- -
- 100%
- +
Как отреагирует Хакобо, когда поймет, что собирается сделать его дочь? Отпив для храбрости еще вина, Кларенс повысила голос:
– У меня есть новости! И они могут вас потрясти.
Все подняли головы. Ей вдруг стало не по себе. Последние несколько недель она строила планы – собирала фото, карты и статьи из Интернета, выяснила, где находится Урека, – все это обещало стать приключением ее жизни, и теперь сердце забилось неровно.
Даниэла испытующе поглядела на нее, и так как пауза затянулась, решила помочь кузине.
– Ты кого-то встретила? Ты об этом, Кларенс? Ну и когда ты нас познакомишь?
Кармен сжала руки перед собой и заулыбалась.
– Нет, это не то, Даниэла. Это… ну… то…
– Не верю! – громыхнул Хакобо. – Моей дочке не хватает слов! Я заинтригован!
Килиан смотрел на Кларенс в упор, пытаясь ободрить ее едва заметным движением бровей: скажи всем, что так важно для тебя. Кларенс закрыла глаза, глубоко вздохнула и произнесла:
– Я отправляюсь в Биоко. В четверг. Билеты у меня уже на руках, и все бумаги тоже.
Килиан даже не моргнул. Кармен и Даниэла почти одновременно удивленно вскрикнули. Раздался звон металла: Хакобо уронил на пол вилку.
– Что ты сказала?
– Что отправляюсь в Биоко. Так сказать, на Фернандо-По…
– Я отлично знаю, где находится Биоко! – перебил он. – Чего я не понимаю – это кто тебе подал мысль ехать туда!
У Кларенс был готов ответ – чтобы подчеркнуть обоснованность и безопасность поездки, а заодно успокоить родных и саму себя.
– Вы все знаете, что я вхожу в команду лингвистов-исследователей. Сейчас я занимаюсь африкано-испанским, и мне нужно проделать кое-какую полевую работу, собрать примеры на месте. А какое место может подойти для этого лучше, чем Биоко?
– Я понятия не имела, что ты интересуешься африканоиспанским, – заметила мать.
– Ну, я же не рассказываю тебе обо всем, чем занимаюсь на работе…
– Да, но вот именно это близко касается нашей семьи, – сказала Даниэла.
– На самом деле, я занялась этим совсем недавно. Об этом очень мало публикаций. – Кларенс хотелось расспросить о Фернандо, но она удержалась. – И мне всегда было очень любопытно узнать про ваш обожаемый остров. Я всю жизнь слушала ваши рассказы, а теперь мне выпал шанс побывать там!
– Но разве там не опасно? Ты едешь одна? Не думаю, что это хорошая мысль, Кларенс, – Кармен обеспокоенно покачала головой.
– Да, я знаю, это не простая туристическая поездка, но я все спланировала. Коллега из университета знаком с тамошним преподавателем, и они помогли мне с визой. Обычно оформление занимает недели! Есть прямой рейс из Мадрида, лететь пять часов, проще некуда… И сейчас мне подумалось… может, кто-нибудь из вас захочет поехать? Папа, дядя Килиан… вы не хотите увидеть остров снова? Вы смогли бы возродить старые знакомства!
Килиан прищурился и поджал губы; Хакобо ответил за них обоих:
– С кем бы мы могли встретиться? Белых никого не осталось, а все черные, кого мы знали, должно быть, давно мертвы. И по-любому, все там разрушено. Я не поеду. Зачем? – Голос его дрогнул. – Чтобы страдать?
Он повернулся к брату, но не смотрел на него.
– Килиан, ты ведь не хотел бы туда вернуться, правда? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Килиан прочистил горло и, катая шарики из хлеба, категорично ответил:
– Когда я уезжал, то знал, что никогда не вернусь.
На нескольку секунд воцарилась тишина.
– А ты, Даниэла, что насчет тебя? Хочешь поехать со мной?
Даниэла колебалась, все еще удивленная, что кузина не поделилась с ней своим решением. Кларенс смотрела в большие карие глаза, так оживлявшие лицо девушки. Она – единственная – не унаследовала зеленых глаз по мужской линии. Самой Даниэле цвет не нравился, но люди часто восхищались, встречая ее взгляд.
– Надолго ты едешь? – спросила она.
– Примерно на три недели.
– Три недели! – воскликнула Кармен. – Но это так долго! А если с тобой что-то случится?
– Ничего со мной не случится, мам! По тому, что мне рассказали, это место достаточно безопасно для иностранцев, если не делать ничего подозрительного, конечно…
Пояснение еще больше встревожило ее мать.
