вот, возникла ситуация, при которой уже Озеров с благодарностью передал свои баллы Милошевич. То есть, Юна тоже получила турпутёвку. Потому сегодня они паковали дорожный багаж вдвоём. И души их звучали в унисон.

Романтики предстартовому настроению прибавляли и едва слышно звучащие песни о путешествиях, которые ребятам дарила Мариша. Сборы уже заканчивались, когда на контакт с Озеровым вышел незнакомец. Причём, необычным способом. Он связался с ним не по мобильнику, а по бинке.

– Здравствуйте, Иван, – сказал инкогнито.

– Здра-авствуйте, – удивлённо откликнулся тот, до нуля убавляя звучание умной колонки. – Извините, а вы кто?

– Я ВэВэ Кутик.

– Ку-кутик?… Но вы не забиты в мою бинку.

– Видите ли, я сотрудник ВэЭсБэ. И мы не нуждаемся в стороннем дозволении.

– …П-понял, – ответил юноша. – Ааа… А что вам, собственно говоря, надо?

– Наша машина стоит внизу. И мне нужно всего-то подняться и потолковать с вами по одному важному и неотложному вопросу.

Через минуту вээсбэшник, невысокий лысоватый мужчина спортивного телосложения, уже заходил в жилище Озеровых. У порога его встретили Ваня и Юна. Молодой хозяин квартиры и закрыл за незваным гостем дверь.

– Ещё раз здравствуйте. ВэВэ Кутик – вторично назвался спецслужбист, предъявляя удостоверение.

– Здрасьте, – приглушённым хором отозвалась дружная парочка.

– А где Вжух и Худёныш? – полюбопытствовал визитёр, окинув взором прихожую.

– Худёныша я запер в гостиной, а Вжуху наказал, чтоб он побыл в комнате для иишников, – мимолётно переглянувшись с Юной, пояснил паренёк.

– Что Милада Андреевна?

– Она отдыхает в своей комнате.

– Вот и славненько, – резюмировал ВэВэ. – Нам никто не помешает.

Вээсбэшник по-хозяйски указал собеседникам на диван, а сам уселся в кресло. Когда троица разместилась, необычное мероприятие продолжилось.

– О нашем контакте, не говоря уж о содержании беседы, никто не должен знать, – сходу предупредил Кутик. – Вы, конечно, знакомы с самолизом Дрю цу Фером?

– Знакомы, – вновь дуэтом подтвердили юноша с девушкой.

– Непредвиденность в том, что Дрю пропал. И никто не в курсе, где он может быть.

– Наверное, раз наступили каникулы, улетел к себе, на Самозу, – предположил Озеров.

– В том и загадка, что туда он не убывал, – отрицательно повертел головой вээсбэшник. – Более того, его оте… Отставить, его производитель Фер цу Пер тоже не знает, где он. Вам это ни о чём не говорит?

– Н-нет, – всё так же в унисон доложили одноклассники безвестно отсутствующего.

– Последний раз видеокамеры зафиксировали беглеца на космодроме «Тысяча поприщ». Там его следы теряются. Да оттуда и нет рейсов на Самозу. Кроме того, в ту сторону отправляются исключительно межвселенские аппараты. Вас это тоже не наводит на размышления?

– Может быть…, – нерешительно начал паренёк. – Дрю был одержим идеей, победить на соревнованиях и слетать на Родину…

И Иван с Юной, местами перебивая друг друга, поведали спец службисту всю предысторию вопроса. После чего все трое непродолжительно молчали.

– А какого рожна его туда могло понести? – прервал безмолвие ВэВэ.

– Да кто ж его знает, – пожал плечами Озеров.

– У меня есть… гипотеза, – нежданно-негаданно проронила Милошевич.

– Да-ааа! – теперь в унисон уставились на неё вээсбэшник и друг.

– Да, – тряхнула копной волос девушка. – Мы как-то сидели своей тусовкой. Тут к нам Дрю принесло. А Ванечка как раз рассказывал о всемирно-известном учёном Павлове. О том, что в его Центре не просто клонируют людей, но и занимаются… ммм…

– …регенерацией и синтезом интеллекта и тела, – подсказал ей Озеров.

