Подлинная история носа Пиноккио

Весьма странное совпадение, решил Дан Андерссон и вздохнул в последний раз, прежде чем начал наполнять свой портфель бумагами, необходимыми ему для следующего совещания.

В последние недели перед знаменательной датой на комиссара Андерссона и его коллег всегда наваливалась масса работы. В национальный праздник Швеции 6 июня почти все их главные объекты защиты из двора и правительства обычно принимали участие в различных общественных мероприятиях, и сам день, кроме того, считался критическим с точки зрения теории и практики, лежавшей в основе их работы. Прекрасный случай излить все свои эмоции по поводу Швеции и живущих в ней. Крайне важный день чисто в символическом смысле, совершенно независимо от того, кто и каким образом будет выражать свои чувства.

– Только намекни, если я могу чем-то тебе помочь, – сказала его секретарша, когда он, спеша по делам, вышел из своего кабинета.

– Коллеги из Сольны прислали конверт со всевозможными данными относительно некоего барона фон Комера, якобы получившего по башке перед дворцом Дроттнигхольм четырнадцать дней назад. Он, похоже, каким-то непонятным образом имеет отношение ко двору, поэтому лучше проверить все согласно стандартной процедуре, конверт лежит на моем письменном столе, – сказал Дан Андерссон, кивнул и улыбнулся.

– Я сразу же все организую, – заверила его секретарша.

– Не торопись, дело не спешное, – охладил ее пыл Дан Андерссон и добавил: – Похоже, обычная дребедень.

Всего неделю спустя он станет корить себя, размышлять о том, что ему следовало сказать нечто совсем иное, и тогда это, конечно, отразилось бы на случившемся потом.

Лиза Ламм начала встречу в адвокатском бюро «Эрикссон и партнеры» точно в той манере, о какой она и говорила Аннике Карлссон, пока они сидели в машине.

Держалась очень дружелюбно и прежде всего выразила сочувствие по поводу постигшей их утраты. А потом постепенно перешла к тем практическим проблемам, которые подобное печальное событие, к сожалению, обычно тянуло за собой. И которые, в ее понимании, лучше всего было бы решить при полном согласии, как можно быстрее и без необходимости даже на короткое время прерывать их деятельность.

Пять минут спустя все пошло точно, как она и опасалась. Сначала разразилась постепенно приобретавшая все более резкие формы дискуссия, касавшаяся самых разных юридических тонкостей, которая быстро перешла в «обмен любезностями». Конкретно речь шла о четырех вещах, и в виде исключения все обстояло столь просто, что, по сравнению с прокурором, адвокаты имели относительно их прямо противоположное мнение.

Четыре вещи. Найденные в доме Эрикссона компьютер и телефон являлись собственностью фирмы и поэтому не могли стать предметом тех действий, какие прокурор явно собиралась предпринять с ними. То же самое, естественно, касалось обыска в кабинете Эрикссона, насчет которого прокурор уже приняла решение. Не говоря о собственных помещениях адвокатского бюро, если она сейчас могла прийти к мысли расширить границы поисков улик для себя и для полиции.

– Это же не так трудно понять, – констатировал ее одетый с иголочки противник. – Нет ведь никаких предпосылок для изъятия чего-либо или обыска в офисе. Надо просто прочитать процессуальный кодекс. Параграфы двадцать семь и двадцать восемь, и особенно двадцать девять, пункт один, поскольку нет и намека на явные причины, необходимые в нашей ситуации. Мы ведь говорим об адвокатской фирме, а не о каком-то наркопритоне, если прокурора это интересует, – добавил он с сардонической улыбкой, поправив аккуратный пробор небрежным движением левой руки.

Человека, взявшего слово, как только Лиза Ламм замолчала, звали Петер Даниэльссон. Он был на десять лет моложе Томаса Эрикссона, первым стал его партнером, когда тот основал свое бюро, и сегодня (судя по его жестикуляции, словам и тому, как дружно коллеги кивали в знак согласия по поводу всего, что он говорил) уже взял бразды правления в свои руки.

Лиза Ламм знала его ранее. Они несколько раз встречались в суде в последние два года. Вдобавок ей было прекрасно известно, как упорно он трудился с целью создать себе такую же репутацию, как у его бывшего шефа, и что, похоже, удалось преуспеть, если судить по тем людям, чьи интересы он обычно представлял.

– Если мы пойдем по порядку, то у меня другая точка зрения, – сказала Лиза Ламм.