– Хакобо, Килиан… вы-то знаете это место, пожалуйста, отговорите ее от этой идеи!
Дальше разговор шел, словно Кларенс в гостиной не было.
– Как будто ты не знаешь свою дочь! – вскричал Хакобо. – В конце концов она сделает то, что хочет.
– Она достаточно взрослая, чтобы понимать, что делает, тебе не кажется, Кармен? – сказал Килиан. – Мы были младше, когда уехали…
– Да, – прервала его Кармен. – Но тогда там было безопасно. А сейчас молодой белой девушке путешествовать одной…
– Из того, что я читал, – люди по-прежнему ведут там бизнес, и они приезжают и уезжают без всяких проблем, – сказал Килиан. – Да и помощь волонтеров…
– А откуда ты это знаешь? – заинтересовался Хакобо.
– Интернет, – пожал плечами Килиан. – Я старик, но люблю быть осведомленным. Даниэла меня научила. Эта штука, компьютер, куда проще, чем мне казалось. – Он улыбнулся дочери. – У меня был хороший наставник.
Даниэла улыбнулась в ответ.
– А нет коллеги, который бы поехал с тобой? – настойчиво поинтересовалась у дочери Кармен.
– По правде говоря, никто из них думать не думает о поездке в такую нецивилизованную страну. Ноу меня личный интерес, – она подчеркнула слово «личный», – который они не разделяют. Я намерена увидеть места из ваших историй!
– Ты ничего не узнаешь! – вставил Хакобо. – Только поймешь, в каком жалком состоянии страна. Нищета и еще большая нищета.
– Прямо противоречит тому, что вы нам рассказывали, так? – В тон ему произнесла Кларенс. – Этого можно было ожидать. Факты всегда отличаются от вымысла. В худшую сторону.
Килиан нахмурился. В голосе племянницы он услышал неприкрытую дерзость.
– Кларенс, – сказал он добродушно, но твердо, – не говори о том, чего не знаешь. Если ты так заинтересована в поездке – езжай и делай собственные выводы, но не суди нас.
Кларенс не знала, что сказать. Дядя словно прочел ее мысли! Желая развеять напряжение, она повернулась к кузине.
– Ну так как, не хочешь поехать со мной?
Даниэла покачала головой.
– Жаль, что ты не сказала мне раньше! Я не могу потерять просто так три недели. Но, – добавила она, – если ты влюбишься в Фернандо-По, в следующий раз я поеду с тобой. Обещаю.
Кларенс кивнула. Все ясно, Даниэле кажется, что нескольких недель хватит, чтобы очароваться так же, как их отцы. Но ее путешествие будет проходить в иных обстоятельствах и в иное время.
– Вот не уверена, хватит ли мне пары недель… Но кто знает?
Повисло молчание. И только в головах братьев гремели голоса:
«Ты знал, что этот день придет. Ты знал. Это всего лишь вопрос времени. Так решили духи. Ты ничего не можешь сделать. Ты знал».
Апрель в горах – самый жестокий месяц.
В низинах Святая Неделя приносит возрождение жизни после зимнего запустения. Мать-Земля пробуждается, являясь на поверхность из глубин ада. В горах этого не происходит. В горах она продолжает спать, по меньшей мере, еще месяц, пока не позволит пастбищам расцвести.
В апреле не растет ничего: земля гола, пейзаж безжизненный. Все окружает мягкий, бесформенный покой – совершенно отличный от затишья перед торнадо или метелью. Чтобы увидеть признаки жизни, надо смотреть вверх, на горы и небо, а не на голую землю внизу.
Облака обнимают горные склоны, и целыми днями льет дождь. Туман ползет вниз, скрывая долину неясными сумерками, и эти сумерки длятся, пока однажды без предупреждения в просвет не скользнет солнце, чтобы согреть землю и выиграть наконец битву с зимой. Победа бесспорна, но ожидание разрушительно.
Этот апрель был особенно сырым, неделя за неделей постоянно шел мелкий моросящий дождь, не улучшавший и без того мрачного настроения. Однако в ночь, когда Кларенс объявила о своей поездке, подул северный ветер, обещавший унести дождь. Сначала был шорох, едва уловимый, неслышный, но он заявлял о себе все сильнее, рос и рос, пока не обратился мощными порывами; ветер бился в ставни, прокрадывался под двери и скользил у самых ног тех, кто находился в доме.