– Да. И тут Дрю, простите, отжёг, что пробьёт час, и он превзойдёт Павлова.

– Юна, – поморщился Иван. – Он же запузырил это смеха ради. Все ржали. Ну, какой из него победитель Павлова?

– Но, ведь запузырил же, – улыбнулась девушка. – Если это глупо, извините.

3

Между тем, пока непризнанный гений и «покуда несостоявшийся Павлов» придумал феноменальный план. Проект побега. Рывка. Драпака. Называйте, как хотите. Впрочем, обо всем пошагово.

К лихому манёвру Дрю вовсе не готовился как опытный альпинист к восхождению на Горницу – высочайшую вершину Правселенной. Условия для того не сложились. А провал на соревнованиях вынуждал спешить.

К тому же дерзкому аферисту и на помощь Фера цу Пера уже не приходилось рассчитывать. Тот, улетая в неизвестном направлении, оставил спроектированному им существу билет до Самозы. Проектант также предупредил продукт своего труда, что, если через неделю не вернётся со спецзадания, значит, его взяли с поличным. Посему Дрю надлежало сидеть тихо и «не пылесосить тайгу».

А ещё Фер цу Пер показал кое-что из шпионского тайника. И распорядился, «если будет атас», содержимое надо уничтожить. Неделя минула, а от проектанта не было ни слуху ни духу. Так юный «геннадий» остался предоставлен сам себе.

Недозревшему авантюристу приходилось спешить. Надо было опережать и врагов его проектанта, и Чумазло (как звал самолиз про себя Ивана). Ведь если тот первым вотрётся в доверие к Павлову, то Дрю путь к светилу науки будет заказан: все уже будут информированы о фабрикате Фера цу Пера.

Но, нет худа без добра. Зато в полное распоряжение неуёмного Дрю, словно мартовская сосулька на дурную башку, свалился тайник, начинённый шпионской техникой с инструкциями. И после дотошной ревизии схрона, а также изучения входов и выходов космодрома «Тысяча поприщ», был составлен план того самого побега. Нахальный, но реалистичный. Самолиз назвал его «Ващще несусветное».

О том, чтобы попасть на энергонный межвселенский корабль маршрутом легального пассажира, Дрю не приходилось и мечтать. Помимо трёхступенчатой изощрённой проверки счастливчиков-путешественников иишниками, эта «закордонная тропа» дополнительно контролировалась людьми. В том числе при поимённом размещении на борту, в пассажирских каютах. Ведь круиз только в одну сторону длился семь общинных суток.

Зато служебные коридоры космодрома представляли собой проходы «с прорешками». Ибо входной контроль обслуживающего персонала и экипажей здесь был автоматический. Их идентификация осуществлялась методом фейсконтроля. На этом Дрю и сыграл.

Приехав на космодром, самолиз прошёл к намеченному служебному проходу в обеденное время, когда штатные сотрудники появлялись редко. Выгадав удобный момент, он достал из специального чёрного пакета универсальную дифракционно-интерференционную ткань, которую Фер цу Пер называл «ундина». Благодаря этой самой «ундине», свет огибал объект, прикрытый ею, а затем смыкался. Субъект же, прикрывшийся спецматерией, оставался невидимым. В том числе для приборов.

Приблизившись к детектору, Дрю, оглядевшись по сторонам, накинул на себя «ундину». А для глаз оставил лишь узкую щель, сверху прикрытую складкой. После чего беспрепятственно преодолел первую линию. Охранная сигнализация не сработала!

Столь же удачно перспективный и потомственный шпион миновал вторые ворота. А преодолевая последний защитный барьер, торжествующий самолиз, приподняв переднюю складку, уже разглядывал видневшиеся впереди порталы стартовых площадок. Там с космическими кораблями выполнялись предполётные регламентные работы.

И тут возле лазутчика внезапно раздались звуки тревоги, переросшие в оглушающий вой! Дрю с перепуга аж подпрыгнул подобно громадной блохе, которую вознамерился сожрать гигантский муравей. Вот сколь дорого обходилась ему ма-аленькая неосмотрительность…

Скомкав тончайший шпионский покров, проныра юркнул в трюм ближайшей ракеты. А из него – в первый же грузовой отсек, люк которого был приоткрыт. Запрыгнув туда, он задраил за собой отверстие поворотным рычагом.