– Точно как я и мои коллеги опасались, – констатировал адвокат Даниэльссон.

– Позволь мне высказаться до конца, – перебила его Лиза Ламм и принялась перелистывать свои бумаги, напоминая ту умненькую папенькину дочку, какой отец Лизы, член Верховного суда, всегда хотел видеть ее. – С компьютером, найденным на месте преступления, все обстоит очень просто, – констатировала она. – Он является частной собственностью Эрикссона. Несмотря на наклейку на нем. Он использовал его прямо перед убийством, а если говорить о содержимом компа, по-моему, оно не имеет никакого отношения к той деятельности, которой вы занимаетесь в бюро. Как мне представляется, она в высшей степени личного характера, если тебя это интересует.

– Ты не могла бы выразиться точнее?

– Нет, – ответила Лиза Ламм и покачала головой. – Я не могу и не хочу этого делать. Относительно мобильного телефона все то же самое, хотя номер и числится за фирмой. Разговоры, которые убитый вел по нему, явно имеют значение для следствия.

– И на каких основаниях ты делаешь такой вывод, мы тоже не сможем узнать?

– Ты в праве обжаловать мое решение, – сказала Лиза Ламм и пожала плечами.

– Мы уже занимаемся этим, – сообщил адвокат и сделал попытку подняться.

– Я еще не закончила, – остановила его Лиза Ламм. – Мои решения, касающиеся изъятия и мобильного телефона, и компьютера Эрикссона, таким образом, остаются в силе. С обыском в его служебном кабинете я, пожалуй, могу повременить, пока суд не скажет свое слово, но до тех пор он, естественно, будет опечатан, и, я полагаю, у вас сразу же найдутся возражения?

– Не беспокойся, – сказал адвокат с кислой миной и поднялся.

– Что касается возможного расширения обыска на другие офисные помещения, я вернусь к этому, если возникнет необходимость. У тебя есть что добавить, Анника? – спросила Лиза Ламм и посмотрела на Карлссон, за все время не произнесшую ни слова.

– Да, – сказала Анника и окинула взглядом сидевших за столом. – Нам придется допросить всех, кто работает здесь.

Короткий заключительный кивок Анники не оставил ни у кого сомнений относительно ее намерений, и сама она уже просчитала, где ей нанести главный удар. В комнате с ними сейчас находились десять человек из пятнадцати, которые работали в адвокатской фирме. Один болел, а остальные четверо либо протирали штаны в суде, либо занимались какими-то делами за пределами офиса.

Одна из присутствующих выглядела значительно более расстроенной, чем другие. К тому же она была самой молодой и красивой из всех.

«Он спал с тобой», – подумала Анника Карлссон.

После разговора с Йенни Бекстрём сначала собирался пройтись по своим помощникам и проверить ситуацию, но по причине обеда и поскольку ему пришлось вставать среди ночи, у него возникло желание отправиться домой и навестить свою кровать фирмы «Хестенс». А по дороге он решил посетить место преступления и посмотреть, что там можно сделать.

И сначала он достал свой служебный портфель, полученный в наследство от бывшего шефа отдела насильственных преступлений Стокгольма, комиссара Фюлкинга, тоже считавшегося легендой среди коллег. Довольно противоречивой личности, среди подчиненных известного как их собственный комиссар Хроник. Его портфель из коричневой кожи также имел свою историю. Согласно одной из классических полицейских баек Хроник однажды вынес в нем двенадцать литров шнапса в связи с облавой в нелегальном питейном заведении в Старом городе. И сейчас, в силу своей большой вместительности, он вполне мог пригодиться, если бы Бекстрём наткнулся на что-то интересное. Поэтому он решил прихватить портфель с собой и сунул в него свой ноутбук и немного разных бумаг по новому делу на случай, если кто-то из любопытных коллег заинтересуется, почему он таскается с ним.

На пути из офиса он остановился в дверях комнаты, где сидело большинство из его сотрудников. Они занимались своими делами, разговаривали по телефону, читали или работали за компьютерами. С целью привлечь их внимание, он хлопнул в ладоши, а затем задал общий вопрос. Не случилось ли чего-то, требующего немедленного вмешательства с его стороны? Судя по неразборчивому бормотанию и качающимся головам, ничего подобного не произошло, и Бекстрём позволил себе откланяться.