В эту ночь Килиан и Хакобо вспоминали события, которые, хотя и не забытые, оставались долгое время приглушенными. Хватило всего лишь нескольких слов, чтобы картины юности ожили и запылали с той же яркостью, как и десятилетия назад.
Ни один из них не мог представить, что невинное любопытство Кларенс всколыхнет все самым неожиданным образом. Девушка, сама того не подозревая, стала орудием случая – извечного противника причин и следствий, – и каждое ее действие теперь могло многое расставить по местам.
В ту ночь, после того как Кларенс объявила о своей поездке, северный ветер внезапно превратился в харматтан, горячий ветер Африки.
Глава 2
Соленая вода за бортом
В море, 1953 год
– Давай, Килиан, опоздаем на автобус! – Хакобо стремился перекричать январский ветер, убирая снег, заваливший дверь, при помощи старой доски.
Закончив работу, он нахлобучил пониже шляпу, взял чемодан и, вскинув на плечо старые деревянные лыжи, потопал ногами, чтобы проделать тропинку, а заодно отогреться. Уже было открыл рот, чтобы позвать снова, но тут услышал голоса, доносившиеся из внутреннего дворика. В следующую минуту появился и сам Килиан в сопровождении матери Марианны и сестры Каталины, закутанных в черные шерстяные пальто, с толстыми вязаными платками на головах. Женщины опирались на палки, чтобы не поскользнуться: на ногах были старые кожаные башмаки на шнурках. Хакобо улыбнулся, заметив две свертка, обернутых газетой, – хлеб с хамоном, собранные в дорогу.
– Я пройдусь с тобой, Хакобо? – спросила Каталина, взяв брата под руку.
– Ладно, – согласился тот и проворчал: – Лучше бы ты осталась дома, сеньора Упрямица. Мороз – не лучшее лекарство от кашля. Ты совсем бледная, и губы посинели.
– Откуда мне знать, увижу ли я тебя вновь, – возразила девушка, старательно пряча непослушную прядку под платок. – Так что хочу как можно больше времени провести рядом с тобой.
– Ну, как скажешь.
Снега в последние дни нападало столько, что сугробы доходили до колен, и идти по улице было трудно. Хакобо обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на родной дом. Килиан остановился, чтобы подождать мать, пока та поправляла воротник, прикрывая горло. Он тоже пристально взглянул на дом, стараясь запомнить мельчайшие детали: камни фундамента, толстые деревянные рамы, утопленные в стены, ставни, висевшие на проржавевших петлях, тяжелую дверь с толстенными гвоздями обшивки и крест, выбитый над входом.
Марианна посмотрела на сына, и ее на мгновение обуял страх. Как он приживется в совершенно другом мире? Килиан совсем не похож на Хакобо! Да, он силен и полон энергии, но у него нет бесшабашной храбрости старшего брата. С самого детства Килиана отмечала удивительная чувствительность, но азарт заставлял его следовать по стопам Хакобо. Каково ему будет жить в тропиках? Она не хотела подрезать сыну крылья, но не могла не беспокоиться за него.
– Ты все еще можешь передумать.
Килиан покачал головой.
– Не волнуйся. Все будет хорошо.
Марианна кивнула, взяв сына под руку, и они побрели по едва заметной тропинке, протоптанной Каталиной и Хакобо. Из-за яростного ветра приходилось наклонять голову и сильно повышать голос.
– В доме совсем не осталось мужчин, – посетовала мать с горечью. – Но надеюсь, что однажды ваши усилия окупятся…
Килиан едва мог подобрать слова. Для матери и сестры наступают тяжелые времена. Двум женщинам придется самим следить за хозяйством, да и людей вокруг оставалось все меньше и меньше. За последние два-три года уехало много молодежи. Статьи в газетах – «Эль Нотисьеро», «Эль Эральдо», «Ла Нуэва Эспанья», «Эй-Би-Си», – еще больше подогревали желание сорваться с места. Читая их, можно было подумать, что достойное будущее можно найти везде, кроме как в их богом забытом уголке, который обошел прогресс. И все же… Килиан уже скучал по этому месту и боялся с ним попрощаться. Впервые в жизни он покидал дом и мать, и все радостное возбуждение предыдущих дней теперь лежало камнем на сердце.
Ему было не по себе, с какой резвостью Хакобо паковал чемоданы.
– Вообще-то наши вещи там не пригодятся, – говорил Хакобо брату. – Так что бери только самое лучшее – в чем поедешь туда и потом будешь возвращаться. Но там все дешевле, сможешь купить все, что захочешь, прямо на месте.