Перебежчик логично рассудил: самое главное – попасть в энергонный космический аппарат. Именно они совершают рейсы между вселенными. И, следовательно, тогда он гарантированно попадёт в Маму-вселенную. И в Семихолмск. Ибо девяносто пять процентов вылетов совершались туда.

Запершись в секции, Дрю, на всякий случай, лихорадочно принялся пробираться между какими-то тюками и ящиками. Он забивался всё глубже и глубже, пока не упёрся во внутреннюю переборку трюма. Снаружи, возможно, бегали, орали, заглядывали под корабль… Но здесь «было глухо». Царила благословенная тишина.

Благодать длилась недолго. Уняв дыхание, лазутчик различил неприятный беспрестанный шорох и нечто типа сверчания, доносившиеся снизу. Включив припасённый фонарик, Дрю увидел какой-то ящик. Именно оттуда доносилось подозрительное шуршание. Звуки нервировали. А вдруг там бомба? И сейчас кэ-эк шандарахнет!

Оскалившись от напряжения и нетерпения, самолиз руками и ногами вскрыл верхнюю многослойную панель ящика, увидев под нею… пять странных существ. То оказались четыре таракана и сверчок. Тараканы лапками отбивали ритм, а сверчок в такт им стрекотал какой-то текст. Дрю даже послышалось что-то наподобие стихов:

У Дрю под самой задницей компания сидит

И, распевая песенку, усами шевелит,

Сожрём его щас дружно мы и ляжем на бочок,

Четыре неразлучных таракана и сверчок.

Шпиончику песенка пришлась не по нраву. К тому же, он впервые увидел таких отвратных кукарач. И, естественно, Дрю нагло выпялился на них. Но и кукарачи за просто так не собирались сдаваться. Они ответно и дерзко уставились на контрабандиста-геннадия. Да ко всему прочему угрожающе зашевелили усами.

Хулиганское поведение ужасно не понравилось парнишке с Самозы, который по части хамства сам «кого хошь» мог переплюнуть. К тому же Дрю был жутко голоден. А на Самозе лопали всё, что движется. Воспрещалось лишь то, что имело шерсть и чешую. И «борзый» малый, недолго думая, схватил переднюю самую «выгибонистую» козявку. И с аппетитом её схрумкал. Ням-ням-ням. Вот так! Довыпендривалась…

Следом за ней последовали и сообщницы кукарачи. «Ничё так, – подумал Дрю. – Вкуснее, чем кормят в школе. Даже Казлау был бы доволен». Жить стало лучше, жить стало веселее.

Отсек, куда запрыгнул беглец, был герметичным. Но вскоре, по движениям корпуса аппарата и мелкой-мелкой вибрации, стало ясно, что ракета взлетает. Самолиз постелил курточку, и улёгся на неё. «До встречи через неделю, Семихолмск», – пожелал себе удачи самолиз, закрывая глаза. Через минуту он уже дрых или, как сказал бы Казлау: «Плющил рыло».

4

Нелегал с Самозы вплоть до последней трапезы находился в состоянии «с утра не жрамши». А после того, как он отведал деликатесов, его посетило приятное послевкусие и постнаслаждение. Длилось оно в течение непродолжительного сна. Ибо не успел он в забытье видений чудных (где по теории относительности всё протекает быстрее энергонной скорости) сойти с трапа на травку Семихломска, как его отрезвила объективная реальность в форме интенсивного шевеления в животе. Отчего беглец проснулся и сел.

Брожение нарастало, оно усиливалось с каждым мигом. Так же и в том смысле, что Дрю и кашлянуть стал бояться. Эскулапы-самолизы данное состояние научно описывают следующим образом: «Ни вздохнуть ни сделать пфуй-дрю-фляк». Иначе можно было спровоцировать нечто нехорошее. Ан эти меры предосторожности мало помогали.