– О’кей, – сказал он. – Постарайтесь изменить это дело в лучшую сторону. Сам я поехал на место преступления осмотреть все еще раз в спокойной обстановке. Мы увидимся завтра.

– Может, шеф подвезет меня? – спросила Фелиция Петтерссон, которой требовалось заменить Стигсона и возглавить вечернюю смену опроса соседей убитого.

Вечер воскресенья в начале июня, и погода не подвела. Работы было не так много, и Ара Дости планировал закончить свою ночную смену еще до полуночи, а потом поехать домой в Щисту и поспать. Но ему неожиданно пришлось совершить рейс в Нючёпинг, расположенный в ста километрах к югу от Стокгольма, и когда он наконец вернулся, уже перевалило за половину второго.

– Надо в последний раз прокатиться мимо кабаков, – решил Ара и, проезжая мимо площади Стуреплан, заметил клиента. Тот стоял на проезжей части и махал ему, а потом попросил отвезти домой на Алвиксвеген в Бромме. Нормальный мужик, конечно, пьяный, как часто бывает со многими шведами, но хотя бы не стал болтать всякую чушь и задавать обычные вопросы о том, как Аре живется на новой родине и откуда он прибыл.

И как он отвечал бы на них? Родился в лагере беженцев в Смоланде, всю свою жизнь провел в Швеции и никогда не бывал на земле предков – в Иране. Но ничего такого не случилось на этот раз. Хороший клиент, давший ему приличные чаевые. И согласно распечатке таксометра, часы показывали десять минут третьего, когда он добрался на Алвиксвеген в Бромме.

Ара Дорси развернулся перед домом, около которого оставил пассажира, и, подкатив к перекрестку с Ольстенсгатан с целью повернуть налево и по кратчайшей дороге поехать в направлении своего дома в Щисте, где его ждала теплая постель, чуть не влип в историю, поскольку узнал большую виллу у воды, и внезапно его мысли потекли в другом направлении.

Сюда он подвозил клиента всего полгода назад. Другого шведа, который тоже возвращался домой из кабака и, кроме того, был настолько пьян, что по пути заснул на заднем сиденье. Однако как только Ара остановился, он проснулся, выбрался из машины, вытащил солидную пачку купюр из кармана брюк и дал ему тысячную. А когда Ара попытался объяснить, что у него нет сдачи, пассажир просто покачал головой и отмахнулся от него, мол, ничего страшного.

Ара запротестовал и заявил, что это слишком много, поскольку такая поездка стоила всего лишь несколько сотен, но клиента подобное, похоже, нисколько не волновало. Он снова отмахнулся и, не без труда открыв калитку перед входом в свой дом, повернулся с широкой улыбкой.

– Тебе не стоит благодарить меня, – пробормотал швед. – Лучше скажи спасибо своим бывшим землякам из Ирана.

И когда он произнес последние слова, Ара узнал его, поскольку раньше однажды подвозил в Стокгольмский суд. Это был известный адвокат, он видел его по телевизору и читал о нем в газетах.

Именно его Ара и вспомнил, повернув на Ольстенсгатан, в то мгновение, когда все могло закончиться для него по-настоящему плохо. Мужчину, давшего ему почти тысячу на чай и, даже не спрашивая, определившего, что он из Ирана.

Из темноты между двумя припаркованными машинами прямо на дорогу шагнул другой мужчина, и Аре пришлось резко затормозить, иначе он наехал бы на него. Совершенно незнакомый, смеривший его быстрым и неприятным взглядом, прежде чем направиться к автомобилю, припаркованному против движения на другой стороне улицы. Он сильно прихрамывал на правую ногу, и несмотря на темноту Ара разглядел его достаточно хорошо, чтобы у него пропало всякое желание остановиться и высказать свое мнение о нем или даже показать ему в окно поднятый средний палец.

Выйдя на смену в два часа дня в понедельник 3 июня, он прочитал сообщение диспетчерской Стокгольмского такси. Полиция Сольны по причине убийства, случившегося в доме по адресу Ольстенсгатан, 127, желала связаться со всеми водителями, в воскресенье и в ночь на понедельник выполнявшими рейсы в район Алвиксвеген – Ольстенсгатан или сделавшими наблюдения, которые могли оказаться интересными для проводимого расследования.

«Убийство, – подумал Ара. – Не дай бог, парень с тысячной купюрой, адвокат». Он достал свой мобильник и набрал номер специального телефона полиции, предназначенного для приема информации от населения.