Стараясь ничего не забыть, Килиан несколько раз переупаковывал свое барахло: несколько рубашек, пара пиджаков и брюк, несколько смен белья и носков. Он даже составил список вещей (который положил в чемодан, чтобы ничего не забыть), включив в нее двустороннюю бритву «Пальмера» и лосьон «Варон Дэнди». Его отец и старший брат уже много раз бывали в Африке и успели привыкнуть к переездам, а он нет, хотя всегда мечтал об этом.
– Если бы это было где-то поближе!.. – сетовала Марианна, крепче сжимая руку сына.
Шесть тысяч километров и три недели – теперь они представлялись вечностью – отделяли родные горы от многообещающего будущего. Все, кто отправлялся в Африку, возвращались в дорогих костюмах, с карманами, полными денег, их семьи процветали. Но это была не единственная причина отъезда: заработков отца и брата вполне хватало. В глубине души Килиан всегда мечтал своими глазами увидеть тот мир, который уже видели его соседи по долине, даже если путешествие предстояло долгое и опасное.
– Деньги нам никогда не помешают, – сказал он матери. – Все время что-нибудь случается, и цены завышают. Да и потом… Пасолобино слишком тесен.
Марианна понимала его. Ничего не изменилось с тех пор, как они с мужем Антоном поехали в Африку в 1926-м. Жизнь в деревне сулила лишь горы навоза, снег и холод. Нищеты, конечно, не было, но ожидать большего, чем самая простецкая жизнь, не стоило. Климат в долине был суровый, все зависело от погоды: и скот, и урожай. Если урожай был скудный, это отражалось на всех. Сыновья могли бы остаться и наняться на пиритовую шахту, а может, пойти в ученики к кузнецу, плотнику или кровельщику, или зарабатывать разведением скота. Килиана работа в поле или в хлеву вполне бы устроила, но он был молод, и Марианна понимала, что ему хочется научиться большему. Она сама прошла через это: мало кто из женщин долины путешествовал так далеко, и она понимала, что впечатления юности оставляют след на всю жизнь.
Они брели по узкой улочке к нижней части деревни, в тишине, нарушаемой лишь ревом ветра. Килиан радовался, что успел попрощаться с соседями еще накануне, по крайней мере им не придется выходить на улицу в пургу. Запертые окна и двери довершали картину призрачности. Впереди, едва различимые, брели Каталина и Хакобо, на краю деревни они остановились.
Марианна смотрела на детей и шутила, чтобы скрасить горечь расставания. Статным красавцам, Хакобо и Килиану, приходилось нагибаться, чтобы поговорить с сестрой, девушкой хрупкой и болезненной. Внезапно Марианна ощутила сильную тоску по мужу. Она не виделась с Антоном уже два года, а как будто пять столетий прошло. И вот теперь они с Каталиной остаются одни. Защипало в глазах, но она сдержалась: ее с детства учили быть сильной. Истинные горцы никогда не проявляют эмоций, пусть даже в кругу семьи.
Хакобо взглянул на часы – пора прощаться. Он потрепал по щеке сестру, потом подошел к матери, расцеловал дважды, быть может, немного театрально, и громко сказал, что они вернутся сюрпризом, когда она их и ждать не будет.
– Позаботься о брате, – прошептала Марианна.
Килиан обнял сестру, потом взял за плечи, пристально разглядывая. Ее подбородок задрожал, и она расплакалась. Он снова обнял ее, а Хакобо, откашлявшись, напомнил, что они опоздают. Килиан подошел к матери, Марианна прижала его к груди и почувствовала, что ее мальчик вздрагивает от едва сдерживаемых рыданий.
– Будь внимателен, сынок, – прошептала она. – И поскорее возвращайся.
Килиан кивнул, прилаживая крепления лыж к ботинкам. Подобрал чемодан, закинул за плечо сумку с едой и поспешил за братом, который уже скрылся из виду на девятикилометровом спуске, ведущем в Сербеан, ближайший городок, откуда ходили автобусы. Своей дороги в Пасолобино, лежавшей у подножия хребта, не было, и зимой не было средства быстрее и удобнее лыж.
Проехав несколько метров, он остановился, чтобы еще раз взглянуть на темнеющие фигурки матери и сестры. Несмотря на холод, женщины не двигались с места. Только когда сыновья скрылись из виду, Марианна уронила голову и дала волю слезам. Каталина молча взяла ее за руку и повела обратно к дому.