«Дело сра… Дело дрянь! – нечаянно всё же кашлянув, резюмировал пройдоха-геннадий, в тоске обводя взглядом отсек и присматривая укромный уголочек. Увы, никакого подобия «дорогого фаянсового друга» он не обнаружил.

В отчаянии самолиз принялся ползать в поисках чего-то, похожего на отхожее место. Однако, нечто подходящее не находилось. Из-за этого нелегал в предобморочном испуге забормотал: «Щаз бабахнет… Щаз бабахнет…». И нечаянно опять кашлянул…

У самолиза было несварение желудка. Проклятые неразлучные кукарачи делали своё последнее дело. И от перегруза желудок сработал нештатно, в аварийном режиме. Из «болтливого отверстия», едва не вырвав длинный ядовитый язык, рвануло, подобно артиллерийскому снаряду: разом и во все стороны. Дрю даже не успел глазом моргнуть, а залпом измарало значительную часть его спальни.

На Самозе существовала всеобщая воинская повинность. Да только Фер цу Пер «отмазал и откосил» от неё своего отпрыска. Потому Дрю не ведал, что значит «орудийный залп». Теперь узнал. Но самое страшное, что из него продолжало хлестать.

«Хос-спади ты боже мой! – пытался заверещать, но не мог из-за забитой глотки, вовсе нерелигиозный дезертир. – Лишь бы не это… Лишь бы не это…». Ему не жалко было, если его разнесёт вдребезги. Он не опасался за совесть, поскольку её у него в помине не существовало. Дрю панически дрожал из-за мозгов – ибо без них спроектированному «геннадию» ни за что не светило стать гением…

Внезапно всё стихло! Телесные конвульсии прекратились. Ан стоило эмиссару Самозы облегчённо вздохнуть, как он обнаружил, что на непереносимый едкий смрад испражнений поползли кукарачины кровники. Они лезли через щель вскрытого им ящика, на котором Дрю слишком поздно заметил надпись «Эксклюзивная коллекция! Тараканы-агрессоры. Не кантовать!» Их было много. Очень много! Мириады!!

До обожравшегося кукарачами дошло, что членистоногие балдеют от его миазмов. А так как двуногий обидчик был покрыт испражнениями, обильно источал зловоние, да ещё лакомо затрепыхался, вся эта гнусь текучей массой ломанулась на него! Тут Дрю осенила гениальная догадка: он так и сгинет, весь вонючий, покрытый экскрементами, засиженный и искусанный этими жуткими кукарачами. А очень не хотелось!

В смертном отчаянии дезертир бросился к люку, надеясь выбраться к милым его нутру общинникам… Но тут выяснилось, что поворотный рычаг заблокирован снаружи. И самолиз, услышав за собой шелест уймища членистоногих, захрипел из последних сил, забился в агональном припадке, колотясь о переборку…

5

Дрю пришёл в себя и окинул мутным взором помещение, в котором находился. Когда сознание прояснилось, до самолиза дошло: он лежит на диване в кубрике уже отмытый и наполовину переодетый в чистую лётную рабочую одежду. Вторая же половина его прикида (в том числе и самое дорогое – курточка!), оставшася в пригодном состоянии, лежала рядом. А вместо кукарач перед ним сидел рослый мужчина в униформе пилота. И, как будто, не собирался дожирать обмаравшегося тайного пассажира.

– Ты кто? – строго осведомился астронавт.

– Я… Я Дрю цу Фер, – ответил парень, приподнимаясь на локоть.

– Мы так и поняли, – качнул головой мужчина, параллельно пробегая глазами по документу, который он держал в руках. – Я третий пилот Джим Кэролл Рэстли, а в некоторых случаях – дознаватель. Из спецсообщения следует, что твой … этот… проектант – Фер цу Пер. Так?

– Да, – опустил глаза беглец. – Можно, я сяду?

– Садись. В перепачканном отсеке, помимо дикого зловония, мы обнаружили маскировочную ткань. Твоя?

– Д-да.

– Зачем ты проник на корабль?

– Я… Моя мечта – побывать на Родине.

– Цель?

– Просто побывать. Познакомиться с… планетой…

– Не надо лгать, – жёстко осадил его Рэстли. – В сообщении сказано, что тебя интересует учёный Павлов, так?

Примечания