К великому сожалению Ары убили явно именно его клиента с тысячной купюрой. Он понял это, уже когда сидел в машине и слушал новости по пути к зданию полиции Сольны, где его очень захотели допросить.

«Интересно, сколь велико будет вознаграждение. Если убивают того, кто может дать тысячу на чай, как сделал этот адвокат, награда за помощь полиции в поимке его убийцы наверняка велика, очень велика», – подумал Ара.

Инспектору Ларсу Альму было шестьдесят четыре года и девять месяцев, и он с нетерпением ждал спокойного лета. И через три месяца собирался выйти на пенсию. Пока же планировал взять отпуск и все накопившиеся у него отгулы, а за оставшийся месяц, не торопясь, очистить свой письменный стол.

Однако все получилось совсем по-другому, и, в худшем случае, ему грозило просидеть по крайней мере половину лета, занимаясь умышленным убийством адвоката, которого он и все другие коллеги, мягко говоря, недолюбливали. А взять больничный у него и мысли не возникло, слишком уж большую брешь в зарплате тот оставил бы при нынешнем законодательстве.

– Плюс еще жирный идиот Бекстрём, – пробурчал Альм, когда перелистывал бумаги, полученные им от молодого коллеги, принявшего сигнал. Явно кто-то из таксистов-иммигрантов позвонил на их специальный телефон и оставил сообщение, которое, по мнению Анники Карлссон, могло оказаться настолько важным, что они потребовали сразу же вызвать их источник информации в участок и с пристрастием его допросить.

«Он явно также пунктуальный, этот придурок», – подумал Альм, вздохнул и поднял трубку своего зазвонившего телефона.

– Альм, – сказал он.

– К тебе посетитель, он ждет внизу на ресепшн, – сообщил голос с другого конца линии. – Ты не мог бы спуститься и забрать его?

– А какой у меня выбор. – И Альм вздохнул во второй раз.

«Никакого кофе, никакой воды и никакой пустой болтовни, иначе ты можешь остаться здесь на полночи», – подумал Альм пять минут спустя, когда он и его свидетель расположились каждый со своей стороны письменного стола.

– Я могу взглянуть на твои водительские права и на распечатку с маршрутного компьютера, которую мой коллега просил тебя принести с тобой? – спросил Альм, одновременно входя в собственный компьютер.

«Черт, какое лето!» – подумал он.

– Пожалуйста, – ответил Ара. – Возьми также визитную карточку на случай, если понадобится мне позвонить.

– Откуда ты родом, Ара? – поинтересовался Альм, изучая права.

– Из Гношё, – сообщил Ара Дости. – Это в Смоланде. Хотя я живу в Стокгольме уже пятнадцать лет. Я написал домашний адрес на моей визитке, – сказал он и кивнул в направлении бумаг, которые только что передал Альму.

– Я спрашивал о другом, – уточнил Альм. – Я имел в виду откуда ты родом.

– Из Швеции, – ответил Ара Дости с наигранным удивлением. – Смоланд ведь находится в Швеции. Я думал, ты знаешь. Я родился и вырос в Смоланде. Ходил в школу там, а когда мне исполнилось восемнадцать, мы все (я, отец, мать, два моих старших брата, младший брат и две мои старших сестры) переехали в Стокгольм. Всего восемь человек, чисто переселение народов, – констатировал Ара Дости и дружелюбно улыбнулся Альму.

– О’кей, я услышал тебя, – сказал Альм и вздохнул: – Не мог бы ты своими словами рассказать о наблюдениях, сделанных тобой сегодня в два часа ночи после того, как ты высадил клиента на Алвиксвеген в Бромме. – «Еще один из всех тех, кто приходит сюда просто поиздеваться над нами, полицейскими».

Ара сумел рассказать всю свою историю менее чем за пять минут. Как он оставил пассажира перед домом, где тот жил, десять минут третьего. Развернулся на сто восемьдесят градусов, поехал назад и на перекрестке с Ольстенсгатан (примерно пять минут спустя) чуть не сбил мужчину, шагнувшего прямо на проезжую часть совсем близко от дома, где убили адвоката. За то же самое время он успел подробно описать незнакомца и автомобиль, в который тот сел.