Когда братья, раскрасневшиеся и вспотевшие, но с замерзшими руками, достигли Сербеана, ветер немного стих. Здесь они сменили лыжные ботинки на туфли и оставили снаряжение в таверенке у остановки, откуда их смогут потом забрать родственники.
Подошел автобус. Хакобо взобрался по лесенке, чтобы закрепить чемоданы на крыше, затем братья заняли места на заднем сиденье. Водитель запустил мотор и сообщил, что через пять минут они отправляются.
В это время года жители долины почти никуда не ездили, и пассажиров было немного. Отогревшийся Хакобо закрыл глаза, решив вздремнуть. Внутри было не так уж жарко, но терпимо – не то что в первую поездку с отцом, когда пришлось преодолевать весь путь верхом.
Килиан рассматривал через окно унылый пейзаж, по большей части в белом монохроме, изредка прерываемом серыми скалами, когда они проезжали через туннели. Дорогу он знал: она вела к Бармону, центру провинции, что в семидесяти километрах от Пасолобино. Дальше Бармона двадцатичетырехлетний Килиан еще ни разу не выбирался. Кое-кому из друзей детства повезло так сильно заболеть, что их возили к специалистам в региональные больницы, но сам он рос здоровым как бык. Новости из внешнего мира приносили торговцы из разных мест. У них можно было купить мебель, ткани, свечи, масло, соль, вино, инструменты и подарки для деревенских родственников. Все эти вещи говорили о том, что существует целый мир по ту сторону гор. Об этом мире говорили также картинки в учебниках по истории и географии, а красок добавляли дикторы «Парис интернасиональ» или революционного «Радио Пиренеев». Но так, чтобы увидеть его своими глазами, – об этом он мог только мечтать.
Хакобо проснулся, когда они проехали Бармон. Автобус к тому времени набился, но он, казалось, не слышал ни истошного плача младенца на руках у матери, ни кудахтанья кур в картонных коробках. Килиана всегда поражало умение брата спать в любых условиях и в любое время суток. Хакобо мог проснуться, немного поболтать, выкурить сигарету и снова заснуть. Брат считал сон хорошим способом сберегать силы, но Килиан был не против того, что им не пришлось разговаривать, – после прощания с Пасолобино он был рад погрузиться в себя.
В одно из пробуждений Хакобо обнял его за плечи и притянул к себе.
– Выше нос, братишка! Пара стаканчиков в «Амбос Мундос» живенько поднимет тебе настроение. Подходящее название для питейного заведения, да[1]?
«Да уж, два мира», – подумал Килиан.
Несколько часов спустя они наконец прибыли в большой город. В Сарагосе снега не было, но завывал ледяной ветер, как и в горах. Несмотря на холод, на улицах было полно людей: мужчины в шерстяных пальто, придерживавшие шляпы руками, женщины, прижимавшие сумки к груди. Хакобо привел Килиана в хостел, узкое многоэтажное здание на Пласа-де-Эспанья: здесь они с Антоном обычно останавливались, когда проезжали через город. Братья оставили чемоданы в снятой комнатушке и спустились выпить.
Сперва они прогулялись по улочкам старого города – Эль-Тубо, где посетили базилику Нуэстра-сеньора-де-Пилар, чтобы попросить Богоматерь об удачном путешествии. Затем съели жареного кальмара в переполненном баре и там же прибегли к услугам чистильщика. Чувствуя себя франтами в начищенных до блеска ботинках, прогулялись по мощеным улицам в уже поредевшей толпе. Они постоянно останавливались, чтобы Килиан мог насмотреться на трамваи, автомобили и здания высотой в восемь этажей и выше.
– Мы ведем себя как два деревенских дурня! – смеялся Хакобо. – Что будет, когда до Мадрида доберемся?
Килиан задавал множество вопросов, и Хакобо был рад побыть для него гидом. Он прекрасно помнил свое состояние в первое путешествие.
– Видишь вон ту машину? – Он указал на элегантное черное авто с блестящей решеткой радиатора и круглыми фарами. – Это новый «Пежо-203 седан», их используют таксисты. А вон та – «Астер-Эф-Икс 3», отличная машина. А вот эта – «Ситроен 11 СВ седан», еще ее называют «уточка». Нравится?
Килиан рассеянно кивнул, увлеченный рассматриванием величественных зданий Испано-американского банка, «Ла Уньон» и «Феникс Эспаньол», с квадратными и круглыми окнами, колоннами у входа, вычурными фронтонами и коваными балкончиками.
Под конец прогулки они решили заглянули в кафе, подсвеченная вывеска которого гласила, что заведение – одно из самых грандиозных в Европе. Килиан прошел черед двойные двери вслед за братом и застыл. Перед ним была широченная лестница, ведущая в зал, заполненный музыкой, голосами и табачным дымом. Вдоль галереи второго этажа пробегали тонкие перила. В памяти всплыла сцена из фильма, который он видел однажды в Бармоне. Там молодой человек поднимался по такой же лестнице, перекинув через руку плащ и держа в другой сигарету. Сердце Килиана забилось чаще: обстановка казалась слишком изысканной. Как и публика. Элегантные платья с вырезом и бантами, короткие и светлые, отлично подогнанные по фигуре, не шли ни в какое сравнение с длинными юбками и мешковатыми жакетами деревенских женщин. На мужчинах белые рубашки и тонкие черные галстуки. Впрочем, и Килиан был в такой же рубашке, что не могло не подбодрить. Кто здесь скажет, что он с малолетства разгребал навоз в хлеву?
Хакобо приветственно махнул кому-то в дальнем углу, и Килиан увидел мужчину, жестом приглашающего их за столик.
– Невероятно! Вот так встреча! – воскликнул брат. – Сейчас я вас познакомлю!
Они лавировали между столиками. Народу было не продохнуть. Мужчины курили «Кемэл» и «Бизонте», пили бренди или анисовую водку, а женщины – шампанское или мартини-бьянко. На площадке перед оркестром танцевали пары. Ничего подобного ни в Пасолобино, ни в окрестностях не было. Летом они танцевали на площади, а зимой собирались у кого-нибудь в гостиной, куда приносили стулья и ставили вдоль стен, чтобы хватало места. Девушки сидели, пока парни не приглашали их, или танцевали друг с другом. Старомодные пасадобли, вальсы и танго под аккомпанемент аккордеона, гитары и скрипки конечно же не шли ни в какое сравнение со здешними зажигательными плясками.
В нескольких шагах до столика Хакобо остановился и прошептал:
– Вот что, Килиан: на людях мы не говорим на нашем диалекте. Только когда одни. Я не хочу казаться деревенщиной. Понял?
Килиан согласился, хотя понимал, что будет непросто. А Хакобо уже сердечно пожимал руку незнакомцу.
– Что ты тут делаешь? Ты же должен быть в Мадриде!
– Садитесь, расскажу. – Мужчина указал на Килиана. – А это, стало быть, твой брат?
– Килиан, это Мануэль Руис, светило медицины, которого за каким-то чертом отправили в Гвинею, – засмеялся Хакобо, и мужчина улыбнулся. – А это мой брат Килиан, который пока не знает, чем ему заняться.
Они пожали друг другу руки и опустились на полукруглый кожаный диванчик, Хакобо сел на стул с резной спинкой. Певец в коротком сером пиджачке затянул известную песню Антонио Мачина «Черный ангел», и зал разразился аплодисментами.
– В Мадриде такого нет? – пошутил Хакобо.
– Да полно, на каждом углу и вдвое больше. Но я приехал подписать бумаги. Мне предложили удачный контракт в Сампаке.
– Да это же здорово! Дамасо слишком стар для такой работы.
– Но я не такой опытный, как он.
– Но и он не со всем справлялся. Ты когда отбываешь?
– Еду в Мадрид завтра. Мне взяли билет на четверг на…
– …«Сиудад де Севилья»! – произнесли они хором и рассмеялись.
– Отлично. Мы тоже плывем на нем! – Хакобо понял, что брат выпал из их беседы и обратился к нему: – Мануэль работает в больнице Санта-Исабель. Он будет в полном нашем распоряжении все время. За это стоит выпить! – Он повертел головой в поисках официанта. – Ты уже ужинал? – обратился он к приятелю.
– Нет еще. Здесь, кстати, есть трупиалы[2].
– А, трупиалы! – хмыкнул Хакобо.
Килиан догадался, что это слово как-то связано с меню.
Певец допел последние строчки – о художнике, который не может вспомнить черного ангела, которого недавно нарисовал на стене церкви. Его проводили овациями; пианист заиграл джазовую композицию – такую быструю, что всего несколько пар отважились выйти на танцпол.
– Обожаю буги-вуги! – Хакобо прищелкнул пальцами и повел плечами. – Жаль, потанцевать тут не с кем. – Он обвел взглядом зал и помахал стайке девушек, ответивших хихиканьем, но не подошел к ним. – Ну, ничего, скоро я смогу удовлетворить свои желания сполна.