– Он был моих лет, – сказал Ара. – Пожалуй, старше на год-два, тридцать пять примерно. Хотя значительно выше меня. Где-то метр девяносто. Синие джинсы, темная куртка, с непокрытой головой. Хромал на правую ногу, насколько я понял. Во всяком случае, держался за правое бедро правой рукой, когда чуть не оказался у меня на капоте. Суровый тип, если ты спросишь меня. Явно не подарок.

– Суровый?

– Не из тех, на кого можно, остановив машину, раскрыть рот, – объяснил Ара.

– Ты не узнал его? – спросил Альм. – Может, видел раньше?

– Нет. Откуда?

– Ты же таксист. Он был из иммигрантов или шведом? Что-то еще ведь, наверное, ты видел?

– Нет, – сказал Ара. – Он выглядел, как все сейчас выглядят. Зато у меня есть предложение. Если ты достанешь всякие там фотографии, какие ваш брат обычно показывает по телевизору парням вроде меня, может, я кого-то и узнаю. Что ты думаешь об этом?

– Автомобиль, в который он сел, ты в состоянии его описать?

«Здесь я задаю вопросы», – подумал Альм.

– Мерс, серебристого цвета, спортивный… низкий, широкий, дорогой, последней модели…

– Ты абсолютно уверен в этом?

– Да. На сто процентов. Я же таксист.

– Ты не успел рассмотреть номер? В зеркало заднего вида, я имею в виду.

– Нет.

– Что-то же, наверное, ты все равно видел? Ты ведь, похоже, успел понять многое другое, я имею в виду.

– Тот, кто сидел в машине, включил дальний свет мне в спину, как только я проехал мимо.

– Их было двое, выходит. В машине уже кто-то сидел?

– О’кей, – сказал Ара Дости. – Мы поступим так. Я попробую еще раз. Тот, кого я чуть не задавил, поднимался на тротуар, когда я проехал дальше. Другой, сидевший в машине, а она, значит, стояла припаркованной на неправильной стороне улицы, врубил фары на полную мне в спину, как только я миновал его. Я понятия не имею, как он выглядел. Я ехал прямо домой, спешил, если тебе это интересно. Что бы ты сам делал?

– Ага, – сказал Альм. – Ты больше ничего не хочешь добавить?

– Нет. Откуда.

– Тогда я объявляю допрос законченным, – констатировал Альм и посмотрел на свои часы. – Но перед тем, как мы расстанемся, я должен уведомить тебя об обязательстве хранить тайну. Никому не говорить того, о чем рассказал мне. В противном случае ты совершишь преступление. У тебя есть вопросы?

– Фотографии? Когда мы посмотрим их?

– К ним мы еще вернемся, – сказал Альм. – Необходимо время на подготовку, как ты наверняка понимаешь. Я или кто-то из моих коллег позвоним тебе, когда подготовим все. Что-то еще?

– А как насчет вознаграждения?

– Нет, – сказал Альм и удивленно пожал плечами. – Почему оно должно быть? Наверное, хорошо ведь, что ты можешь помочь нам раскрыть серьезное преступление. Кроме того, твой гражданский долг выступать в роли свидетеля. Это касается всех нас. Даже таких, как я и мои коллеги, если хочешь знать.

– Но у меня ведь ушла на вас пара часов. А я работаю. И потратил мое рабочее время. Плюс телефонные разговоры и поездка сюда ради беседы с тобой. Тебе же платят за сидение здесь. Но никак не мне.

– Большое тебе спасибо от нас. – Альм кивнул, улыбнулся и встал из-за стола.

– Тогда у меня есть еще один вопрос, – сказал Ара.

– Да?

– Как становятся полицейскими? Как справляются с такой ношей? Это же, наверное, очень трудно?

Альм довольствовался лишь кивком.

«Берегись, парень», – подумал он.

Альм проводил Ару Дости вниз до ресепшн. По крайней мере, с целью убедиться, что он покинет здание.

– Мы позвоним относительно фотографий, – сказал он, когда они расставались.

Ара ничего не ответил. Просто пожал плечами и исчез за дверью.

«О чем-то я забыл, – подумал инспектор Альм, поднимаясь к себе на лифте. – Да какая разница, разберемся».

Альм провел остаток рабочего дня в тишине и покое, подытоживая результаты допроса Ары Дости. Потом он попросил свою молодую коллегу, занимавшуюся внутренним сыском, с помощью описания Дости сделать подборку фотографий преступников, которую кто-то впоследствии мог бы показать таксисту.

– Ты же можешь посмотреть, а вдруг под описание нашего таксиста попадут какие-то известные злодеи, владеющие серебристым мерсом или использующие такую машину, – предложил Альм.

– Что-нибудь еще? – спросила его молодая коллега.

«Интересно, почему все у нас на работе называют его Деревянной Башкой?» – подумала она.

– Не забудь взять с него подписку о неразглашении тайны, – сказал Альм, немногим ранее вспомнив, о чем он забыл.

Сев в машину, Ара сразу же позвонил своему товарищу, тоже таксисту. Его звали Кемаль, он был курдом и имел примерно ту же предысторию, как у него самого. Хороший парень, белый человек, если использовать терминологию истинных шведов. Пару месяцев назад Кемаль стал свидетелем ограбления инкассаторской машины. Сделал несколько неплохих фотографий на камеру своего мобильника. Позвонил напрямую в одну вечернюю газету, получил двадцать тысяч за свои хлопоты и рассказывал всем подряд, что полицейские – последние, к кому надо обращаться, если попадаешь в подобную ситуацию.

«Насколько глупы бывают люди», – подумал Ара, имея в виду самого себя.

В целях экономии времени допросы коллег Эрикссона начались прямо в офисе фирмы. Это предложил адвокат Даниэльссон, и Лиза Ламм не стала возражать. Анника Карлссон по телефону вызвала четырех дознавателей из полиции Сольны, в то время как Даниэльссон подготовил небольшую совещательную комнату и три офисных помещения для них.

Как только ее коллеги прибыли, Карлссон отвела их в сторону и объяснила тактику. Всех в бюро требовалось допросить в плане получения информации и поодиночке. Сначала о том, как они попали в фирму и об их отношениях (как рабочих, так и личных) с адвокатом Эрикссоном, а также о том, чем они занимались в течение тех суток, когда Эрикссона убили. Их последний контакт с жертвой, естественно, и о чем в таком случае шла речь. Только затем следовало перейти к недовольным клиентам, недругам и всем прочим, кто по профессиональным или иным мотивам мог иметь причины избавиться от их жертвы убийства. Кроме того, она попросила проводить допросы в определенном порядке.

– Начните с компаньонов и помощников юристов, а остальными займитесь в последнюю очередь. И первым, я хочу, чтобы вы побеседовали с Даниэльссоном, – сказала Анника Карлссон. – Похоже, он – новый петух в этом курятнике. Особенно не церемоньтесь с ним, и лучше, если вас будет двое. С остальными надо разговаривать с глазу на глаз, и хорошо, если бы вы управились со всеми до того, как уйдете отсюда. С тем, кого нет на месте, мы разберемся позднее и, насколько удастся, быстро. Вопросы?

Одобрительное бормотание и качание головой. Никто ничего не спросил. А через три часа все было закончено, и Анника Карлс сон получила первый отчет о ситуации по телефону от инспектора Юхана Эка.

– Распечатки будут у тебя самое позднее завтра до обеда, – начал он, – но в двух словах все обстоит следующим образом. Если ты в состоянии слушать…

– Я слушаю, – сказала Анника Карлссон.

– Эрикссон, похоже, был просто ангелом во плоти, – констатировал Эк. – Ни одного дурного слова о нем. Все у него на работе глубоко скорбят, а одна из их паралегалш, это секретарши с незначительным дополнительным юридическим образованием, если я все правильно понял, по-моему, выглядит даже чересчур печальной.

– Изабелла Норен, – констатировала Анника Карлссон. – Судя по всему, она имела виды на своего бывшего шефа. Или, по крайней мере, определенные амбиции.

– Наше мнение по этому поводу явно совпадает, есть дополнительный предмет для разговора. Что мы делаем с ней? Об этом ведь я не спрашивал.

– Оставим ее в покое еще на сутки, а потом поговорим чуть более обстоятельно, – предложила Анника Карлссон. – Я даже, пожалуй, могу поучаствовать.

– Отлично, – сказал Эк.

– У тебя есть еще что-нибудь?

Ничего сверх ожиданий, если верить Эку. У всех имелось алиби на выходные. Последним разговаривал с жертвой адвокат Даниэльссон. Он звонил Эрикссону около полудня в воскресенье с целью обсудить различные дела, намеченные на следующую неделю, которые все вместе и по отдельности никак не могли привести к гибели Эрикссона. И это, естественно, очень устраивало его, поскольку они также подпадали под понятие адвокатской тайны.